Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается

- Я купила платье, белое и похожее на огромную зефирку! — смеюсь и практически кричу в трубку, пока перебегаю дорогу, чтобы запрыгнуть в свою машину. - А ещё диадему и длинную фату, как в американских фильмах!

Настроение бьёт через край, а солнечное утро добавляет мне счастья.

Яркая солнечная зелень вокруг, цветы на клумбах, пенье птиц и солнечные блики на моих солнцезащитных очках — всё прекрасно!

- Я знаю, что мы хотели более скромную церемонию, — не даю Игорю возможности вставить слово, — просто я увидела его и поняла, что оно должно быть моим!

- Отлично, — слишком сдержанно отвечает мне Игорь. Я бы даже сказала — отрешённо.

- Ты не рад? — осторожно укладываю платье в кофре на заднее сиденье машины.

- Рад, просто очень занят, — Игорь понижает голос, словно боится, что его кто-то услышит.

Хотя он уже полгода работает на удалёнке из собственной квартиры.

- Списался с потенциальным клиентом, на сегодня назначили созвон, — из трубки действительно раздаётся громкий звонок. Игорь прикрывает микрофон рукой. - Я перезвоню, как освобожусь.

Я не придаю особенного значения ни странному поведению жениха, ни смутно знакомому звонку на заднем фоне.

Просто радуюсь весне, безумно красивому свадебному платью и скорой свадьбе.

Внутри всё дрожит и трепещет от мысли о скором торжестве, о том, как мы пойдём с Игорем под руку в огромной арке из цветов, где нас будет ждать работница ЗАГСа.

Включаю поворотник, выруливаю с парковки и неожиданно понимаю, что если прямо сейчас не увижу Игоря, то просто умру от тоски.

И даже если у него созвон, я просто тихонько посижу на кухне, заварю крепкий кофе с перцем, как любит Игорь, и подожду его.

Решительно выворачиваю руль и перестраиваюсь.

До дома Игоря доезжаю всего за семь минут.

Паркуюсь во дворе и достаю из сумки ключи от его квартиры.

Мы ещё официально не съехались, но бо́льшую часть времени проводим именно здесь. Ключи Игорь вручил мне раньше кольца.

Сказал, что расписаться мы всегда успеем, сначала нужно проверить отношения.

Недолго раздумывая, я решаю взять с собой и платье.

Да, я знаю, что это плохая примета. Но на дворе двадцать первый век, и мы уже почти год живём вместе. Да и фотографа для свадебных сборов мы заказали сюда. Так что Игорь всё равно увидит платье одним из первых. Так зачем тянуть?!

Тихо смеюсь от того, какой чудесный сюрприз я сейчас сделаю Игорю.

В голове даже мелькает совсем уж шальная мысль — тихонько переодеться в платье в ванной и войти в комнату к Игорю в полном облачении.

По губам расползается счастливая улыбка.

Тихо открываю дверь квартиры, полная радостных ожиданий.

Но, услышав голоса, замираю в прихожей. Осторожно скидываю туфли, вешаю кофр с платьем на вешалку и прислушиваясь.

Сначала мне кажется, что это рабочий созвон, но чем больше я слышу, тем больше понимаю, что ничего подобного.

Это не просто разговор — это нежные, полные страсти слова, которые торопливо шепчет Игорь.

Внутри всё замирает и переворачивается. К горлу подкатывает тошнотворный ком. Но я с усилием заталкиваю его обратно.

Спокойно, Аня, возможно ты что-то не так поняла!

Я на цыпочках подхожу к раскрытой двери в комнату и заглядываю внутрь.

В этот миг мой мир перестаёт существовать.

На огромной кровати, на новых шелковых простынях, которые я купила для первой брачной ночи, возятся любовники.

Их напряжённые, покрытые бисеринками пота тела сплетаются в мерзком танце предательства, лжи и грязного вожделения.

— Игорь! — вырывается у меня, но он не услышит.

Он продолжает нависать над своей партнёршей и ритмично вдалбливаться в неё.

А я стою всего в нескольких шагах и чувствую, как мир вокруг рушится.

Слёзы катятся по щекам. Раненое сердце натужно и болезненно бьётся в груди.

Я больше не в силах выносить этого, разворачиваюсь и выбегаю из квартиры не оглядываясь.

Сажусь в машину и не могу успокоиться.

Мои руки дрожат, а сердце всё чаще колотится в груди.

