- -
- 100%
- +
Шут подставил деревянный кубок под тонкие струйки, не рискуя зачерпывать из бассейна, на дне которого валялись груды монет. Какой-то паломник-остолоп первым бросил денежку – и теперь это традиция. Жрецы, правда, не жалуются и смиренно чистят фонтанчик каждые три дня…
Локки сделал глоток и передал посудину мне.
– Истина не лежит на поверхности, ее нужно искать на самом дне.
Не выпить значит смертельно обидеть. Вода, холодная, чуть пузырящаяся, отлично утолила жажду. Следуя традиции, я передала кубок, предварительно его наполнив, Дрейку. Мальчишка замешкался, недобро усмехнулся, глядя мне в глаза, но не решился нанести оскорбление. Юный герцог также набрал воды и понес ее магу. Локки о чем-то мне рассказывал, оживленно размахивая руками. А я не могла оторвать глаз от удалявшегося Дрейка, невпопад поддакивая шуту. Я скорее почувствовала, догадалась, чем в действительности увидела, как мой «жених» высыпает из перстня какой-то порошок. Хотя нет, не какой-то – Дрейк бросил в кубок яд. Когда тебя с четырех лет учат основам невидимого убийства, чужие попытки кажутся явными и неуклюжими.
Эвгуст обернулся к Дрейку и принял из его рук отраву. Я оцепенела. Я не понимала, чего хочу больше: закричать, предупредив об опасности, или промолчать, надеясь, что Эвгуст ничего не заметит и выпьет воду Истины.
Но магический долг! Я забыла о нем! И я положилась на Судьбу. Мысленное обращение к своей стихии, просьба о помощи – все заняло мгновение.
Колдун, не мешкая, спокойно осушил кубок до дна. Дрейк, не показывая своего волнения, возвращался к фонтану. Но я-то видела его глаза! Глаза, полные надежды, ожидания и ненависти. Юный герцог шел к нам, напряженный, скованный предвкушением глухого стука от падения мертвого тела.
Я тоже ждала, нервно теребя висевший на поясе кошель для подаяний. Миг перерастал в вереницу секунд. Эвгуст все так же, не шевелясь, стоял у статуи Судьбы: голова приподнята, точно он ведет молчаливый разговор с мраморной богиней. И он оставался жив. У меня получилось? Я не могу поверить! Стихия ответила – и дерево кубка впитало яд из воды! Я спасла колдуну жизнь, вернув долг жизни…
Дрейк обернулся и потрясенно вытаращился на мага.
Я взяла его за руку и склонилась, приблизив губы к уху:
– Яд мгновенного действия? Если да, можешь больше не смотреть, он не сработал.
– Ты меня выдашь? – прошептал мальчик, дрожа, как брошенный под холодным дождем щенок.
Мне стало его так жалко, что отказалась от первоначальной идеи попугать незадачливого отравителя.
– Зачем? Я заложница, как и ты. И ненавижу его не меньше твоего. Но надеюсь, что для освобождения мне не придется убивать.
Паренек потрясенно взглянул на меня, а потом признательно сжал руку:
– Прости, я думал о тебе плохо. Я видел, как ты флиртуешь с ним, и думал, что новое положение тебя устраивает. Извини…
Вот это да! Я флиртую с темным магом! Хотелось рассмеяться, и только чудом сдержалась – нельзя, чтобы доверие мальчишки поколебалось – оно может пригодиться в дальнейшем.
Музыка стала громче. Сбоку от алтаря, вырезанного из огромного куска хрусталя, открылась потайная дверь. Верховный жрец Судьбы храма, окруженный стайкой подростков лет двенадцати – пятнадцати, вплыл в зал и, не торопясь, направился к нам. Молодые послушники скромно попрятались за колоннами, рассыпавшись по залу.
– Приветствую вас, дети Предвечной! Желаете помолиться за свои судьбы, судьбы родных или друзей? А может, вы хотите спросить оракула о своем предназначении?
Седые волосы жреца свободно касались плеч. Высокий и по-стариковски костлявый, он выглядел внушительно. Речь его была неспешной и ровной, ну а глаза цепко высматривали что-то известное лишь ему одному. Жрец знал, что за гость посетил храм его богини, но держался молодцом – без подобострастия или страха.
– Всеблагой отец, я хочу помолиться об исполнении желания, – попросила я жреца.
