Кто я сегодня?

Дизайнер обложки Алена Александровна Ротенберг

© Писака Ежова, 2020

© Алена Александровна Ротенберг, дизайн обложки, 2020

ISBN 978-5-4496-8652-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Благодарности

Я хочу выразить огромную благодарность моей дорогой подруге Смирновой Алене! Её помощь в написании этой книги бесценна… Скорее всего, я никогда бы не дописала ее. Каждое воскресенье, на протяжении двух лет, я просыпалась и видела сообщение: «Где новая глава?» И это было лучшим мотиватором для меня! Алена, спасибо за бесконечную веру в меня и интерес к этой книге!!!

Также я от всего сердца хочу поблагодарить еще одного дорогого мне человека: друга и профессионального детского психолога Москалькову Ольгу! Ее мудрые подсказки и психологические советы помогали мне на протяжении всей книги. Именно они позволили полноценно раскрыть образы героев.

Отдельное спасибо моему любимому фотографу Ротенберг Алене за оригинальный дизайн обложки! Как только я увидела это фото, то сразу же поняла – это лицо моей книги!

Эту книгу я посвящаю вам… И говорю: Спасибо от всей души!

Предисловие

Я не знаю, кто я. У меня есть имя. Но, оно ни о чем мне не говорит. Просто слово из пяти букв. Оно не вызывает у меня никаких воспоминаний и ассоциаций. У меня есть муж и дом. Но, каждое утро, просыпаясь, я испытываю ощущение, что живу, будто в специально созданном для меня мире. Я видела по телевизору, как дети, играя, создают такие дома и заводят в них игрушечные семьи. Вот и моя жизнь напоминает мне такой вот игрушечный дом. Проклятый паук так плотно сплел свою липкую паутину, что чем больше я вырываюсь, тем сильнее погружаюсь в эти клейкие, вязкие цепи.

Довольна ли я своей жизнью? Да. Довольна. Но, мне как будто не хватает меня самой. Моя собственная личность стерлась… размылась… растворилась в попытки вспомнить… И день за днем я создаю новую версию себя.

Иногда мне кажется, что это какой-то дикий, безумный эксперимент над моей психикой. Иногда я думаю, что другой жизни и не существует. Что все люди живут так, как я. Хотя, может, и нет в мире никаких людей. Только я и он…

И этот чертов дом без окон.

Глава 1 (Алина, сейчас)

Я просыпаюсь от дикой, всепоглощающей боли. Слабая, едва ощутимая в ногах, она поднимается и несколько минут кружит по всей черепной коробке. Затем стремительно пикирует и пронзает висок с левой стороны. В глазу как будто разорвался снаряд.

Я морщусь от этой нестерпимой боли и, слегка постанывая, открываю глаза. Хватает и пяти секунд, чтобы понять – помещение, в котором я нахожусь, мне незнакомо. Света, который освещает комнату, недостаточно. Поэтому большую часть предметов невозможно рассмотреть детально. Сквозь мутную пелену своего нечеткого зрения и пятен, которые пляшут передо мной, я различаю огромный деревянный стол. Он-то как раз освещен лучше всего. Единственная в комнате лампа нависает прямо над его центром. Сбоку от него стоят два стула с высокими спинками. Они тесно прижаты друг к другу. Создается впечатление, что им не слишком уютно в этой комнате. И они стремятся найти поддержку в своем родстве. Всё, что стоит по углам, погружено в полумрак. Поэтому разглядеть это не представляется возможным.

Я продолжаю лежать и корчиться от неприятных ощущений в голове. Они не дают мне ни на чем сосредоточиться. У меня даже не возникает предположения, где я могу находиться. Я закрываю глаза и снова погружаюсь в тревожный и беспокойный сон…

Проснувшись во второй раз, я с облегчением обнаружила, что боль немного утихла. Приподнявшись на локте, я села и несколько секунд провела в этом положении. Сидеть было удобно. Диван был настолько мягкий, что мне было непонятно, отчего так затекли руки и ноги. Я попробовала встать, чтобы немного размять их и заодно осмотреться. Слабость в теле не дала сделать мне и пары шагов. Пришлось опереться о спинку стула и передохнуть. Стул заскрипел и обиженно придвинулся к своему деревянному собрату.