Я забываю обо всём — о том, что оставила висеть в прихожей платье, о том, что бросила на тумбочке свои солнцезащитные очки, о том, что собиралась состариться с этим мужчиной.

Прямо сейчас я хочу оказаться от него как можно дальше!

Завожу двигатель и выезжаю на улицу.

По лобовому стеклу начинает барабанить неожиданно начавшийся дождь. Капли стучат по крыше, отбивая ритм похоронного марша по моей преданной любви.

Утапливаю педаль газа в пол, мчусь по дороге, не замечая, как с каждой минутой она становится всё более опасной.

Я всхлипываю и утираю тылом ладони слезы с лица.

Скотина! Предатель! Гори ты в…

Тишину салона авто разрывает громкий рингтон моего телефона.

Тянусь за смартфоном. Сквозь пелену слёз перед глазами я пытаюсь разглядеть, кто может мне звонить.

Внезапно машину заносит.

Цепляюсь за руль, пытаюсь вернуть машину на дорогу. Но уже слишком поздно.

Я отчаянно кричу, хотя сама не слышу своего крика.

Колёса моей ласточки потеряют сцепление с дорогой. Время растягивается и замедляется, превращаясь в вязкий кисель.

Машину бросает из стороны в сторону. А прямо на меня летит огромная фура, жутко сигналя и моргая фарами.

Всё вокруг превращается в хаос.

Закрываю от ужаса глаза, ожидая удара, всхлипываю и погружаюсь в темноту.

Полную боли предательства и отчаяния пустоту.

***

Прихожу в себя и долго прислушиваюсь к ощущениям.

Где я? Что со мной?

Я умерла?

Я в больнице?

Осторожно открываю глаза и вижу вокруг незнакомое помещение, погруженное в уютный полумрак.

Мягкий свет свечей освещает деревянную кровать с резным изголовьем, на которой я лежу. Вдоль стен расположились высокие книжные шкафы с десятками старинных фолиантов в кожаных переплётах, обитых железом и бронзой.

Тяжело вдыхаю наполненный сладковатым ароматом воздух, который, к удивлению, успокаивает.

Осторожно приподнимаюсь на локтях, сажусь и морщусь.

Со лба спадает мокрая тряпица, пропитанная терпким пряным раствором.

Из полумрака ко мне подходит пожилой мужчина с добрыми глазами и тёплой улыбкой.

Его длинные белые волосы собраны в хвост, седые усы и борода аккуратно подстрижены, странные круглые очки сползли на кончик носа. Его пиджак остался висеть на добротном деревянном стуле. На нём осталась странного вида рубашка с закатанными до локтей рукавами.

- Всё хорошо, моя дорогая, — произносит он мягким голосом. - Кризис миновал. Теперь ты быстро пойдёшь на поправку.

Он тяжело опускается на стул рядом с кроватью, берёт мою дрожащую ладонь в руки и осторожно похлопывает.

Ничего не понимаю.

Сознание тут же прошивает страшная мысль о предательстве Игоря, и сердце сжимается от боли.

Но если я не на трассе и не в больнице, тогда где я?

И кто это?

Осматриваюсь, пока мужчина ищет пульс на моём запястье, и с ужасом понимаю, что не просто не узнаю́ это место. Здесь вообще нет знакомых и привычных мне вещей.

Под высокими сводами потолка не висит люстра. На тумбочке или столе нет телевизора. На стенах нет ни одной розетки или выключателя.

К тому же мужчина одет странно и эта мебель, глиняный кувшин и свечи…

К горлу подступает ком, а слёзы снова наворачиваются на глаза.

Взгляд напротив неожиданно наполняется пониманием.

- Всё будет хорошо, дочка! Мы сможем это пережить! Скоро мы уедем с тобой в новое чудесное место! Вот!

Он торопливо поднимается, идёт к столу и возвращается с дряхлой открыткой.

Подносит ближе свечу и читает.

“Лечебница графства Стрэйд. Расположена в живописном тихом уголке. Создана для восстановления сил и здоровья. Внимательный персонал…”

- Вот! — говорит он с гордостью. - Я собрал все деньги, что у нас остались, купил патент на занятия врачебной деятельностью в лечебнице графства Стрэйд и взял саму лечебницу в аренду на десять лет! Тебе там понравится, родная! Я обещаю! Ты сможешь восстановить там свои силы и забыть обо всём!