Отдав распоряжение занять остальных посетителей, жрец провел меня в иной зал. Идти пришлось через хитросплетения переходов и туннелей. Локки увязался следом. Но лучше уж он, чем Эвгуст.
Зал Желаний напоминал пещеру: стены, выложенные необработанным камнем, низкий потолок, глиняный пол – все освещали чадящие факелы вместо магических светляков. Прямо из пола выбегал ручей и, задорно журча, уходил куда-то в темноту по узкому руслу. Человек, решившийся узнать, исполнится его желание или нет, зажигал свечу, ставил ее в маленькую лодку и опускал на воду. Если свеча терялась во тьме, Судьба была благосклонна к желающему.
Ручей закрутил в бешеном танце моего «посланника» к Предвечной. Миг – и лодочка перевернулась, потушив огонек свечи. Эх! Не суждено, опять…
– Не расстраивайтесь, благословенная, – тихо промолвил жрец. – Вы не позабыты Госпожой. Когда придет время, она наградит своих слуг сторицей. Вам ли не знать, юная принцесса?
– Увы, от Предвечной я получала только горькие уроки. Будь так, как вы говорите, я бы узнала первой. – Отказаться от удовольствия сыронизировать я не сумела.
– А ваша мать, императрица Лелия? Она молилась богине, и та ответила, выполнив ее просьбу, сделав немыслимый подарок. А ведь проклятие родной крови не просто снять даже богам.
Я уставилась на жреца. Из его бреда понятно лишь то, что в надежде что-то получить императрица истово поклонялась Предвечной. Но ее фанатизм известен и за пределами Северной.
– Принцесса не ведает, какой подвиг совершила ее мать. Просвети, всеблагой, пора ей узнать, – нахально потребовал Локки.
Что-то подсказывало мне, что история долгая и прелюбопытная.
Задумчиво поглаживая золотой медальон, регалии старшего жреца, старик стал неторопливо рассказывать:
– Тридцать восемь лет назад принцессу Донну казнили на Хрустальной площади за попытку свергнуть с престола старшую сестру. Перед смертью она успела воспользоваться магией крови…
– «Чрево замкну – горе сломает печати. Смерть твоя – плата за жизнь для дитяти», – напевно процитировал шут, прерывая рассказ жреца.
– Да, она прокляла родную сестру двойным проклятием: бездетностью и мучительной смертью для дитя, если императрица все-таки сумеет зачать, – продолжил жрец. – Несколько тягостных лет Семиград кишел целителями со всего Межграничья. Но их усилия были напрасны, надежда передать трон дочери таяла. Лелия молилась каждому богу из Благой Семерки – одна лишь Предвечная услышала ее мольбы. Отдав богине свою силу мага, императрица понесла. Первую часть проклятия сломила воля Судьбы. Но проклятие крови не может пропасть бесследно. Рожая в муках долгожданное дитя, императрица молила свою покровительницу о милосердии для новорожденного. И богиня перенесла проклятие с плода на его мать. Императрица, подарив жизнь дочери, умерла, так и не взяв ее на руки. Зная правду о своем рождении, вам ли говорить, что подарков богини не было?
Мое сердце сдавила тоска. Зачем, ну зачем он мне рассказал такое?! Как больно слушать о чужой матери, которая ради ребенка пожертвовала жизнью, в то время как твоя собственная оставила тебя на пороге храма… Я никогда не завидовала Мариэлле-принцессе, но испытала это чувство к Мариэлле-дочери. Но жрец не прав. Настоящая принцесса тоже не получала подарков от богов, ведь жизнь ей подарила мать, ценой своего дара и самого своего существования.
Подавив разбушевавшиеся эмоции, я сделала то, ради чего попросила Эвгуста включить храм Судьбы в наш прогулочный маршрут.
– У меня к вам просьба, всеблагой отец. – Покосившись на шута, я вынула из карманчика плаща незапечатанное письмо и протянула старику. – Передайте, пожалуйста, старшей жрице Пустынного храма мое послание. Я давно не писала тете Регине, и наверняка в свете произошедших событий она волнуется за меня. Знаю, что даже в смутное время между храмами связь хорошо налажена, поэтому исполнить мою просьбу вам не составит труда.
– Поговорите со старшей жрицей через зеркала, – жрец спрятал руки за спиной, точно боясь обжечься о мое послание, – что проще и гораздо быстрее воздушной почты.