– Ишь ты, какой сердитый! – Подумала я и попыталась улыбнуться.

Странно, но в моей голове не было ни одной мысли. Пустота… И почему-то меня это совершенно не пугало. Более того, я даже не задумалась об этом. Подчиняясь лишь одному внутреннему приказу: Иди! Я шла.

Покачиваясь и шатаясь, я пробиралась в сторону темного коридора. Меня вдруг как будто толкнула вперед невидимая сила и я, споткнувшись обо что-то, упала. Этим «чем-то» оказалась моя собственная сумка. Я не узнала её, просто каким-то внутренним чутьем поняла, что она принадлежит мне.

Потянувшись, я застыла в нескольких сантиметрах от нее, и прислушалась к тихому, едва различимому голосу внутри меня. Он робко покашливал, спрашивая: «Где это я?» Мне показалось, что сначала я даже не поняла вопроса, который возник в моем подсознании. Только спустя несколько секунд я начала судорожно оглядываться. Расположение комнат. Предметы. Вещи. Нет. Мне, определенно, ничего не было знакомо. И тут плотной снеговой лавиной, подгребая под себя все мои нехитрые размышления, на меня обрушился новый вопрос… От него мгновенно вспотели ладони и сердце застучало в районе горла. «КТО я?»…

Мысли прыгали по всей голове, пытаясь зацепиться хоть за какую-то подсказку. Вакуум. Пустота… Голова как из поролона. Ей впору было служить подушкой для иголок. Ни рассуждений… Ни воспоминаний.

Я резко встала и вздохнула полной грудью:

– Так. Главное успокоиться! Это просто новая обстановка так на меня подействовала.

Как в каком-то дурном сне я хотела обратиться к себе по имени, но не могла… Вот тогда страх принял реальную форму и прошелся по всем волоскам на моем теле. Я завизжала. Во все горло и что есть мочи…

Мне ответило только громкое эхо, которое прокатилось незримой волной по всем комнатам. И упало в самом дальнем и темном углу этого чуждого мне помещения.

Глава 2 (Алина, сейчас)

Осмотреть весь дом мне не удалось. Скрип дверной ручки и поворот замка заставил меня мгновенно вжаться в проход между коридором и дальней комнатой. Я, что было сил, прижимала к себе сумку, надеясь на неё как на боевое оружие.

Почему-то в голову лезли слова: «Отче наш, Иже еси на небесах, да святится имя твоё…» Что это за слова, я не знала. Но они, однозначно, приносили мне облегчение.

Скрип прекратился. Дверь открылась и тут же захлопнулась, теперь уже с внутренней стороны. Тот, кто пытался войти, вошел. Он включил свет в прихожей, и уверенными шагами направился в мою сторону.

– Да приидет царствие твое… Да будет воля твоя. – Неведомые слова заполнили мою голову, полностью вытесняя прочие мысли. Если бы не они, я бы, скорее всего, уже грохнулась в обморок, так меня колотило.

Шаги приближались. От растущего напряжения горло сжал спазм и я закашлялась. Шаги ускорились. Щелкнул выключатель. И я на некоторое время ослепла от яркого, как прожектор, света.

Преодолев страх, я распахнула глаза и увидела прямо перед собой взволнованное лицо молодого мужчины. Первое, на что я обратила внимание, были его глаза. Сине-голубые. Небольшие. Но на них невольно задерживаешь взгляд из-за цвета. Как будто темно-синюю гуашь разбавили. Оставляя в центре, ближе к зрачку, первоначальную синеву.

В них мелькало беспокойство и одновременно какая-то трогательная забота. Я поняла, что он был удивлен моим испуганным видом.

– З-зз-здравствуйте! – Я, слегка заикаясь, поздоровалась.