Смотрю на него и неожиданно понимаю, что в моём сердце зажигается искорка надежды.

Сама не знаю почему. Я даже плохо понимаю, где вообще оказалась.

Но что-то внутри меня уверено в том, что этому человеку можно доверять.

А ещё кто знает? Вдруг это место — именно то, что мне сейчас нужно?

Бред?

Возможно!

Но ничего другого у меня сейчас просто нет!

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как тёплый свет свечей окутывает меня, и откидываюсь на подушку.

На секунду позволяю себе поверить, что всё может измениться к лучшему.

Глава 2

Карета подпрыгивает на ухабе, и я цепляюсь за сиденье, чтобы не удариться головой. За окном мелькают бесконечные поля, редкие перелески, крыши одиноких ферм. Всё кажется чужим. Нереальным.

Как я здесь оказалась?

Мой… отец (я до сих пор не могу привыкнуть к этому слову) сидит напротив, перебирая документы. Его зовут Альберт фон Штраус, и он — земский врач. По крайней мере, так он представился, когда я, наконец, осмелилась спросить. Лицо его бледно, пальцы нервно перебирают бумаги.

С каждой верстой его настроение и уверенность в правильности своего решения тает, как дым.

— Скоро приедем, Аделина, — говорит он, но в голосе почему-то нет радости. Отец будто начинает что-то предчувствовать и нервничает с каждым мгновением всё сильнее.

Я молчу.

Карета останавливается. Отец первым выходит, но вместо того, чтобы помочь мне спуститься, застывает на месте. Его рука сжимает дверцу так, что костяшки белеют.

— Что-то не так? — осторожно спрашиваю я, выбираясь наружу.

Он не отвечает.

Я оборачиваюсь — и замираю.

Перед нами не лечебница.

Перед нами — призрак.

Двухэтажное деревянное здание, когда-то, должно быть, величественное, теперь стоит, покосившись, будто вот-вот рухнет от порыва ветра. Краска с фасада облезла, обнажив серые, вымытые дождём и потрескавшиеся доски.

Фасетчатые окна мутные, грязные и затянуты паутиной. Одна из ставней оторвана и болтается на единственной петле, скрипя, как предсмертный стон.

— Это… не может быть правдой… — шепчет отец.

Он шагает вперёд, словно в трансе. Я следую за ним, чувствуя, как под ногами хрустит заросший травой гравий.

Крыльцо прогибается под нашим весом. Отец достаёт ключ, но дверь распахивается сама — замок сломан.

Он толкает её — и мы входим.

Внутри нас встречает тьма.

Запах плесени, пыли и чего-то сладковато-горького — трав, настоек, которые когда-то здесь хранились.

Отец зажигает лампу.

Свет выхватывает из мрака пустые стеллажи, на которых, очевидно, когда-то стояли склянки, но теперь лишь несколько запылённых бутылок с истлевшими этикетками.

Простые некрашеные полы — половицы, которых прогнили, а в некоторых местах вообще зияют дыры. Холодный апрельский ветер гоняет по полу прошлогоднюю жухлую листву.

Почерневшие от времени стены хранят на себе лохмотья выцветших обоев.

Но самое страшное здесь — тишина.

Не та, что бывает в больницах — с шёпотом, шагами, звоном посуды.

А мёртвая.

Будто это место забыло, как дышать.

— Марта? Грета? — окликает отец, но в ответ — только эхо.

Его лицо искажается.

— Они… они обманули меня…

Он хватается за грудь, дыхание становится прерывистым.

— Отец?!

Он качается, и я успеваю подхватить его, прежде чем он рухнет на пол.

— Всё… всё пропало… — хрипит он. — Последние деньги… всё, что у нас было…

Его пальцы впиваются в мой рукав.

— Я думал… это будет новым началом…

Я не знаю, что сказать.

Потому что он прав.

Это не лечебница.

Это развалина.

Я не знаю, что сказать, поэтому молча помогаю отцу добраться до кабинета — единственного помещения, где ещё есть мебель. Усаживаю его в скрипучее кресло, ищу воду.

— Здесь… должно быть… — он делает слабый жест в сторону шкафа.

Я открываю дверцу — и что-то шевелится внутри.

Я вскрикиваю, отпрыгиваю.

Из темноты высовывается… маленькая рука.

Бледная, почти прозрачная. Пальцы тонкие, как веточки.

