Любовь и жулики, или Охмурить принца

В наш суетный век мегаполисов, навороченных гаджетов и бесплатного вай-фая нечасто встретишь на улице утонченную леди, способную покорить мужчину одним взглядом, а женщину – теплой улыбкой и бесконечным изяществом.

Да. Нечасто встретишь. Вот и мы ее не встречали, так что придется рассказывать о девице попроще.

Зовут ее Люба Саушкина. Такое вот круглое деревенское имя, весьма подходящее для девчонки «с района» из захудалого Н-ска.

Впрочем, оно ей совсем не идет. Когда слышишь имя Люба, представляется улыбчивая, розовощекая и довольная жизнью девица – истинно русская красавица. А наша героиня – «тощая серая мышь». Так назвал ее первый (и, к сожалению, пока единственный) претендент на место в койке и штамп в паспорте.

Но ни до первого, ни до второго дело не дошло. На первом же свидании выпив лишнего, парень ненароком обронил, что рассчитывает на Любушкину помощь в выплате кредита, взятого на покупку битой жизнью «Лады». По возвращении со свидания также выяснилось, что покататься на последней никак нельзя, ибо уже разбита, а «ночь любви» обязательна, ибо переночевать ухажеру тоже негде.

Тогда-то, после отказа, наша героиня и была удостоена звания «тощей серой мыши», и любовная история быстро закончилась, отбив желание к повторению опыта. А зря. Ведь Любочка у нас – девочка симпатичная. Кхм. Если ее хоть разок сводить в салон красоты и приодеть, как следует, конечно.

Но никто ей таких подарков не преподносит. Живет Любушка скромно, можно даже сказать аскетично: съемная однокомнатная квартирка с домашними животными в виде тараканов, книги вместо телевизора, подержанный ноутбук и полупустой шкаф, благодаря которому Люба может честно сказать, что ей нечего надеть, и всем модницам в этот момент грех не выдержать минуту молчания.

Налоги она платит исправно, денег в долг не берет, но и сама не дает, отчего у нее наблюдается катастрофическая нехватка друзей, о которой, впрочем, Люба нисколько не сожалеет. Так что ни друзей, ни мужа у нее нет даже в перспективе. Кота пока тоже, но Любушка уже задумывалась о пушистом спутнике жизни.

Самое интересное, что стоит сказать об этой девушке: Люба верит, что жизнь – полосатая. Что после каждой черной полосы непременно наступит светлая. Пусть совсем узенькая и почти незаметная, но она обязательно будет, надо только дождаться ее, не опускать руки из-за бесконечного невезения.

Да-да, такой вот наивный человек – агнец божий. То есть агнец государственный – образец гражданина и патриота, добровольно приносящего себя в жертву во имя устаревших краснознаменных принципов. Тем только Люба и живет: зубами за жизнь держится, бьется с судьбой, визжит и царапается, не давая себя утопить.

А судьбе только того и надо: изгаляется над девчонкой, как только хочет. То работы лишит, то воришку нашлет, то в магазине обсчитает, то свет отключит, то потоп устроит, то влюбленного бомжа под окнами поселит, то арестует по ошибке, то опять же по ошибке зарплату не на тот счет переведет, то...

Разнообразие, в общем. Больше десяти лет преследуют Любушку сплошные неудачи и разочарования, ежедневно заставляя усомниться в ее убеждениях. Но то ли вмешалось какое-то божество, то ли действительно существует в жизни «закон зебры», в который свято верит несчастная Любушка, но однажды судьба отступилась и решила-таки дать ей шанс.

Любе Саушкиной пришло письмо.

Письма вообще редкая штука, вы не замечали? Они ведь почти исчезли из нашей жизни. И не надо нам говорить, что кто-то ими еще пользуется.

Это было вовсе не «письмо счастья» от пенсионного фонда, не уведомление на бывшего жильца съемной квартиры с требованием немедленно погасить долг по кредиту, не письмо из Хогвартса и даже не заплутавшее в незапамятные времена в параллельном мире под названием «Почта России» письмо самой себе, отправленное ею когда-то по принципу «А что будет, если…?».

Интересно, кстати, оно когда-нибудь до нее дойдет? Если да, то это будет настоящая капсула времени. Может быть, о нем даже в газетах напишут. Впрочем, о чем это мы? Ах, да.