Сместив взгляд с его глаз на руки, я увидела, что в одной руке он сжимал огромный букет лилий, а в другой – плюшевого медведя.

Он был на целую голову выше меня. И, наверное, массивнее раза в три. Сплошные бугры мышц под тонким вязаным свитером. В голову пришла ассоциация: боевая машина. Но я не испугалась этого сравнения. Наоборот, мне казалось, что этот человек пришел, чтобы защитить и вытащить меня отсюда. Я молчала. И, боясь реакции на откровенное разглядывание, смотрела на него исподтишка. Приятный. Да, что уж греха таить, не просто приятный, а красивый… Несмотря на весь ужас ситуации, которая пугала меня до зубодробительного стука, я не могла это не отметить.

Высокий лоб нисколько его не портил. Скорее придавал еще большую мужественность. Я почти убедила себя, что человек с таким открытым и красивым лицом не может причинить вред. Я внутренним чутьем, шестым чувством, или третьим глазом, чувствовала, что он мне поможет. А, может, мне хотелось так чувствовать… Я даже невольно поддалась вперед. Но, остановилась.

Он молчал. Не двигаясь, словно изучая меня. Это не могло не напрягать. И я опять занервничала. Образ парня казался мне смутно знакомым. Но эти чертовы мысли опять ускользали, не давая мне ничего вспомнить. Меня это жутко злило. И я, не сдержавшись, выпалила:

– Извините, но я не знаю, кто вы…

Незнакомец вскинул бровь, показывая недоумение. Затем на его губах мелькнула подобие улыбки. Или даже легкой ухмылки. А, может, мне просто показалось… Он устало опустился на пол и, мотая головой из стороны в сторону, бормотал: «О, нет! Опять? Только не это…!»

Его бессвязные слова как будто сдули меня и превратили в сморщенный, вялый воздушный шар. Я ссутулилась, и безвольно смотрела на единственного человека, который мог мне всё объяснить. Я не могла ничего анализировать. Как, оказывается, много значат для нас воспоминания. Это не просто «старые кадры» потертой кинопленки, которые ты, при необходимости поулыбаться или погрустить, извлекаешь из катушки своей памяти. Нет. Всё гораздо сложнее.

Я стояла, молча наблюдая, как человек напротив почти сотрясается в беззвучных рыданиях. И не могла понять, как на это реагировать. Я не знаю, почему он так расстроен. Я не знаю, должна ли я его успокаивать. Я не помню ни его. Ни наших с ним отношений. Да, черт возьми, я себя-то не помню.

Он убрал ладони с лица, и, продолжая качать головой, жалостливо смотрел на меня. Плюшевая игрушка и цветы валялись тут же, на полу. Если медведь держался очень даже бодро, то цветы напоминали меня в тот момент. Они подвяли, сморщились и склонили головы, словно ожидая приговора. Наконец, парень заговорил:

– Как я боялся этого! Всё было так хорошо… И вот опять. Снова всё по кругу. Твои приступы… Они не прошли… А я так надеялся! За последние пару лет я напоминаю тебе это уже в двадцать первый раз. Тебя зовут Кристина. И ты – моя жена…

Глава 3 (Максим, сейчас)

От возбуждения меня трясло. Я еле попал ключом в дверной замок. Напряжение было так велико, что я, не разуваясь, в грязных ботинках, прошел на кухню. Открыв холодильник, я достал ледяную бутылку с минеральной водой. Открутил крышку и жадно стал вливать содержимое внутрь. Вода попадала сразу в желудок, как будто минуя горло. И он тут же наполнился морозной колкостью.

Даже утоление этой дикой жажды не снизило моего возбуждения. Я ликовал. Улыбка, поселившаяся на моем лице, несколько часов назад, не покидала его до сих пор. Я был счастлив. Впервые за последнее время. Если быть точнее, за последние шесть лет. Последний раз я был так удовлетворен, когда мне позвонили и сказали, что я принят в оперативный отдел. В тот момент моя радость была так велика, что я положил трубку, даже не поблагодарив звонившего. Что было на меня совершенно не похоже.