— Кто… что… — я задыхаюсь.

Из шкафа вылезает существо.

Ростом с кошку. Тело — будто соткано из тумана, лишь слегка очерченное. Большие, слишком большие для такой головы, глаза. Они смотрят на меня — сонные, мутные.

— Э-эль… фискуль… — с трудом выговаривает отец.

Существо медленно, как будто сквозь воду, поворачивает голову к нему.

— Доктор… вернулся… — его голосок как шелест листьев.

Оно делает шаг — и спотыкается.

Будто забыло, как ходить.

— Где… остальные? — спрашивает отец.

Эльфискуль медленно качает головой.

— Спим… всё спим…

Оно тянет руку к полке, где стоит бутыль с мутной жидкостью.

— Лекарство… для доктора…

Я беру склянку, но она пуста.

Нет.

На дне — капля.

Одна.

Эльфискуль смотрит на неё, потом на меня.

— Лечебница… умирает…

И растворяется в воздухе, как дым.

Отец сидит, уставившись в стену.

— Они сказали… что здание в порядке. Что персонал на месте. Что…

Его голос ломается.

— Я вложил всё.

Я сжимаю пустую склянку.

— Что теперь? — меня пугает это место.

Он закрывает лицо руками.

— Я не знаю.

За окном воет ветер.

Но меня пугает нечто другое: внутри стен будто кто-то шепчет. То ли заклинание, то ли молитву. Слов я разобрать не могу, но по коже невольно пробегает мороз.

– Папа, – я поворачиваюсь к нему и кладу ладонь на плечо. – Давай уедем отсюда. Нам здесь нечего делать.

Но отец Аделины лишь обречённо качает головой.

– Нам некуда ехать. Это и есть наш дом и, кажется…, – он закрывает лицо руками. – Всё пропало.

Визуализация

Дорогие читатели!

Сегодня мы с Анной Дрэйк начинаем для вас новый роман и предлагаем вам познакомиться с его героями

Альберт фон Штраус - "отец" нашей героини, врач и просто хороший человек

Наша Анна в теле девушки Аделины

Та самая лечебница в графстве Стрэйд, которую взял в аренду отец Аделины на целых десять лет

***

Дорогие читатели!

🌟Книга участвует в литмобе "Порядок против проклятия" 🌟

https://litnet.com/shrt/gSDS

Глава 3

- Ох, ты же, богиня-прародительница! А мы вас только утром ждали! — в дверном проёме показывается кругленькая невысокая женщина в простом холщовом платье и белом переднике.

Её русые волосы заплетены в тугую косу и уложены вокруг головы.

Она всплёскивает руками и строго говорит куда-то в темноту рядом с собой.

- Эль, буди всех! Вещи доктора и его дочери перенесите в их комнаты! И Грету! Позовите Грету!

Из-за её длинной юбки показывается острая мордочка того странного существа, что я несколько минут назад видела в шкафу.

- Уже, — не то свистит, не то шепчет оно, — мы уже.

Шепчет и исчезает.

- Из-за надвигающейся грозы мы даже не услышали, как вы приехали, — продолжает женщина. - Что же это я?

Она заходит в кабинет, торопливо вытирает перепачканные мукой руки о передник и протягивает мне ладонь.

- Я — Марта, экономка, — она улыбается мне так тепло и уютно, что я уже почти готова улыбнуться ей в ответ. - Идёмте, я вас провожу в жилую часть особняка. И постараюсь поскорее состряпать ужин.

Она помогает мне поднять отца.

Мы с двух сторон берём его под руки.

Марта в свободную руку берёт масляную лампу и освещает нам путь.

Ведёт она нас совсем не к выходу, наоборот, с каждым шагом мы приближаемся к чёрному, мёртвому сердцу старинного особняка.

Длинные, узкие коридоры становятся все уже и темнее. Стёкла на окнах становятся все грязнее или отсутствуют вовсе.

По полу гуляет ветер и гоняет прошлогоднюю листву.

- У нас совсем нет денег на ремонт, — Марта словно извиняется. Хотя я не понимаю за что. Это же не её лечебница.

При нашем появлении огромные пауки на стенах неохотно расползаются, оставляя после себя пыльную паутину.

Это не лечебница — это рухлядь. Да и кого здесь лечить?

Чем дальше мы идём, тем чаще нам попадаются комнаты с выбитыми или рассохшимися дверьми, висящими на одной-единственной петле.

