Будни фельдъегеря 2. В активном поиске

– Да ладно тебе. – Игорь хитро прищурился. – Зато есть, кому оценить твою фигурку.

– Ты что, издеваешься? – Аня балансировала на грани возмущения и плаксивости. – Да я теперь… Я себя чувствую бесплатной стриптизершей после такого!

– Извини, – искренне покаялся парень. – Но, согласись, любой нормальный мужик на моем месте отворачиваться бы не стал.

– Блин. – Аня закрыла лицо руками.

– Прости, – еще тише сказал Игорь. – Я больше не буду. Ну, хочешь, я лично каждый вечер буду заходить к тебе и задергивать шторы, чтоб никто не подглядывал?

– Все равно ты уже видел, – буркнула Аня, не отнимая рук, но в глубине души чувствуя, что теперь они, кажется, квиты. – И не удивлюсь, если не один раз.

– Да я всего-то мельком и увидал, – сказал Игорь, неловко пытаясь обхватить ее за плечи. – Что там те окошки – тьфу, крошечные совсем. Тут мелькнет, там. Честное слово, цельной картины не было. Но я бы посмотрел.

– Честно? – Аня раздвинула пальцы и посмотрела в щелочку.

– Честно, – заверил ее Игорь. – Честно не было и честно бы посмотрел. Хочешь, спустимся в мою комнату, я тебе покажу вид из окна?

– Не хочу, – сказала Аня и добавила чуть смущенно: – Я твоей мамы побаиваюсь.

– Это у нее временно характер так испортился, – заверил девушку Игорь. – Маринка капризничает много, у нее зубки режутся, вот мама на всех и срывается. Она к тебе, вообще-то хорошо относится.

– Ну, не знаю. – Аня в сомнениях покачала головой: с Глафирой Дормидонтовной отношения у нее были не то чтобы напряженные, но уж точно не дружески-соседские.

– А ты чего пришла-то? – спохватился Игорь. – Случилось что?

– Да вот, мировую хотела предложить. – Аня продемонстрировала газировку.

– Газява. Пфф! – фыркнул Игорь, принимая бутыль. – Мириться надо бухлом.

– Еще чего, – возмутилась Аня. – Мал еще, чтобы бухать.

– Мы ровесники, – напомнил Игорь. – Ну да ладно. Газява так газява. Пойдем наверх, у меня там досочка – что-то вроде скамейки. Очень удобно.

Они взобрались по скользкому скату, цепляясь за неровности и друг друга. Поднялись на самую вершину, и на той стороне переката Аня действительно увидела неширокую досочку, одним краем упиравшуюся в крышу, другим – в печную трубу.

Конструкция крыши скамейку явно не предусматривала, и Аня села на нее с большой осторожностью: а ну как их двойной вес сдвинет доску, и они попортят трубу? Извиняйся потом перед Глафирой Дормидонтовной. Но ничего, труба выдержала.

– Как там твой Олень? В смысле Олег Андреевич, – с едва заметной ядовитой ноткой спросил Игорь, открывая бутылку. Напиток зашипел и обрызгал Ане щеку мелкими каплями.

– Парень как парень, – она пожала плечами и стерла сладкую пыль рукой. – Работает хорошо и не пристает, в отличие от некоторых.

– Сегодня не пристает, а завтра соскучится по женскому телу, выпьет да и завалится к тебе среди ночи. – Игорь отхлебнул из горлышка. – Знаем мы эту солдатню.

– Тогда я громко закричу, и ты примчишься на помощь. Так ведь? – Аня шутливо пихнула его в бок. – Мой личный рыцарь кепки и банданы. К тому же, в сенях всегда есть Микола, он меня в обиду не даст.

– Ну, так-то оно так, – нехотя признал Игорь, отдавая бутылку. – Но мне этот хлыщ все равно не нравится. Он весь какой-то… слишком чистенький. И форма у него с иголочки, и туфли блестят, и стрижка свежая, и морда не по-людски гладковыбритая. Подозрительно. Как будто только недавно отштамповали.

– Военный же, – напомнила Аня, сделав большой глоток восхитительно сладкой химии. – Вот тебя в армию не берут, а там, между прочим, подобную аккуратность всем прививают. Забрали вальяжного пацана, вернули – статного мужчину. Тебе такому еще учиться и учиться.

– Больно надо, – фыркнул Игорь. – Я себя и так устраиваю. Что я, по-твоему, размазня? Грязнуля? Или воняю, как свинья?