Так и сегодня, запирая на два замка эту железную дверь, я едва не пританцовывал от удовольствия.

Я, наконец-то, снял ботинки. Намочил тряпку и тщательно протер следы на паркете. Немного поморщившись от вида грязи, я в который раз подумал о том, что на свете нет ничего лучше чистоты и порядка. Порядок и структура. Во всем. Вот, что упрощает нашу жизнь. Ненавижу хаос.

Развалившись в кресле, я закрыл глаза. Блаженная улыбка так и не сходила с моего лица.

– Это такой кайф. – Думал я. – Кайф истинный. Ни с чем несравнимый.

Открыв глаза, я вытянул руку и сжал её в кулак:

– Власть! Вот она где, настоящая власть. У меня в кулаке…

Я не заметил, как уснул. Проснулся я от неприятных ощущений в спине. Положение для сна было неудобным и она, попросту, затекла. Я встал и с удовольствием потянулся, давая размяться скукоженным мышцам. Боль стала приглушенно-приятной. Я прошел на кухню и, первым делом, посмотрел на часы. Они показывали 5.23. Почти утро.

Наполнив чайник водой, я достал несколько пакетов с сухими, измельченными чайными листьями. Что-что, а чай я люблю. Более того, не просто люблю, а разбираюсь в нем. Когда-то я даже посещал чайные церемонии. На них меня водил отец, который совершенно не признавал кофе. Ровно, как и чай в пакетах. Бррр… Теперь меня тоже аж передергивает от вида этой подкрашенной чайными отходами воды. Бывало, что на дежурстве нормальный чай заканчивался и тогда я был вынужден пить пакетированный. Это было для меня худшим испытанием. Парни с отдела поначалу подшучивали надо мной, считая это какой-то блажью. Но потом перестали. Да и сами всё больше попивали мой свежезаваренный.

Я выбрал китайский зеленый чай с жасмином. Соблюдая все правила, залил чайные листья кипятком. Во время приготовления я целиком сосредотачивался на процессе. Не позволяя мыслям блуждать. Вот и сейчас, только покончив с этой процедурой, я позволил себе перенестись во вчерашний вечер. Точнее, в последние минуты его завершения.

Семью часами ранее.

Я остановил машину и заглушил мотор, давая тем самым понять, что мы приехали. Выйдя из нее, я подошел к двери, со стороны Алины, и открыл её. Как истинный джентльмен, я подал ей руку, а она, как настоящая леди, только хорошо выпившая, ухватилась за нее и вылезла.

Выпал первый снег. Зима расставила свои приоритеты, и ноябрь был вынужден капитулировать. Причем довольно трусливо, и даже не пытаясь напомнить о себе. На Алине была легкая осенняя куртка и скользкие сапоги. Неудивительно, что девушка, счастливо смеясь, вцепилась в мою руку и прильнула ко мне, пытаясь согреться. Я тоже смеялся. Показывая, что мне приятна её близость. Она смотрела на меня пьяными глазами-фонариками. Как собачка, которую хозяин, наконец-то, вывел погулять. Тьфу. Внезапно мне захотелось сплюнуть от её влюблено-тошнотворного вида. Я с трудом сдержался. Вместо этого улыбаясь еще шире…

У входной двери я затормозил, пытаясь найти в кармане куртки ключи. Открыв дверь, я распахнул её, и предложил жестом войти. Алинка, на минуту замешкалась, словно что-то заподозрив.

– Может ты первый? Всё-таки, дом твой? – Она смущенно и как-то по-детски улыбнулась.

Я покачал головой и, шутливо расшаркиваясь перед ней, ответил:

– Ну, что вы! Дамы вперед!

Она вошла, пытаясь сориентироваться в незнакомом помещении на ощупь, довольствуясь лишь тонкой полоской света от распахнутой двери. Я вошел следом, и резким движением нажал на выключатель. Яркий свет неожиданно для Алины залил комнату. Не давая девушке прийти в себя и перестать жмуриться от него, я сильно толкнул её вперед, сбивая с ног. Последнее, что я увидел, перед тем, как стал запирать дверь снаружи: Алина, потеряв равновесие, упала.