Любе пришло письмо… из тюрьмы. С той самой зоны, мимо которой она еще пару лет назад каждое утро ходила в школу.

Конверт был желтый, маленький и вроде бы вообще советский. По крайней мере, он был неформатным, и вложенный в него замызганный тетрадный лист неизвестному отправителю пришлось свернуть втрое. Тем не менее, на конверт были деловито налеплены новенькие марки, а поверху кто-то даже мазнул печатью.

В письме была всего одна строчка: «Ласточка моя, я откинулась! Уже лечу, ставь чайник!»

И подпись – «Твоя Ф.К.».

Первой мыслью Любы было: «А-ха-ха, Маринка, очень смешно». Потом она вспомнила, что подружке – сестре по детдомовскому несчастью – государство отвалило квартиру в пригороде (жуткую вообще-то, но все-таки!). А ей, как официально удочеренной – шиш с маслом. И теперь подруженька живет далеким-далеко и о Любушке даже не вспоминает.

Вторая мысль была: «Что за бред? Кому там, в тюрьме, так весело стало?». И только третья мысль осторожно поинтересовалась у Любиной памяти, нет ли у нее, случайно, еще родственников, кроме тетки.

Память напряглась, припадочно подергалась, вызвав нервный тик на левом – сером с желтой точечкой – глазу Любы, и заявила, что таких сведений в мозгу не содержится. Ни в первой, ни во второй извилине. Порекомендовала обратиться к рассудку.

Рассудок, поправив пенсне, задумчиво покусал губы и предложил не мучиться и позвонить тете Клаве. Так Люба и сделала.

Тетя Клава была ее единственной родственницей с тех пор, как в пятилетнем возрасте Люба лишилась родителей. Поначалу девочка про нее даже не знала. Жила себе в детском доме и свято верила, что однажды за ней приедет блестящий белоснежный BMW, из него выйдут мужчина в строгом костюме и женщина в пушистом меховом манто – родители, то бишь.

Любушка выбежала бы к ним, они бы расплакались и рассказали ей, что никто не умер в той аварии, и что все это время они просто искали ее – единственную, любимую, родную – и никак не могли найти. И подружки Любы, повысовывавшись из окон, тоже плакали бы – от умиления – и завидовали.

Но время шло, а белый BMW все никак не желал осчастливить сиротку.

На самом деле родителей Люба не помнила. Вообще ничего о своем детстве до детдома не помнила. Да и этот период как-то не особо запечатлелся в ее памяти. А вот визит грузной, безостановочно охающей и причитающей женщины откровенно деревенского вида, запомнился.

Любу тогда приодели, причесали, повязав белый бант, и позвали в большой красивый кабинет. Все ребята знали, зачем туда зовут: удочерять-усыновлять. Но Люба до последнего верила, что за ней приехали родители.

Первое время тетю Клаву она ненавидела. От женщины за версту несло деревней, хоть она и жила в городе. Ее доброта и жалостливость бесили Любу.

Несколько раз девочка сбегала. Однажды даже вернулась в детдом. Потом привыкла, успокоилась, полюбила простодушную женщину и стала жить дальше. А когда от тети Клавы ушел муж-пьяница, все и вовсе стало хорошо. Ну, нормально, то есть.

– Алло, теть Клава, привет, – привычно оттараторила девушка в трубку, обмахиваясь странным письмом: жара стояла страшная.

– Ой, здравствуй, Любочка! – тут же затрещало на том конце. – А я тут пирожки готовлю! Может, прибежишь?

– Да не, спасиб, – ответила Люба, сразу пресекая все попытки тетки превратить ее в колобка: стройные ножки были, пожалуй, ее единственным настоящим поводом для гордости. – Ты мне лучше вот что скажи: у меня точно родственников других не осталось?

На том конце ненадолго повисла тишина: тетка задумалась.

– Если только дядя Саша, – неуверенно протянула тетя Клава. – Но он, говорят, в Ялте живет.

– А женского пола? – уточнила Люба, покосившись на подпись «Твоя Ф.К.».

– Нет, милая, никого не осталось, – сочувственно протянула тетка. – А почему ты спрашиваешь?

– Да так, письмо какое-то странное пришло, – нахмурилась девушка. – Может, перепутали?

