ВАМП. Практикум по целительству

– У моего супруга болит голова, – заявляет она. – Дай чего-нибудь.

– Доброе утро, госпожа Совкина, – произношу ровным голосом. – Простите, продать вам зелье не имею права. Пусть господин Совкин сходит на прием к целителю, головная боль – симптом многих серьезных недугов.

Владелица флигеля морщит острый нос:

– Он здоров как бык, целитель ему не надобен. А вот какие-нибудь укрепляющие зелья попить следует.

Прекрасно зная, что первокурсникам запрещена практика без присмотра наставника, выпрашивает лекарства или вообще чары она не в первый раз. Поначалу отказы даются нелегко, однако терять место в ВАМП я не имею права, приходится учиться себя пересиливать. Теперь в плохом настроении могу ответить даже резко, но здравый смысл всегда останавливает: если выставят с вещами, идти мне некуда.

«Целитель не надобен? Значит, и зелья мои тем более не нужны». Естественно, вслух я этих слов не произношу, хоть и очень хочется. На самом деле я пытаюсь схитрить:

– Простите, госпожа Совкина, но мои лекарства еще несовершенны и могут нанести вред здоровью вашего мужа. И ему тогда точно понадобится целитель…

Квартирная хозяйка задумчиво жует нижнюю губу:

– Нет-нет, Соннэя, я не позволю испытывать на супружнике твои непроверенные зелья!

– Вообще-то я и не собиралась…

– Ну да, знаем мы вас, недоучек! Везде ищете, на ком бы попрактиковаться втихую!

И хозяйка, не прощаясь, семенит к двери.

– Ах, да, чего я приходила-то? Ты слишком много палишь дров. Доплачивай медс за них.

– Но вы же говорили, что дрова входят в плату за съем флигеля!

– Говорила, – покладисто соглашается госпожа Совкина. – Я-то не знала, какая ты мотовка!

Учитывая то, что топлю печь один раз в день, вечером, совершенно верно, я неэкономная…

– Через четыре дня, когда зайду за платой за постой, чтобы дополнительный медс был. Не нравятся мои условия – собирай вещи.

Хозяйка флигеля уходит, а я пью земляничный чай, не чувствуя вкуса. Да, грустно, когда ошибаешься в человеке, поначалу госпожа казалась хорошей и доброй женщиной.

Обида отпускает лишь на рынке: я отвлекаюсь, закупая продукты на будущую неделю. Раньше и не подумала бы, насколько это увлекательное занятие – выбирать, торговаться за каждую медяшку. И мне совсем не стыдно. Я ведь не ворую у продавцов, а отстаиваю свое.

К слову о кражах. В Вышеграде нужно держать ухо востро, здесь даже на зачарованный кошель найдутся ловкачи.

Стоило об этом подумать, как у левого кармана плаща ощущаю подозрительное шевеление… Но прежде чем завопить: «Держи, вора!» – успеваю увидеть конопатую мордашку Лисенка.

Мальчишка с хитрыми медово-карими глазами, прячущий руки в непомерно длинных рукавах куртки с чужого плеча, ныряет в проход между лавок горшечника и бондаря. Ничего не остается, как следовать за ним, одним из доверенных посланников Фликса. А еще Лисенок входит в число тех, кто знает меня в лицо.

Глядя под ноги, пробираюсь на задворки торгового ряда. С независимым видом пацаненок стоит под деревом:

– Приветствую, Соннэя. Дело есть.

– Привет, Лисенок. Какое?

Он бросает кошелек, вытащенный из рукава:

– Мэтр передал.

Корзина не дает проявить ловкость, приходится подбирать мешочек с земли. Тяжелый, похоже, Фликс расплатился медью… Не пересчитываю – Лисенок честно выполняет поручения хозяина гильдий, ведь обман обернется для него суровым наказанием и понижением статуса в гильдии.

– Благодарю. На этом все?

– Да, – кивает он, продолжая стоять на месте. Чуть поколебавшись, добавляет: – Спасибо тебе за Рыжего.

Кровь приливает к щекам. Он что, издевается?

– Прости… за что?

Лисенок щербато улыбается, а в голосе звучит горечь:

– За то, что была рядом с ним в последнюю минуту, видеть перед кончиной красивую девчонку приятней, чем рожи товарищей. – Цинизм паренька нарочит, видно, что ему на самом деле больно. – Дагер рассказал о яде. Соннэя, спасибо, что боролась за моего брата до последнего.