Закрыв дверь, я подергал ее несколько раз, проверяя, насколько она надежна. Моё сердце отбивало такт как армянский дхол, простучав, наверное, триста ударов в минуту… Ладони были настолько влажными, что я мог намочить ими карманы своей легкой кожаной куртки.

Направляясь к машине, я слышал, как Алина барабанила кулаками по двери и кричала: «Макс! Выпусти меня! Это не смешно. Дурацкая шутка! Маааксим!» Я ухмыльнулся и сказал сам себе: «А это и не шутка. Я тебе не клоун». Уже почти дойдя до машины, я подумал, что не мешает проверить, надежно ли заперты ставни на окнах. Развернувшись, я по очереди подошел к каждому окну, проверяя крепость его засова. Хотя эти манипуляции были излишни. Я лично навешивал эти массивные куски древесины на окна. Ставни были цельными. И напрочь исключали даже малейший просвет между ними. Создавалось впечатление, что в доме отсутствуют окна… Этого эффекта я добивался, обустраивая его последние полгода…

Осмотрев последнее окно, я почувствовал, что мое радостное возбуждение достигло предела. Я улыбался так, что заболели скулы, окидывая глазами дом, погруженный в полумрак.

– Вот и всё, детка. Никуда ты от меня теперь не денешься.

Я смотрел в ночное, звездное небо и упивался собственной вседозволенностью. Я пытался увидеть в нем седого старика, грозящего мне пальцем и не видел его… Потому что ему плевать и на меня, и на эту девчонку, лежащую сейчас, на холодном полу…

Вытянув вверх руку, я сжал ее в кулак:

– Нет никакой справедливости! Есть только власть. Власть того, кто сильнее! Вот она где сейчас, настоящая власть! У меня в кулаке… С Днем рождения, отец!

Презрительно сплюнув, я быстрыми шагами пошел к машине.

Глава 4 (Алина, тогда)

Солнечный свет заливал комнату. Я открыла глаза и потянулась, откидывая одеяло. Муж сопел, уткнувшись лицом в подушку. Я легонько провела по его волосам ладонью. Мы просыпались вместе вот уже десять лет. За редким исключением его служебных командировок. Чаще всего я вставала на полчаса раньше, чтобы приготовить завтрак. Из всех суточных двадцати четырёх часов я любила эти несколько утренних минут, которые могла проводить в теплой кровати, наблюдая за спящим мужем. Если меня спросить, почему его сонный вид доставляет мне такое удовольствие, я не отвечу. Мое сердце в этот момент наполняется какой-то былой нежностью по отношению к нему. Как будто сухой цветок каждое утро дает новые побеги…

Я прижалась к нему, чувствуя тепло. И вдруг меня словно выкинуло из реальности, вернув обратно в сон. Я вспомнила его в мельчайших деталях и почувствовала, что краснею… Отстранившись от мужа, я легла и уставилась в потолок. Мои руки мгновенно вспотели и тело предательски задрожало. Мне снился Максим. Моя первая, и, к сожалению, почти безответная влюбленность. В последний раз мы виделись, когда мне было шестнадцать, а ему семнадцать…

То, что было в моем ночном подсознании и вспоминать-то стыдно. Я даже с мужем такого не вытворяла. В голове всплывали навязчивые картинки из сна. В груди не просто стучало, а барабанило. Я резко села, пытаясь переключиться на другие мысли. Муж заворочался, бормоча что-то невнятное.

Бесшумно, стараясь не касаться пола, как сапер на задании, я проскользнула в ванну. Включив кран с холодной водой, я набрала полные ладони и плеснула в лицо. Повторив эту процедуру дважды, я немного остудила свой жар. Если не во всем теле, то хотя бы на щеках.