– Отче, вы знаете о моем положении во дворце. Мне запрещена любая связь с внешним миром. Моих птиц обязательно перехватят, а зеркало просто не ответит. Вся надежда на вас, во имя богини, не разбивайте мне сердце! – Мой голос дрожал, а вредный старикан косился на письмо, как на скорпиона. – Вы можете прочесть его и убедиться, что я не замышляю ничего дурного против сорегента Эвгуста!
Старик бросил хмурый взгляд на молчаливого шута и аккуратно, двумя пальцами взял конверт.
– Ох, принцесса, ваша просьба умножает мою скорбь! Но отказать вам я не смею!
Жрец повернул назад, видимо, опасаясь, что и Локки решит воспользоваться его добротой. И нам с шутом пришлось за ним почти что гнаться.
– Прекрасно сыграно отчаяние, я почти что поверил! – хихикнул разукрашенный краской человек и нырнул в новое боковое ответвление туннеля.
– Не понимаю, о чем речь. – Я пожала плечами.
Зашифрованное письмо – стандартный отчет для храма, но я горевать бы не стала, откажись жрец его отправить.
Вскоре мы вышли в зал Истины. Как оказалось, вовремя.
Эвгуст и герцог Риз решили выяснить отношения. Вернее, это делал мой юный жених, а маг, внимательно слушая, замер, возвышаясь над ним зловещей темной фигурой.
– Вы – монстр! Вы прокляты богами и людьми! Как смеете решать чужие судьбы, дергая людей за ниточки, точно мы марионетки?! – Бескровное лицо мальчишки не уступало по белизне маске колдуна. – Вы топчете своими грязными сапогами чужие жизни, уверовав, что вы бог! Но вы всего лишь злой колдун без сердца и души, забывший, что такое честь и доброта! Я проклинаю вас, Эвгуст, идите вы за Грань!
– Все? Закончил, щенок? А теперь скажу я. – Эвгуст схватил Дрейка за воротник камзола и поднял над полом. – Что же ты целовал эти грязные сапоги, когда я вытащил тебя из подземелья с крысами, где ты оказался по милости родного дяди? Разве тебя волновали честь и доброта, когда ты смотрел на его казнь? Молчишь, герцог? Ты так справедлив, герцог! Но позволил матери уговорить отца отдать старшего сына в услужение Жизни!
Маг отбросил полузадушенного парнишку и повернулся в мою сторону.
– Уведи своего жениха, принцесса, и следи за его языком, если не хочешь получить в мужья кого-то другого. – Голос колдуна звучал устало.
Риз выглядел жалко – растрепанный, испуганный.
– Он прав, – прошептал, мелко дрожа. – Я знал, что ради моего выздоровления мать пообещала отдать старшего брата в услужение храму. Будь Аркос дома, дядя не захватил бы полис.
– Кто знает? И брат мог не справиться с наемниками, вы слишком молоды, чтобы тягаться с опытным воином. – Попытка утешить провалилась – Дрейк безразлично отвернулся.
Грустная история правителя полиса Камбэр долго занимала воображение людей. Хотя у арбитра-вдовца имелся наследник, он женился вновь. И вскоре молодая супруга подарила ему еще одного сына. Младшенький также унаследовал дар видеть правду, но рос болезненным и слабым, как тепличный цветок. Мачеха пообещала жрецам Жизни отдать в услужение Аркоса, своего пасынка, если излечат ее ребенка. И арбитр не стал возражать. Через несколько лет правитель погиб при загадочных обстоятельствах, а его брат во что бы то ни стало решил возглавить полис. Мачеха обратилась в храм с просьбой отпустить из услужения пасынка. Ей отказали, объяснив, что юноша трагически погиб. И никто не смог противостоять захватчику. Осмелился один Эвгуст, который назначил себя опекуном герцога, фактически став хозяином полиса и плодородных земель его рода.
Мальчишка немного успокоился, и мы попрощались со служителями Предвечной. У дверей ждала охрана – два сатурийца из личного отряда императора Константина. Дюжий воин взял герцога под локоть. Второй телохранитель шагал рядом со мной.
На площадке храма к нам присоединились еще четыре солдата из числа гвардии. Эвгуст и Константин, как соправители, сошлись в одном: они удвоили мою охрану.
Солнце стояло в зените и палило нещадно, раскаляя стены домов и брусчатку. Осень в столице коварна своим непостоянством: утром идет промозглый дождь, а под вечер начинается удушливая парилка. Из-за жары улицы Семиграда вымирают на несколько часов. Вот как сейчас. Я сняла теплую накидку и отдала ближайшему гвардейцу. Воин едва заметно поморщился, но понес ее, точно заправская фрейлина.