– Брата?..

Я не раз видела мальчишку в компании Рыжего. Но не догадывалась, что они родственники.

– Наши матери кузины.

– Сочувствую твоей утрате.

Лисенок кивает. Секунда, и под деревом уже никого нет.

На душе печаль. Слезы выступают на глазах. Не думать о вчерашнем, выталкивая из памяти случившееся, тяжело. Сейчас я понимаю, что даже мама не спасла бы Рыжего от горечавки лазурной. Против вора сыграло само время.

Уже дома заглядываю в кошелек – и обмираю. Три златника! Три!

Первая реакция – испуг. Это ошибка, Фликс напутал, заплатив больше. Следом приходит радость: мэтр начал высоко ценить мою работу, значит, мне проще будет собрать необходимую сумму!

И лишь потом накатывает разочарование. Плату не повышали – мне заплатили столько, сколько и должны были. День красоты я провела одна, без целителя Херта, внешностью Корицы занималась тоже я. Да и Рыжий… Рыжего я не спасла, но выложилась серьезно. Так что за мои услуги рассчитались сполна, заплатив ни больше ни меньше.

Достаю из-под кровати дорожный сундук, потертый, весь в щербинах и сколах. Купленный в лавке подержанных магических вещей, он исправно служит, защищая содержимое от любопытных глаз и нечестных рук.

До крови уколов палец об острый уголок замка, шепчу отпирающее заклинание, и крышка поднимается сама. Под одеждой и тетрадями, на дне сундука, две шкатулки. Одна хранит двадцать пять златников, хотя бы еще столько мне нужно собрать к концу весны, к празднику Расцвета великой Ма, орохорской богини жизни и смерти. Другая шкатулка, почтовая, принимает магические послания, но только от одного человека, и вестей от него я жду с нетерпением и страхом.

Вот и сейчас, спрятав заработанные монеты, открываю ее в надежде получить письмо с доброй вестью. Пусто. Дядя Энтоль, дальний родственник отца, как и я, веривший в милосердие Создателя, ничем меня сегодня не радует. Впрочем, и не огорчает тоже.

Остаток дня тонет в привычных заботах: готовка, стирка, выполнение домашних заданий…

Засыпаю с мыслью о родных, и они мне снятся. Улыбающаяся мама сама делает мне прическу, вплетая живые цветы. Рассеянный отец, погруженный в мысли об очередном эксперименте, входит в мою спальню. На кончике носа сползшие очки, в руках два бархатных футляра, неизменная записная книжка оттопыривает карман камзола. Поцеловав маму, а затем и меня в висок, молча вручает подарки и уходит. Он торопится в лабораторию, забыв, что пора собираться на бал дебютанток. Мама смеется, говоря, что ее муж верен себе, обижаться на него глупо, все равно не заметит. В коробочках обнаруживаем удивительной красоты гарнитуры: мамин из платины и черных бриллиантов, мой из золота и аметистов…

Просыпаюсь со слезами на глазах. Сон – порождение моей фантазии, я так и не попала на свой первый бал, а футляр с изящными серьгами, браслетом и колье с лиловыми камешками папа вручил перед отъездом в Ирдию, наказав открыть его в день моего рождения.

Увы, исполнить просьбу не удалось. Гарнитур я продала, когда сбежала из дома тетки. Ювелир, изготовивший его по эскизам отца, вернул всего лишь полсуммы – четырнадцать златников. Я не обиделась, понимая, что он рисковал, имея дело с беглянкой, которую полагалось сдать страже.

Серое утро понедельника рисует морозные узоры на окнах. Иней сединой лежит на ветвях печально-черных деревьев. Зима в Вышеграде не всегда сурова, и пока можно благодарить Создателя за хорошую погоду.

Улыбаясь солнечным лучикам, настойчиво пробивающимся сквозь грузные тучи, иду по двору ВАМП. До начала первого занятия больше часа, в библиотеке сейчас студентов нет, можно особо не спешить. Словарь по орохорскому, взятый на прошлой неделе, неудобен: транскрипция дается только к сложным в произношении словам. Для студентов второго курса, с которого начинают учить язык степняков, это, может, и приемлемо, ведь всегда можно обратиться к искуснику за помощью, но не для меня, самоучки. А изъясняться с четырехрукими придется уже на празднике Расцвета великой Ма: вожди не уважают чужаков, которые высказывают свои просьбы через переводчика. Надеюсь, библиотекарь подберет мне что-то более легкое.