– Да нет, вроде, хорошо пахнешь. – Аня проэкзаменовала чистоту его рубашки, уткнувшись носом в плечо парня. – Кондиционер с вербеной? Наверное, мама твоя выбирала. Я тоже люблю этот запах.

– А че сразу мама? – ощетинился Игорь. – Я сам свои вещи стираю. И глажу, если надо.

– Да я верю, не бесись, – остановила его Аня, примирительно ухватив под руку и снова протянув газировку. – Просто продемонстрировала, как даже в хороших вещах при желании получается углядеть что-нибудь, чем можно обидеть. Мне кажется, ты несправедлив к Олегу. Точнее, банально ревнуешь. Подружился бы с ним, а?

– Ну, ревную, и что? – признал Игорь чуть более громким голосом, чем следовало. – Почему ему можно в твоем доме жить, а мне нет?

– Потому что он тут ненадолго – исключительно до выяснения обстоятельств, – пояснила Аня. – А ты, если я правильно запомнила, обещался еще много лет меня преследовать. И посели я тебя в своем доме, ты бы первый без спросу ко мне среди ночи завалился, не так ли?

– Ну, это еще бабушка надвое сказала, – смутился Игорь, а Аня хмыкнула:

– А то я тебя не знаю. Вон, смотри, как у тебя мочки ушей сразу покраснели. Зуб даю, ты сейчас себе навоображал всякого, о чем лучше не знать.

– С тобой только воображать и остается, – вздохнул Игорь и уныло уткнул подбородок в колени, забравшись на скамейку вместе с грязными кедами.

Аня ничего не ответила на это двусмысленное заявление, только украдкой улыбнулась в бутылку. Игорь был, конечно, тот еще балбес. Но балбес свой, родной. С ним было уютно и спокойно. Не будь он в нее влюблен, Аня бы даже поделилась с ним подробностями сегодняшнего дня – а, точнее, интереснейшей встречей в доме на самом краю Косяковки.

Эвери так и не выходил у нее из головы. Стоило закрыть глаза, и сразу представлялся воротник халата, крепкая шея и стянутый старой резинкой хвост. А эти прозрачные глаза за идеально круглыми стеклами… Ах, прямо слабость в животе.

Аня с блаженной улыбкой прищурилась на облака.

– Ты что, влюбилась? – вдруг спросил Игорь, хмуро уставившись на ее мечтательную физиономию.

– Просто задумалась, – соврала девушка, хотя парень попал в точку.

И правда, влюбилась. Практически с первого взгляда. Ну ладно, со второго, не суть важно. Но какое все-таки приятное чувство.

Интересно, Эверий женат? И если нет, как он относится к вопросу межрасовых отношений? И есть ли какая-нибудь разница между земными мужчинами и лесными жителями? Может, у них все как-нибудь по-другому устроено? Болтал же Игорь что-то про особенность, которую он, мол, только после свадьбы может показать.

Аня с любопытством окинула взглядом мальчишечью фигуру.

– Что ты на меня так смотришь? – Игорь даже смутился от этой пристальности в сочетании со странной улыбкой и блеском в глазах. – И вообще, ты сегодня какая-то не такая. Это все Олег. Он на тебя неправильно влияет.

– Дурачок. – Аня ухватила Игоря за шею и притянула к себе. – Все у меня хорошо. Не ищи особых причин для расстройств, когда все и так замечательно.

Она примирительно прижалась виском к его виску и мечтательно глянула на раскинувшийся внизу пейзаж.

Солнце начало клониться к закату, и некоторые стекла стоящих на другой улице домов отражали его лучи, слепя глаза. Тополя в Косяковке никто не обрезал, как в городе – превращая в «чупа-чупсы» – и они огромными зелеными шапками нависали над крышами, маскируя городок с воздуха. Большая часть домов в этой стороне была одноэтажной, и с крыши дома Игоря вид открывался потрясающий – ничем не хуже вида с какой-нибудь высотки.

– А помнишь ту ночь в «Высоцком» неделю назад? – вдруг припомнила Аня. – Ну, когда твой друг нас провел? Так красиво было. Я тогда злилась на тебя очень – за концерт на выписке. Не дала ни себе, ни тебе толком полюбоваться. Извини.

– Да ничего, – сказал Игорь. – Я, вообще-то насмотрелся уже: мы с ребятами там неделю бух… гуляли. Все одно, башня почти вся на карантин была закрыта. Просто тебе хотел показать. А ты ворчать стала.