Внутри этих комнат грязно и всё завалено старой, ни к чему не пригодной рухлядью.

- Кошмар! — вырывается у меня.

Вокруг страшное запустение.

- Я знаю, что первое впечатление о нашей лечебнице может сложиться не самое приятное, — смущается Марта, — но когда вы все осмотрите…

- То придёте в настоящий ужас, — в неуютной тишине раздаётся трескучий жёсткий женский голос.

В ответ на него отец тяжело вздыхает и стонет.

Из темноты нам навстречу выступает высокая, затянутая в тёмное шерстяное платье женщина.

Тусклый пляшущий свет масляной лампы выхватывает из сумрака её седые волосы, стянутые в высокий пучок на затылке, строгие заострённые черты неприветливого лица и худые руки, сложенные на груди. Её серый бесцветный взгляд выражает полное равнодушие.

- Грета! Как ты можешь? — возмущённо выдыхает Марта. - Доктор с дочерью устали с дороги, да ещё эта буря! Я уверена, что ясным, солнечным днём они…

- Уедут отсюда, как уехали все, кто был до них! — женщина разворачивается и распахивает одну из дверей. - Прошу, герр доктор, ваша комната!

Мы с папой с любопытством заглядываем внутрь.

Признаться честно, я вообще не ожидаю увидеть там ничего хорошего.

Но комната меня приятно удивляет.

Небольшая комната со светлыми выгоревшими обоями чисто вымыта и пахнет цветами, а не плесенью.

В углу добротный стол с лампой, за ним шкаф с аккуратно расставленными книгами.

По другой стене стоит кровать, застеленная чистым холщовым бельём и тумба с огромной миской и кувшин с водой.

Ближе к выходу старинный покосившийся шкаф и угол выложенной изразцами печки.

Мы с Мартой помогаем отцу сесть на кровать.

Грета задёргивает на окне занавески, и, к моему удивлению, после этого не взлетает облако едкой пыли. Наоборот, по комнате плывёт аромат лаванды.

- Мы оставим вас, герр доктор, — улыбается Марта и пододвигает ближе к отцу миску и кувшин с водой. - Вы можете умыться с дороги и немного отдохнуть. Эли позовут вас к ужину.

Отец только кивает, уставившись мутным взглядом в чисто выскобленный пол.

- Прошу! — кивает на выход Грета.

И я подчиняюсь. Жму перед выходом сухую безжизненную руку отца, наклоняюсь, чтобы обнять его за плечи, и шепчу.

- Отдыхайте, отец. Утро вечера мудренее.

И выхожу следом за женщинами.

- О, — Марта снова складывает ладошки на широкой груди и улыбается мне, — вы такая мудрая девушка!

- А что ей ещё остаётся? — отрезает Грета и, взяв лампу из моих рук, идёт дальше. - Если герр доктор не позаботился о том, чтобы узнать, на что подписывается, прежде чем вкладывать свои последние деньги!

- Грета! — вспыхивает Марта. - Не слушайте её! Она не злая, просто слишком прямая…

Говорит и сама осекается.

Конечно, они ведь обе правы.

Альберт фон Штраус так торопился скрыться от общества и залечить душевные раны опозоренной дочери, что согласился на первое же встреченное предложение — купить патент на врачебную практику в живописном месте — графстве Стрэйд. В довесок к патенту шёл договор аренды этой самой лечебницы на десять лет. Договор заключён между доктором Альберт фон Штраус и императорской медицинской службой. И расторжению не подлежит. Все средства уже направлены в казну.

После того как я очнулась в комнате Аделины в старинном особняке герра доктора, я не очень вдавалась в состояние его дел.

Просто успела понять, что болезнь бедняжки Аделины была скорее нервной.

Старый герр доктор оказался на грани разорения, слишком беспечно ведя свои дела.

А юный возлюбленный его дочери, узнав, что преданное Аделины ушло на покрытие долгов, разорвал с ней помолвку и выставил долговые дела Альберт фон Штраус на обозрение всего света.

Как ни странно, свет осудил не его, а доктора, юную же Аделину окрестили бесприданницей и предпочли забыть, вычеркнув из круга общения.

Бедняжка Аделина тяжело перенесла предательство возлюбленного и презрение света.

Она слегла. А учитывая, что в её теле после мозговой горячки очнулась уже я, она не смогла оправиться.