Не вытираясь полотенцем, я прошла на кухню и включила чайник. Пока он закипал, я сидела, прислонившись затылком к холодной, бетонной стене, и вспоминала…

Это было так давно, что должно было уже стереться из памяти. Однако, почему-то не стиралось. Хотя, признаться, я не так уж и хотела этого. Замуж я вышла рано. В неполные двадцать лет. Променяв тусовки с подругами и свиданья с кавалерами на борщи, уборки и пеленки. Нет-нет. Я ни в коем случае не жалею об этом. Просто воспоминания о Максиме занимают в моей душе особое место. Они напоминают мне о моей ничем не обремененной юности, о той легкости и безответственности, которая была свойственна этой поре…

Я улыбнулась. Вода в чайнике закипела. Я подставила кружку, и кипяток полился, заполняя кухню ароматным запахом. Люди, в моем понимании, четко делятся на две категории: одни любят кошек, другие – собак. Кто-то читает книги, кто-то смотрит фильмы. Некоторые пьют чай, а некоторые предпочитают кофе. Я относилась к следующей классификации: кошки, книги, чай. Но, это не мешало мне уживаться с мужем, который любил собак, фильмы и кофе.

Может, противоположности притягиваются. Может, они, действительно, дополняют друг друга. Но, скорее всего, мы подписали негласный пакт о ненападении на интересы друг друга еще в те времена, когда просто встречались. И теперь продолжали соблюдать его в браке.

Сегодня чай не бодрил. Он скрашивал мои воспоминания, наполняя их цветом и живостью.

– Доброе утро! А что завтрака сегодня не будет? – Муж недоуменно окидывал взглядом кухню. И меня. Зрелище, очевидно, было еще то… Погрузившись в мысли о своей ушедшей юности, я застыла над бокалом и уставилась глазами в стену. Обратив свой взор внутрь себя. Со стороны казалось, будто я медитирую.

– Ой, ты уже проснулся? – Я суетливо вскочила и принялась метаться между столом и холодильником.

– Ну, вообще-то пора было просыпаться. Странная ты сегодня. Как будто какая-то взъерошенная. – Руслан почесал щетину. – Я в ванну.

– Давай! Я как раз завтрак быстренько сооружу.

Пока муж мылся, я металась по кухне как угорелая бабочка, которой через пять минут пора было превращаться в гусеницу. К возвращению супруга его ждал накрытый и ароматно-пахнущий стол. Кофе, тосты с ветчиной, прожаренные до полухрустящего состояния. Всё, как он любит. Несомненно, моя расторопность его обрадовала. Руслан широко улыбнулся, подошел ко мне и чмокнул в макушку. Сказав при этом, что я чудо, а не жена. Да уж…

Весь завтрак я старательно прятала глаза и пыталась сделать вид, что крайне увлечена разглядыванием чаинок в чашке. Мне было невообразимо стыдно… За наши совместные десять лет я ни разу не изменила мужу. Более того, мне даже не хотелось этого делать. А тут вдруг этот сон. Да притом такой реальный, что я чувствовала себя неловко и виновато. Еще и фраза пришла на ум: «Падение в бездну начинается не с поднятой для шага ноги, а с шевеления лежащей в голове мысли». И так мне сделалось нехорошо, что аж передернуло, как от озноба. Сразу захотелось согреться. Я подошла к мужу и прижалась, обнимая. Он сразу же отложил недоеденный бутерброд и в ответ обнял меня еще крепче…

– У тебя точно всё хорошо? Говорю же, странная ты какая-то…

– Хорошо! Только почему-то грустно и немного тревожно.

– Ты не заболела? Слушай, а может у тебя эти твои «женские» дни скоро? – Руслан проявлял чудеса сообразительности.

– Скорее всего, ты прав! – Как хорошо, что половину эмоциональной составляющей женской жизни можно спихнуть на эти самые «дни»…

– Может, не пойдешь сегодня на работу?

– Ага… По-моему в России еще не ввели закон, позволяющий в первые дни проявления «женственности» спокойно погоревать дома над нашей незавидной участью…

Мы оба посмеялись над моей незамысловатой шуткой. Напряжение было снято. К нашей обоюдной радости. И мы разбрелись, каждый по своим делам, чтобы вечером вновь встретится на нашей родной и уютной кухне.