– Дура была, признаю, – покаялась Аня. – Вид с пятьдесят третьего этажа и правда неплохой. Не знаю, может, с какой-нибудь Останкинской башни лучше, конечно. Но с Москвой-то все понятно: столица все-таки, всегда горит огнями. А вот от Екатеринбурга я не ожидала такой красоты.

– Да, – согласился Игорь. – Днем-то ничего особенного, зато ночной вид просто потрясающий. Все эти дорожки фонарей, подмигивающие огни на горизонте, горящие автострады...

Он мечтательно улыбнулся.

– Особенно необычно было, когда кто-то внизу фейерверк запускал, помнишь? – сказала Аня. – Так странно было смотреть на салют сверху. Глянуть бы оттуда, как город выглядит в новогоднюю ночь: наверное, фейерверки в огромное живое кружево складываются.

– Я вообще не понимаю, почему большинству людей так нравится жить у земли, – признался Игорь. – Наверху и воздух чище, и солнца больше, и простора. Ты только глянь, какой вид!

Аня и так глядела во все глаза. Впереди стелилась бесконечная череда крыш. Все дома были одной высоты, а улочки и огороды, их разделявшие, под таким углом были почти не видны, так что казалось, будто по крышам можно гулять в свое удовольствие.

– Башню водонапорную видишь? – показал Игорь. – В той стороне ветер всегда в одну и ту же сторону дует: это из-за горы так получается, он там закручивается. И поздней осенью, когда и сыро, и холодно, башня покрывается ледяной коркой и на ней горизонтальные сосульки нарастают метра по два длиной, как в каком-нибудь фильме про постапокалипсис.

Парень осмотрелся, выглядывая еще что-нибудь интересное.

– А вон там раньше голубей держали, – продолжил он. – Их много-много было: белых, в основном. Но однажды ночью в голубятню забрался какой-то лесной зверь, и всех голубей перебил-передушил, только перышки оставил. Так эти белые перья потом долго еще по всей Косяковке летали, как снег среди лета.

– А там что? – Аня, не особенно интересовавшаяся судьбой голубятни, все это время высматривала дом Эверия, и обнаружила, что его загораживает какое-то стеклянное строение.

– Где? – не понял Игорь.

– Ну, вон там, где три тополя один другого выше, а потом фонарный столб с птичьим гнездом наверху, – пояснила девушка. – Стеклянная такая штуковина.

– Теплица какая-то, – пожал плечами Игорь.

– Такого размера? – не поверила девушка.

– А что еще можно на огороде выстроить? – пояснил Игорь. – Ну, может, оранжерея. Ты присмотрись: внутри все зеленое.

– Я не так хорошо вижу, как ты, – призналась девушка. – Мне показалось, это какая-то научная штука.

– Обсерватория, что ли? – прищурился Игорь, разглядывая. – Да нифига. На теплицу больше похоже. Вон и бочка рядом, и куча навоза. А внутри то ли деревья, то ли кусты. Может, розы кто выращивает?

– Розы? На Урале? – не поверила Аня. – В зоне рискованного земледелия? Да у нас сегодня солнце светит, завтра мороз вдарит – ни одна теплица не выдержит.

– Удивляюсь я тебе, – насмешливо улыбнулся Игорь. – Вроде, образованная девушка, столичный житель, а не в курсе, что теплицы и отапливать можно.

– Это слишком дорого, – не поверила Аня. – И света все равно мало, ни одни розы такого не выдержат.

– А как же Арамашево?

– А что Арамашево? – не поняла девушка.

– Там огромный тепличный комбинат – такого размера, что ты гулять по нему и то устанешь, – пояснил Игорь. – Они розы круглый год выращивают и продают. Даже в минус сорок.

– Серьезно? – восхитилась Аня. – У нас, на Урале?

– Блин, ну ты даешь! – рассмеялся Игорь. – А кто мне в прошлом месяце доказывал, что «где родился – там и пригодился», а? Не ты ли? А теперь не веришь, что кто-то и правда на родном Урале «пригодился».

– Да нет, это я так, не ожидала просто, – смутилась девушка. – И что, покупают?

– Розы-то? – уточнил Игорь. – А то!

– И они прямо как зарубежные? И стоят долго? – все еще не верила Аня.

– Целый месяц, – заверил ее Игорь. – Я как-то маме на день рождения дарил. Осыпаются, конечно, потихонечку. Но зато пахнут на весь дом.