Эвгуст все еще не выходил из храма, и нам пришлось его дожидаться. Прикрыв глаза ладошкой, я посмотрела на солнце. Хм, если вскоре не зайду в тень, моя аристократическая бледность сменится неблагородным загаром. Легкий ветерок принес откуда-то аромат спелых яблок. Я подставила ему лицо и довольно зажмурилась.
– Принцесса! Принцесса!..
По ступеням поднималась нищенка. Седая, морщинистая, смуглая до черноты, она медленно шла ко мне в развевающемся грязном тряпье. Облачко из роящихся мух кружило над ее головой.
– Принцесса, молю о милосердии! – Старуха беспрестанно кланялась и трясла головой. – О принцесса!..
Ее отчаянный визг резал по-живому – во времена правления императрицы Лелии, если верить летописцам, нищих не было.
– Что тебе, гражданка Семиграда? Я слушаю внимательно. – Вонь от лохмотьев была такой силы, что мне, стоящей против ветра, приходилось нелегко.
Воины, не стесняясь, прикрыли носы руками и даже попятились назад. Ну да, общаться с народом – одна из обязанностей принцессы, моя обязанность.
– Мои дети, принцесса… мои детки не ели хлеба два дня… Прошу, принцесса, проявите милосердие! Я не хочу видеть смерть своих детей! – Старуха стояла уже в трех шагах от меня и протягивала скорченную руку за милостыней.
Быстро отцепив кошель от пояса, я начала его развязывать – и, передумав, протянула нищенке. Пусть забирает все – и скорее убирается прочь. Старуха ловко преодолела оставшееся расстояние между нами и схватила деньги… вместе с моей рукой! Звон рассыпавшихся монеток о мрамор. Мощный рывок – и я воткнулась лицом в зловонное тряпье на крепком мускулистом плече нищенки.
– Всем стоять! Иначе я перережу ей горло! – прорычала грубым мужским голосом мнимая нищенка – и я почувствовала, как холодное лезвие ножа вдавливается в область сонной артерии.
Смрад жег глаза, сбивал дыхание. Еще чуть-чуть, и потеряю сознание.
– Принцесса не пострадает, если вы не будете дергаться! Братство справедливых не убивает женщин. Но если придется, во имя будущего нашего народа мы отступим от правил!
Я практически повисла на плече повстанца, вжатая в его жесткое тело. Безжалостная рука прижимала так сильно, что еще чуть-чуть, и затрещат мои ребра.
– Назад, сатуриец! Мой нож быстрее тебя!
Крича на мою охрану, бунтарь медленно отступал, пятясь по ступенькам вниз. Я слышала, как лихорадочно бьется его сердце. Дыхание оставалось ровным – он был удивительно сильным и тренированным.
«В рядах Братства справедливых много бывших воинов. Тех, кому с самого начала не понравилась политика Константина».
«Что мне делать, Грэм? Меня прирежут, как курчонка!»
«Пока не дергайся, еще не время…»
«Грэм! Я уже не могу! Я задохнусь, или он переломает мне кости!»
«Потерпи немного, сапфироглазая, жди подходящего момента!»
Повстанец вдруг выронил меня, придушенную до синевы лица. Больно ударившись о камень, я жадно глотала свежий воздух.
– Свободу народу богов! – Оборванец вдруг как-то странно ощерился – мне подумалось, что только слепая могла спутать его с женщиной – и продолжил фанатично орать: – Смерть тиранам! Свободу северянам!
Зрачки бунтаря расширились, как у курильщика дурманного черного мха. И, когда он поднял нож вверх и приставил к своему горлу, я все поняла.
Быстро обернувшись к храму, я что было силы завопила:
– Нет!!! Не надо!
Слишком поздно – повстанец взмахнул ножом и раскроил себе горло. Горячие брызги, блестя на солнце, полетели мне в лицо.
– Нет… нет, – как молитву шептала я, глядя на мертвеца, грузно оседавшего к моим ногам.
Стоны и крики ужаса вывели из оцепенения. Внизу, у подножия лестницы, корчились еще трое мужчин, также переодетых в лохмотья нищих. У двоих из них шла кровь – текла, точно слезы из глаз, из ртов, ноздрей и ушей.
Эвгуст, спускаясь, прошел мимо, скользнув по мне взглядом. Его плащ развевался против ветра, как крылья ворон, слетающихся на мертвечину.