И что мне делать со всем этим, я пока ума не приложу!

Визуализация

Эльфискуль - магическое существо, помогающее в лечебнице

Вот еще одно) Чумазое)

Экономка Марта, милейшая женщина

Старшая и собственно единственная медсестра в лечебнице - Грета

Глава 4

Марта берёт меня под руку и ведёт по длинному коридору.

Путь нам освещает дрожащее пламя лампы.

Грета шагает впереди, её тень колышется на стенах, будто живая. Каждый наш шаг отзывается скрипом старых половиц, словно дом стонет под нашим весом.

– Эли, покажи барышне её комнату, — бросает Грета в темноту, и её голос звучит резко, как удар хлыста.

Из-за её длинной юбки показывается маленькая фигурка с огромными глазами.

Существо заинтересовано поворачивает голову. Смотрит то на Грету, то на меня.

Крохотное, оно едва доходит этой женщине до колен, худое и измождённое на вид. Руки-веточки и огромные глаза в пол лица.

Только сейчас я могу разглядеть на его голове волосы, собранные в неопрятный пучок. И болтающееся на худом тельце старое платье.

Тёмная ткань давно выгорела, подол местами порван и весь в пятнах. Остатки когда-то белого фартука висят клочьями на талии.

- Это эльфискуль, — женщина гладит существо по голове. И в голосе строгой, затянутой в тёмное платье старшей медсёстры появляются мягкие нотки.

А я с удивлением замечаю, как существо жмётся к ней, впитывает ласку и урчит от удовольствия.

- Их здесь много. Они что-то вроде помощников. Только толку от них сейчас нет никакого. Пока лечебница в таком состоянии они бесполезны. Только ходят без дела или спят в шкафах и стенах.

Эльфискуль вздрагивает и делает неуверенный шаг ко мне.

Его огромные, слишком большие для крошечного лица глаза блестят в полумраке, словно наполненные собственной светящейся жидкостью.

– Идём, — шепчет оно, и его голос звучит как шорох сухих листьев под осенним ветром.

Мы сворачиваем в боковой коридор.

Здесь воздух гуще, тяжелее — пахнет сыростью и чем-то лекарственным, горьким. Пол проваливается под ногами, а с потолка свисают целые гроздья паутины, в которых застыли высохшие насекомые.

Я машинально прикрываю рот рукой, когда прохожу под особенно густым скоплением.

– Комната ваша. Комната хозяйки, — эльфискуль толкает дверь, и она открывается с протяжным скрипом, будто не желая впускать нас.

Я замираю на пороге, ожидая увидеть очередное разорение. Но...

Комната сияет.

Чистые простыни из грубого полотна на широкой деревянной кровати кажутся ослепительными после всеобщей серости.

На резной тумбочке — ваза со свежими полевыми цветами, их лепестки ещё блестят от капель воды.

Деревянный пол, натёртый до медового блеска, отражает свет лампы.

И — самое неожиданное — в углу, за ширмой стоит медная ванна, наполненная дымящейся водой.

– Как... — начинаю я, но эльфискуль уже растворяется в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дрожание пространства, будто от жары.

В комнату заглядывает улыбающаяся Марта, в уголках её добрых глаз появляются лучики морщинок:

– Постарались для вас. И это очень хороший знак. Эльфискули чувствуют, когда в дом приходит свой человек.

Я опускаю руку в воду — она пахнет ромашкой и мёдом, тепло приятно обволакивает пальцы. Но моё внимание привлекает другое: на поверхности воды плавают крошечные серебристые частицы, которые светятся в темноте, как светлячки.

– Это... — начинаю я.

- Вода из целебного источника, — поясняет Марта. - Когда-то он бил прямо под лечебницей. Теперь... — она вздыхает, — теперь почти иссяк. Но для вас Эли не пожалела редких капель.

Грета, стоявшая всё это время в тени, внезапно делает шаг вперёд. Её бледное лицо в свете лампы кажется почти прозрачным.

– Марта, оставь нас, — говорит она, и в её голосе звучит нечто, заставляющее добродушную экономку немедленно поклониться и выйти.

Когда дверь закрывается, Грета поворачивается ко мне. Её серые глаза в полумраке кажутся совсем бесцветными, как дождевая вода.

– Вы должны знать правду, — шепчет она, и её дыхание пахнет мятой и горькой полынью. - Лечебница умирает. И уносит нас с собой.