– Здорово, – восхитилась девушка. – Я люблю, когда пахнут.

– У нас тут, вообще-то, много умельцев разных, – не без гордости сказал Игорь. – И бизнесмены тоже имеются. Только им толком проходу не дают. Всем же выгода нужна. Ну, чтоб вложил 10 рублей, а получил 100. А на Урале так не бывает. Тут вкладываешь 10, а получаешь 10,5. Еще и не верит тебе никто, что продукт качественный.

Он возмущенно покачал головой и пояснил:

– У нас ведь как считается: если свое, значит, так себе, второсортное. Вырастит какой-нибудь предприниматель огурцы, на прилавки выставит, а народ сразу: фе, да чего они такие кривые, да почему с пятнышком желтым? Пойду, мол, лучше в гипермаркет, там импортные, ровненькие. И не думают даже, что они «ровненькие», потому что всякими химикатами напичканы. Вот ты какие бы огурцы купила? Свои кривые или зарубежные ровненькие?

– Ну… – замялась Аня. – А что бы «нашему предпринимателю» не вырастить тоже ровненькие? Я, конечно, против всякой химии, но можно же хотя бы выборку лучше делать.

– А «кривые» на выброс пойдут, да? – хмыкнул Игорь. – Как же он тогда прибыль будет получать?

– Ну, пусть продает подороже, – пожала плечами Аня.

– Чтобы его совсем перестали покупать? – Игорь приподнял бровь, уже чувствуя близость своей победы в этом споре.

– Значит, рекламную кампанию хорошую надо запустить, – не сдавалась Аня. – Пусть все знают, что у него продукция экологически чистая.

– А кто ему денег даст на рекламную кампанию? – парировал Игорь.

– Кредит пусть возьмет, – пожала плечами девушка, которая, вообще-то, не сильна была в бизнесе.

– Под 25%? Под залог собственного же бизнеса? – прищурился Игорь. – Ты хоть представляешь, какие это деньги, и как они не сравнимы с доходами уральского обывателя?

– Ой, да не знаю я! – сдалась девушка. – Чего ты пристал со своими предпринимателями?

– Вот. И никто не знает, – удовлетворенно сказал Игорь. – Там, в столицах, даже представить себе не могут, на какие гроши тут люди жить умудряются. А у нас, в провинции, даже представить не могут, что свое дело и правда можно организовать. Вот если б пара десятков предпринимателей, скажем, из той же Москвы со своими капиталами переехала сюда, в глушь, они бы быстренько подняли нашу Косяковку на ноги, но кто ж поедет?

– У меня такое чувство, что это не твои слова, а мои, – пожевав губу, заметила девушка. – Ты, помнится, сбежать отсюда торопился. В Гарвард или в Екатеринбург.

– А что такого в том, что я к людям прислушиваюсь? – сказал Игорь. – Да, меня задело, что ты тут прикатила, вся такая столичная штучка, и давай нам в глаза тыкать тем, какие мы все чукчи необразованные.

– Что, прямо так и выглядело? – Аня покраснела, припомнив свою первую неделю в Косяковке.

– Ну, я утрирую, конечно, – смягчился Игорь. – Но вообще да, неприятно было. И я как-то тогда впервые задумался, что и сам Косяковку не очень-то уважаю и жить здесь всю жизнь не горю желанием. Теперь еще этот Олень… Ходит гоголем, на всех сверху вниз поглядывает, мол, я тут элита, а вы так, маргиналы.

– Да ну что ты. – Аня попыталась выгородить нового коллегу. – Ему тут все очень даже нравится.

– Ага, как в музее древностей, – неприятно ощерился Игорь. – Зачем он вообще сюда приехал? Ему тут не место. Он не «наш», понимаешь? Ты-то хоть родилась тут, а он – сбоку припека.

– Ты просто ревнуешь, – отмахнулась девушка. – Вам надо подружиться, и все пройдет. Мы ж теперь вроде как целая курьерская компания, можем корпоративные тренинги устраивать на сплоченность коллектива. Вот заходи после ужина, в карты сыграем. В дурака.

– На раздевание? – хмыкнул Игорь. – Хороший тренинг, мне нравится.

– Еще чего, – возмутилась Аня, окончательно беря себя в руки. – Если так, то с тебя один «бесплатный» проигрыш: больно много видел. Ну, или помощь в атаке на врага: вдвоем сто процентов побьем Олега.