Я посмотрела на свои забрызганные кровью руки – и неслышно заскулила.
Глава 8
Маги в городе
Аква, школа ордена Воды,
28-й день пришествия Эвгуста Проклятого
– И почему мы водимся с таким проходимцем, как ты? – удивился рыжий юноша.
– Потому что я веселый? – состроив невинную мордашку, предположил мальчишка и, усмехаясь, добавил: – И единственный, кто вас различает.
– Сие умение несомненной ценности, – буркнул третий рыжик, как две капли воды, похожий на первого, – и достойно поста магистра.
– А что? Может, я, правда, фиолетовый? – задиристо спросил мальчишка. – И стану хотя бы хранителем?
– Ты – и хранителем?! – в один голос возмутились близнецы. – Сначала школу закончи!
Спор разгорелся снова.
Проснувшись рано поутру, Корин осознал, что обязан показать своим «дикарям» Акву. Почему своим? Ведь без него рыжие не протянут и дня, померев со скуки.
И вот спозаранку, подкупив старшекурсника на воротах обещанием принести бутылочку пива, они направились в Акву.
Лицом любого города являются архитектурные сооружения различной масштабности и размаха. У Аквы лицо было внушительное и виднелось далеко из-за двух башен-обсерваторий. Построили их в свое время маги-астрономы, соперничающие еще со времен школы. Один доказывал теорию, что полет кометы Сельх они наблюдают последний раз, другой ученый опровергал его теорию. Веские доказательства предоставить не мог ни первый, ни второй – возможность понаблюдать за кометой появлялась раз в пятьсот лет. Так и спорили они безрезультатно до самой смерти, а городу достались строения, выше которых не было во всем Межграничье.
Школа ордена Воды размещалась на вытянутом острове посреди большого и невероятно синего озера. Ближайшие жилые дома находились в черте города, куда ученики могли попасть только с разрешения воспитателей. Идеальное место для обучения юных водников, вдобавок живописное и лишенное каких-либо недостатков. Даже комары и мошкара – бич прибрежных селений – благодаря специальному заклинанию хлопот не доставляли.
Близнецы не верили, что свободно пройдут по мосту мимо дежурного боевика. Корин пренебрежительно хмыкал – подготовку к прогулке он начал еще вчера, когда попытался сорвать урок мастера Вэффина. Старый ворчун как всегда отправил его на кухню чистить кастрюли и сковородки. И там-то Корин развернулся, проявив свои таланты в зельеварении, пока помощник повара отлучился в кладовку.
Ажурный мост издали казался нереально легким, словно держался на одной магии.
Ребята затаились в кустах, наблюдая, как молодой маг в сером плаще прохаживается по бережку. Корин загадочно улыбался.
– Долго еще сидеть будем? – прошептал недовольно Гай.
– Мы пропустим завтрак из-за тебя, – вторил сташему брату Дон.
– Еще и будем наказаны за побег, – добавил первый и заявил: – Еще чуть-чуть, и мы идем назад. Может, нас еще не хватились.
Корин победно ухмыльнулся:
– Ждать больше не надо, смотрите.
Маг недобро помянул Эвгуста – и бросился в ближайшие кусты. Похоже, наведывался он туда часто и давно.
– Что это с ним? – поинтересовался старший близнец.
– Естественная реакция на двойную дозу горечавника пушистого, – невозмутимо объяснил Корин, – Вы, скорее всего, еще не проходили: он начинает действовать через несколько часов. Так что наш красавец, отужинав, успел выспаться… Видите, я не так жесток, как кажется на первый взгляд.
Ученики, как птички, перепорхнули мост и, ежеминутно оглядываясь, поспешили к воротам города.
Аква хоть и находилась под боком у ордена, но стены свои укрепила основательно. Неудивительно, что города магов считались самыми безопасными в мире. Правда, неприятности случались и здесь. И не всегда магический патруль успевал предотвратить их или смягчить последствия. Много лет назад фанатики культа Башевиса похитили несколько молодых магов, едва закончивших обучение. В числе пропавших были дети магистров: сын Вариора Эспинса, дочь Хариса Громовержца и внучка тогдашнего магистра ордена Воздуха.
Башевисты, практикующие вызовы демонов из-за Грани, пытались выторговать у Дюжины уступки. Однако маги не пошли на переговоры. Детей искали все члены Братства до последнего. Внучку воздушника выкупили на рабских торгах через год и вернули семье. К Вариору и Харису дети так и не вернулись. И к законам Антара-Микаэль добавился следующий: «Магистры и хранители орденов не имеют права на семью до тех пор, пока состоят при власти».