– Близард! – окликают позади. – Близард, подожди!

Голос смутно знаком, и я останавливаюсь.

Три широкоплечих студента, явно с боевого, быстро оказываются рядом.

Я могу похвастаться хорошей памятью на схемы и заклинания, но никак не на лица. Начинаю лихорадочно вспоминать, где я могла пересечься с окликнувшим меня брюнетом и русоволосыми близнецами. В библиотеке? На полигоне перекинулись парой слов? Может, помогла выполнить задание по их спецкурсу «Самопомощь до прихода целителя»?

– Вот, парни, это та самая Близард, – презрительно кривя губы, произносит черноволосый. – Хорошенько запомните и не имейте с ней дел, если хотите жить.

Меня бросает в жар:

– Прости, что ты сказал?..

– «Простите, что вы сказали, эрд», – поправляет один из близнецов. – Перед тобой, деревенская подстилка, Аестас Эйлерт Монтэм, граф Фрайд.

– Что-что?..

Непонимание, жгучая обида смешиваются с удивлением, вызванным тем, что напротив меня стоит внук герцога Монтэма, правителя этих земель. Сокурсницы шепчутся, что юноша перевелся из столичного университета, чтобы быть ближе к захворавшему деду.

– «Что-что»! – дурашливо передразнивает меня второй брат. – Девка вдобавок еще и глухая! Не рассчитывай, что в конце семестра кто-то из боевиков согласится стать твоим напарником. Все курсы будут знать, что поступила сюда ты через постель Вогара.

От стыда горят не только щеки, вся я.

– Я не любовница декана, клянусь святыми покровителями!

Считая, что некрасивые слухи уже стихли, как же я ошибалась! Если молодых людей не переубедить, ославят на весь свой факультет, если не на целую академию… Создатель, дай сил! Показывать медальон святой Виржии, значит, породить новый виток сплетен, поэтому он мой последний аргумент.

– Вступительный экзамен и сессию я сдавала перед комиссией, искусник Вогар лишь добился для меня права начать учиться в середине года…

– Врешь! – прищуривается брюнет.

– Мои слова легко проверить, – шепчу чуть слышно.

Я выдерживаю прямой презрительный взгляд и вижу, как сомнение зарождается в чернильно-черных, словно безлунная ночь, глазах, а за ним – и сожаление. Наследник герцога Монтэма открывает рот, но произнести что-либо не успевает.

Один из близнецов хватает меня за руку:

– Взгляни на куколку, разве волокита Вогар мог пройти мимо такого цветка и не опылить?

Мне больно, и не только из-за вывернутого запястья. Почему люди везде ищут грязь?!

– Отпусти девушку, Раулл, – раздается позади нас.

В спокойном голосе неожиданного защитника мне чудится тихое рычание зверя.

Светловолосый смуглый парень широтой плеч не уступает боевикам. Его синие глаза сверкают злостью.

– Гарден, проходи мимо. – Молодой граф раздосадован: ни он, ни близнецы не заметили его появления – парень подкрался незаметно, как сумеречный хищник.

– Пройду, как только принесете извинения эрдессе.

– Простолюдинке? Да ни за что! – фыркает Раулл, но отпускает мою руку.

– Учась на целителя, она получает право называться эрдессой, – напоминает о законе мой защитник.

– Пусть сначала доучится, – презрительно морщится второй близнец.

Он прав. Ненаследуемый титул полагается целителям, боевикам и некромантам неблагородного происхождения после выпуска из академии, но не раньше.

– И мы возвращаемся к причине ваших нападок. – Студеный голос блондина приглушает запал аристократов, и даже граф отводит глаза. – Обвинения серьезны, мы можем подняться к ректору и потребовать разрешения обратиться к Неспящему Оку. Пусть артефакт покажет день, когда девушка сдавала экзамены. И если ей не оказали протекцию, вы извинитесь. Попросите прощения прилюдно, при всем факультете целителей.

Граф Фрайд примирительно произносит:

– Спокойнее, Гарден. Что девчонка – протеже Вогара, нам сообщила ее сокурсница. Аристократка ведь не унизится до того, чтобы оговорить простолюдинку?