– Да ну, – фыркнул парень. – Еще я мужской стриптиз не смотрел. Против тебя играть интереснее. Это тот случай, когда я готов заключить временное перемирие из мужской солидарности.

– Посмотрим. У меня еще где-то «Монополия» валялась, – припомнила Аня. – В общем, приходи, хватит уже обижаться.

– Приду, – пообещал он.

***

Но приятного вечера в компании ничем не обремененных молодых людей у Ани не получилось. Стоило девушке зайти в дом, как она сразу поняла: что-то не так. И запах другой, и вообще, атмосфера какая-то строгая.

– А, Нюрочка, добрый вечер! – услышала она, войдя в комнату.

– Теть Марина, я же просила меня так не называть, – вздохнула Аня, сразу поняв, в чем тут дело. – «Нюра» – это так по-деревенски. Ах, да, добрый вечер.

Она обреченно села на диван и сложила руки на коленях, сразу почувствовав себя неуютно, будто в гости зашла: тетя Марина всегда создавала в помещении некий ореол строгости и вежливости. Наверное, профессия накладывала свой отпечаток: Марина Афанасьевна больше сорока лет проработала сначала учителем, а затем завучем в школе. Так что Аня рядом с ней всегда непроизвольно чувствовала себя нашкодившим школьником.

Зато сама двоюродная бабушка расположилась очень даже комфортно: уже успела вскипятить чайник, припрячь ни в чем не повинного Миколу к изготовлению бутербродов и даже украсить стол вязаными салфеточками.

– Хорошо, не буду, – улыбнулась женщина, расставляя изящные фарфоровые чашки.

Что? Чашки? В этом доме был фарфор?

– А что это вы без предупреждения? – спросила Аня и тут же спохватилась: – В смысле, я не против, конечно, но это на вас так не похоже.

– А ты бы телефон свой заряжала хоть иногда, – укоризненно глянула на нее женщина. – Звоню-звоню, а на том конце все «абонент временно не абонент». Я ведь переживаю. Тем более, у тебя тут такие события.

– Вы про убийство? – переспросила Аня. – Так там ничего серьезного: просто какого-то алкоголика свои же порезали.

– Нет, я про мужчину, – пояснила тетя Марина, понизив голос, и кивнула на дверь во вторую половину дома, где чем-то шуршал Олег. В тот же момент дверь открылась, и молодой человек вошел в комнату, держа под мышкой металлически гремящий ящик.

– Вот, Марина Афанасьевна, наточил, – сказал он, поставив его на стол возле женщины. – Все девять штук.

– Спасибо, Олеженька, – улыбнулась женщина и потрепала нового жильца по плечу. – Вот что значит мужик в доме.

– Да меня, вообще-то, и Микола устраивал, – едва слышно буркнула Аня, распознав камень в свой огород.

– А ты бы, Анечка, получше следила за домом-то, – укоризненно глянула на нее тетка, отличавшаяся слишком хорошим для ее возраста слухом. – Как-то у тебя тут неуютно.

Марина Афанасьевна многозначительно оглядела заваленные дядюшкиным хламом полки, хотя сама же еще в прошлом месяце хвалила внучатую племянницу за то, что та не выбросила коллекцию дяди Володи.

Вообще-то, Аня и правда планировала вначале разобрать все это и разнести по музеям, свалкам и пунктам приема всякого хлама, но вначале было некогда, потом лень, потом хлам перестал бросаться в глаза, а теперь она уже и не представляла себе своего дома без этого странного антуража. Тем более, что во время ремонта ее неутомимая команда все перебрала, почистила от пыли, и с тех пор коллекция действительно напоминала арт-инсталляцию, а не кучу мусора.

– И пол бы помыть не помешало, – сказала тетя Марина, пошевелив пальцами ног в ажурных тапках.

И где только взяла? С собой, что ли, принесла?

– Игорь на прошлой неделе мыл, – заметила Аня, которую чистота пола вполне устраивала. Тем более, что подросшего за месяц Тобика в дом больше не пускали, и он перестал притаскивать на шерсти всякий мусор и выкусывать его, лежа под столом.

– А окна почему такие грязные? – тетка укоризненно поджала губы, покосившись на стекла.

– Через них все и так слишком хорошо видно, – буркнула девушка, припомнив свой невольный стриптиз.

– Ну хоть посуду-то можно начисто отмыть, – не сдавалась женщина. – Я к тебе на кухню зашла – там жуть, что творится. Все жирное, с разводами, с коричневыми кругами на дне.