Случалось и так, что на Площади согласия, куда приезжие приходили нанимать мага, какой-нибудь молодой соискатель работы обижался на более удачливого конкурента и опускался до элементарной драки вместо разрешенной дуэли.
А так вполне благополучный город, в котором обитали старшекурсники, маги-практиканты, их семьи и те, кто сумел доказать полезность ордену и получил право на постоянное жительство.
– Ну что, детишки, как вам дядя Корин? Убедились, что он мудр и хитер? – спросил победоносно рыжий негодник, когда они беспрепятственно прошли через ворота.
– А еще дядя Корин чересчур задирает нос. Наверное, пора надавать ему по шее, – угрожающе протянул Гай.
– Но-но! Попрошу без угроз, а то не покажу, где продаются самые вкусные пирожки с мясом и грибами.
Так беззлобно пререкаясь и дурачась, они шагали по мостовой Аквы.
И не замечали темноволосого мужчину, следовавшего за ними с тех пор, как они вошли в город.
Сиелла устало откинулась в кресле. Перед глазами затухали последние отблески изображения. Зеркало подернулось молочной дымкой – и стало обычным. Магесса помассировала виски – переговоры шли не один час. Семья мальчика-«дикаря» согласие на ритуал не дала, и она не представляла, где искать нового кандидата. Проблемы нарастали снежным комом. Такое ощущение, что вскоре она окажется погребенной под лавиной из неприятностей. Сиелла вздохнула и, поднявшись на ноги, прошлась по комнате, размахивая руками, чтобы размять затекшие мышцы.
Магический фон натянуто звякнул – на пол упало магическое послание. Цидулка в виде клочка помятой бумаги с тремя строчками.
Стихийница внимательно прочла их и заскрипела зубами. Зря она подумала, что у нее серьезные проблемы. Они только начинались. Чтобы убедиться, что сказанное в записке – правда, Сиелла вызвала двоих: дежурного по школе наставника и мастера магической защиты.
– Магистр, что-то случилось? – Старший маг выразил волнение и своего коллеги.
– Найдите учеников – Корина и близнецов-«дикарей», – потребовала Си у наставника, а второму магу задала вопрос: – Кто-нибудь выходил за ворота?
Не выяснив причины переполоха, озадаченные маги покинули кабинет магессы, чтобы вернуться через считаные минуты.
– Их нигде нет, – выдохнул взволнованный дежурный наставник. – Честное слово, Сиелла, я пересчитал всех за час до подъема – они мирно спали в своих кроватях.
– Иллюзия – Корин на них мастер, – предположил маг, отвечающий за внешнюю защиту. – По словам покаявшегося практиканта, он выпустил детишек в город. Парень был уверен, что они дойдут лишь до моста, а там их завернут назад, отхлестав прутом по мягкому месту.
– Хорошо, вы свободны.
– Но магистр, а как же дети? – испугался наставник.
– Я знаю, где они. И вскоре верну обратно в школу, – произнесла Си и скомкала записку.
Она хорохорилась перед своими подчиненными и не стала срываться на виновных в происшедшем. За безалаберность они ответят потом, когда мальчишки вернутся под своды школы.
Стиль письма в записке смутно напоминал кого-то. Но кого? Она снова перечитала сообщение: «Если тебе дороги твои рыжие ученики, двое из которых дики, словно неприрученные зверьки, приходи в «Половину северина» через полчаса. Одна. Не выполнишь условия, попрощаешься со своими малявками».
Морщинка на переносице разгладилась – стихийница, просветлев лицом, улыбнулась. Нехорошая шутка проверила на крепость ее нервы. Прекрасно, что опознать ее автора удалось так быстро. Магистр сжала кристалл вызова, представив того, с кем хотела дружески поболтать. Зеркало мгновенно потемнело – весельчак ждал ее с нетерпением.
– Здравствуй, великая!
– И тебе не болеть, правдивый, – улыбнулась натянуто Сиелла и попросила: – Успокой меня, сказав, что дурная шутка – твоих рук дело.
Смуглый мужчина с каштановыми волосами, собранными в хвостик, белозубо оскалился:
– Не так давно ты сама любила жестоко посмеяться над своим магистром.
– Ну-ну, Шайдер, не преувеличивай, я заставляла волноваться о себе, а не о ком-то другом.