Мой защитник снисходительно ухмыляется:

– Ай-ай, какая детская наивность, граф!

На скулах Фрайда вспыхивают багровые пятна.

– Зачем Элизаре Нейсс клеветать на нее? – Он бросает на меня пренебрежительный взгляд.

– Может, потому, что до моего прихода Элизара считалась лучшей адепткой потока? – говорю сама себе.

Печально, что в угоду ущемленной гордости родовитая магичка готова потоптаться по чужой репутации. А ведь я не стремлюсь к первенству, даже желания такого нет! Я стараюсь держаться в тени, но не все преподаватели понимают мою позицию.

– Ты слышал, Монтэм? Пойдем к ректору, а затем к Оку? Или попросишь прощения у девушки сейчас?

Угрюмые близнецы недовольно, с напряженным ожиданием глядят на графа Фрайда. Тот колеблется недолго:

– Прости, Близард, что, не разобравшись, наговорил тебе гадостей.

Не дожидаясь моего ответа, он поспешно идет в сторону общежитий. Братья Рауллы в один голос буркают «извини» и торопятся догнать товарища.

– Спасибо, что заступился, – с чувством благодарю защитника.

Он улыбается, и на его левой щеке появляется симпатичная ямочка.

– Да не за что, я просто ненавижу несправедливость. Шел с конюшни, услышал, как они тебя оскорбляют… – Парень морщится. – Среди аристократов так много надутых каплунов.

Сравнение подтянутых боевиков с откормленными петухами вызывает, к моему стыду, улыбку.

– Кстати, я Эйнар Гарден.

Не аристократ? Удивлена. Студент не принадлежит к титулованному сословию, но будущий герцог и его друзья считаются с ним. Странно, не правда ли? Впрочем, в среде боевиков ценят не за титулы.

– Соннэя Близард, – представляюсь я. – А ты ведь учишься с графом и близнецами?

Гарден кивает.

– Да, в одной группе. А вообще Монтэм мне знаком со времен ПУЧа, он неплох, когда не задирает нос.

Давнее знакомство еще по Пандурскому университету чар многое объясняет.

– Удивительное совпадение, что ты перевелся сюда вместе с графом.

– Нет, на самом деле все обыденно. Здесь преподает друг моего отца, он давно звал, и я наконец согласился.

– Понятно…

Заметив, что я переминаюсь с ноги на ногу, Гарден интересуется:

– Куда-то спешишь?

– В библиотеку.

– Можно я тебя провожу?

С моей стороны будет некрасиво отказать спасителю, и я киваю.

– Надеюсь, госпожа Мылова не вспомнит, что в первом семестре я потерял учебник по истории империи.

Гарден улыбается, и ямочка на щеке придает ему задорно-хулиганистый вид.

Боевики редкие гости в библиотеке, поэтому на него смотрят доброжелательно, и госпожа Мылова, старший библиотекарь, о старых «грешках» парня не вспоминает. Забавно, но именно Гарден помогает мне выбрать словарь из двух, предложенных младшим служителем сокровищницы книжных премудростей.

– Я учу орохорский уже третий год, было бы странно, если бы не разбирался в пособиях по языку, – признается он просто, не рисуясь.

И мне становится грустно: Гарден уже четверокурсник, вместе учиться нам всего полтора года. Хотя о чем это я? Если у меня все получится, то после праздника Рассвета великой Ма я не вернусь в академию. Соннэя Близард тихо и незаметно исчезнет.

А в следующем учебном году в столичном университете среди десятков первокурсников-целителей появится эрдесса, которая постарается забыть, что некогда откликалась только на свое второе имя – Соннэя – и считалась простолюдинкой…

– Грустишь из-за графа с дружками? – участливо интересуется Эйнар. – Не переживай, они не будут болтать лишнего, Монтэм понял свою ошибку.

Некоторое время идем по этажу целителей в молчании. Настенные светильники горят через один. Тишину нарушают лишь наши гулкие шаги: в столь ранний час в ВАМП почти никого нет, даже преподаватели еще дома, пьют утренний чай.

Одна мысль не дает покоя: как Гарден понял, что я действительно сдавала экзамены без чьей-либо помощи? Не сумев одолеть любопытство, задаю вопрос вслух.