Глава 5 (Максим, тогда)

Я проснулся с ясным осознанием того, что утро не задалось. Серая полоска света пробивалась сквозь неплотно задернутые шторы. Я поморщился, вспоминая свой сон. Сегодня опять полночи ушло на выполнение этих чертовых, ненавистных мне команд. Их отдавал в голове отцовский металлический тембр. «Смирррно!», «ррравняйсь!», «10,11..35..89..», «отставить, новый счет!». И я крутился заведенным волчком, пытаясь успеть за пулеметом его слов.

Устало вздохнув, я перекатился на вторую половину кровати.

– О, нет! Только не это… – Я даже застонал от досады. – Черт-черт!!

Во сне я так разволновался, боясь не выполнить вовремя команды этого «гениального спортивного воспитателя», что даже не сумел проконтролировать свой мочевой пузырь. И намочил простынь.

От злости и бессилия я принялся колотить, что есть мочи, по этим мокрым тряпкам. Вымещая всю свою боль и гнев на этот белый, безликий материал, который так подвел меня ночью… Эти приступы – большая редкость для меня. Особенно во взрослой, сознательной жизни. Причем, к моему огромному счастью, все они случались как раз в то время, когда жена отсутствовала по каким-либо причинам. Иначе я бы никогда не пережил этого мокрого позора. Хотя сейчас это не имеет никакого значения. Вот уже год как мы с Софией в разводе…

Давящее состояние после дурного сна стало немного отступать. И я лег, раскинувшись на сухой половине кровати. Вставать не хотелось. В кои-то веки у меня заслуженный выходной. Хотя, если честно, после того, как София ушла, я стараюсь брать дежурства или сверхурочные. Просто потому что не знаю, чем занять себя в пустом доме. Раньше, не смотря на мои ворчания и недовольства, жена все время пыталась задействовать меня в каких-то домашних делах. И я, не осознавая этого в полной мере, был полноценным членом семейной общины. Вместе с ее заботами, хлопотами и нескончаемой суетой. Теперь же все стало иначе… Пустой дом может рождать только пустые мысли… А мне этого не слишком уж хочется. Поэтому выходные мне заменили всякого рода подработки.

Я лежал и тер глаза, пытаясь не уснуть. Еще одного такого кошмара сегодня я не переживу. Мозг помимо моей воли продолжал выхватывать кадры из сновидения. Я отжимаюсь от пола, и каждое поднятие моего тела сопровождается хлопком в ладони. Если удара не происходит, счет начинается сначала. Сто раз… Сто гребаных раз я должен был отжаться и столько же хлопнуть. К концу занятия у меня шумело в ушах. Даже не столько от перенапряжения, сколько от звука этих хлопков. Если я все же доходил до финала, то отец самодовольно улыбался и говорил, что может из меня и вырастет «путевый мужик». Если же моих сил не хватало, и я валился на пол как рваный боксерский мешок, мне было несдобровать. Даже сейчас, когда отца уже нет в живых, я до мельчайших штрихов помню его глаза, которые становились узкими, как щелочки, и голос. Он наклонялся ко мне вплотную, говоря тихо и вкрадчиво: «Двести раз…». И ад начинался заново. Раньше я пробовал убегать прямо во время наших тренировок. Но, отец неизменно догонял меня. И запирал в чулан на весь день. Без еды. Без света. В этой пыльной каморке метр на метр. Я помню, как мама кричала на него, потом плакала и рвалась меня выпустить. Тогда отец таким же металлическим голосом, каким отдавал команды мне, говорил ей: «Ты мне сына не уродуй! Я из него настоящего мужика сделаю! А не педиков, которые сейчас по школе бегают… Ни отжаться нормально не могут, ни через козла прыгнуть, ни по канату залезть. Тьфу! Гадость одна. Прилизанные или наоборот хвостатые… Так что только попробуй его выпустить раньше срока»…