– Я туда вообще не захожу, – попыталась откреститься Аня. – Это территория Миколы. А посудомойку мы еще не подключили. Дядя Боря обещал на следующей неделе с напором воды похимичить.

– Аня, – женщина посуровела окончательно. – Ты вообще хоть что-нибудь по дому делаешь?

– Белье стираю, – сказала девушка. – Форму глажу.

– Отпаривателем? – тетя Марина посмотрела на нее, как на калеку.

– Для гладильной доски тут места нет, – ответила Аня и поежилась. Ну до чего же некоторые любят лезть в чужую жизнь! Если всех все устраивает, то зачем напрягаться?

– Совсем ты от рук отбилась в этой своей Москве, – покачала головой женщина. – Пришло время всерьез за тебя взяться.

– Тетя Марина, не начинайте, – взмолилась девушка. – Все у меня хорошо.

– Ты теперь не одна, – заметила женщина, многозначительно поглядев на стоящего по стойке «смирно» Олега: судя по виду, изо всех сил сдерживающего смешок. – Пора научиться вести себя, как подобает хорошей хозяйке.

– ДОМОхозяйке, вы хотели сказать? – перестав разыгрывать из себя послушную девочку, сказала Аня, окончательно выведенная из себя. – Так спешу вам сообщить: этот сорт женщин вымер вместе со своей эпохой. Теперь понятие «домохозяйка» – нечто сродни «лентяйка, не способная самореализоваться в обществе». Для уборки есть клининговые компании, для воспитания детей – няни. Зачем сливать все в одну кучу и пытаться тащить на своем горбу? Я хорошо зарабатываю, могу себе позволить.

– То-то, я гляжу, твоя самореализация довела тебя до такой жизни, что ты уже ни обед приготовить, ни пол помыть без посторонней помощи не можешь, – не выдержала тетка. – Время ужина, у тебя мужчина голодный дома, а ты с пацанами по крышам лазаешь. Да еще и в рабочей одежде!

– В ней тепло, – пояснила Аня, снимая китель, в котором было уже не только тепло, но и жарко: лето все-таки решило наступить, хотя бы в июле.

– Аня! – строго окрикнула ее женщина. – Не позорь семью. Зеленолист ты или нет, в конце-то концов!

– Ой, вот только не надо, – девушка всплеснула руками. – Сейчас опять начнется про честь рода, про седьмое колено… Да я от рождения позор семьи – нагулянное дитятко, не признанное ни родным отцом, ни отчимом!

– Аня! – ужаснулась женщина, взглядом показывая, что при постороннем человеке такие разговоры вести не след.

– Что «Аня»? Я тридцать лет Аня, – возмутилась девушка. – И люблю себя такой, какая есть. Хватит из меня принцессу делать: «Слуги, подайте лапти!». Лично меня все и так устраивает. Я, может, в биологического папеньку пошла. Не расскажешь, кстати, кем он был?

– Никогда так больше не говори, – тетя Марина поджала губы и сбавила громкость. – Муж твоей матушки тебя любил.

– Любил, ага, – кисло ответила Аня. – А фамилию не дал. И отчество тоже. Позорище.

– Это все условности, – женщина попыталась вернуть разговор обратно в спокойное русло. – Другое время, другие привычки. Если б твоя мама… если б она вела себя аккуратнее, никто бы даже не узнал. Но она – ну прямо как ты – все по-своему делать хотела. Развода требовала, из дома ушла. Это же Косяковка, тут нельзя так, понимаешь? Такое просто так не скроешь. Вот и записали тебя под дедову фамилию да материно имя. Но разве твой отец тебя не любил? Твой отчим, то есть.

– Любил, – вынужденно признала Аня, потому что и впрямь неплохо с ним ладила.

– Разве он тебе все, что нажил, не оставил после смерти? – не сдавалась тетка.

– Оставил, – вздохнула Аня. Хотя она уже успела все потратить в Москве, когда устраивалась.

– Так что ж ты его позоришь-то? – тетя Марина скрестила руки на груди и укоризненно глянула на внучатую племянницу.

Аня вздохнула, не поднимая глаз. Олег едва слышно прочистил горло: ему было неловко оказаться свидетелем семейных разборок, но еще более неловким он счел вмешиваться в чужой спор, и потому продолжал стоять и молчать, делая вид, что очень заинтересован росписью на потолке.