– Что за письмо? Угрожает кто? Денег требует? – тут же оживилась тетка: вдвоем с племянницей они пережили уже не одну подобную атаку – побочный эффект брака с алкоголиком.

– Не-не, все норм! – быстро пресекла Люба разгорающийся пожар переживаний. – Самое обычное письмо с приветом. Наверное, и правда по ошибке пришло.

– А, ну тогда ладно, – успокоилась тетка. – На пирожки-то придешь?

– Нет, спасибо, – еще раз отказалась Люба и отключилась.

Это было странно. Конечно, когда ты живешь на съемных квартирах, в почтовом ящике частенько находится почта на имя предыдущих обитателей. Но это-то письмо было адресовано Любе!

Еще раз повертев в руках сомнительный конверт, Люба совсем уже было собралась бросить письмо в мусорное ведро, как раздался звонок в дверь.

«Ну тетя Кла-а-ва-а!» – мысленно простонала Люба, шурша тапками по пути в коридор.

Тетка жила на этаж выше и вечно доставала ее своими кулинарными изысками: женщина была на пенсии, заняться ей было нечем, а тут племянница – восемьдесят-шестьдесят-восемьдесят. Как же ж не превратить ее хотя бы в девяносто-девяносто-девяносто. А еще лучше – сто тридцать. Килограмм. И это был вечный повод для их войны.

Пакт о пищевом ненападении они подписали еще в прошлом году, когда Люба съехала от тетки и начала самостоятельную жизнь. Но тетя Клава продолжала партизанить, подкидывая еду ей под дверь, кидая с верхнего балкона или торжественно вручая на лестничной площадке всякий раз, как ловила племянницу за попыткой по-тихому пробраться домой.

– Тетя Клава, я правда уже сыт… – начала Люба и смолкла на полуслове, обнаружив за порогом улыбающуюся во весь рот крупную женщину неопределенного возраста.

Женщина была незнакомая, одетая в какие-то древние тряпки, с неприятной рябой кожей лица и бородавкой на левом верхнем веке.

– Ласточка моя, как же ты выросла! – взвизгнула незнакомка, бросаясь Любе на шею.

От неожиданности девушка не сообразила увернуться. Только зашарила взглядом по квартире, прикидывая, куда бы юркнуть, когда ее отпустят, чтобы запереться и вызвать полицию.

– Худенькая какая! Симпатичная! Славная! – частила гостья, целуя Любу в щеки после каждого слова.

– П-простите, а вы кто? – наконец, спросила та, вежливо пытаясь вырваться.

– Как кто? – удивилась гостья. – Я – твоя фея-крестная!

Люба уставилась на нее с той самой смесью презрения, усталости, недоверия и жалости, которая свойственна только людям с большим и печальным жизненным опытом. В голове у Любы произошла замена цифр, которые она уже мысленно набирала на своем старом кнопочном телефоне: тут не полиция нужна, а психовозка. Или все-таки полиция?

– Фея… к-крестная? – уточнила Люба, не зная, можно ли смеяться.

– Угу, – кивнула женщина, деловито закрывая входную дверь, как у себя дома, скидывая обувь и нашаривая тапки. – Ты чайник-то поставила? Нет еще? Так ставь скорее, я тут тортик прикупила!

Осторожно, чтобы не волновать психа, Люба попятилась в кухню. Щелкнула кнопкой пожелтевшего чайника и уже нацелилась было сделать стремительный рывок в сторону ванной, надеясь запереться там с телефоном до приезда соответствующих лиц, как женщина снова ухватила ее за плечи, развернула к свету и сказала:

– Дай-ка я на тебя посмотрю. Ох ты, батюшки, как же тебе жилось-то плохо. И квартиру не дали, и в институт не приняли, и парень – мудак. Был.

Нет. Не сумасшедшая. Обманщица. Сейчас будет предлагать погадать, почистить карму, продуть чакры, навестить Иисуса или еще что-нибудь в этом роде. Слыхала Люба про такое: вызнают мошенники что-нибудь о человеке, а потом прикидываются экстрасенсами, деньги последние отбирают.

Вот только нечего у нее отбирать: Люба – человек простой, живет от получки до получки. И сейчас у нее в кармане как раз последние двести рублей. Главное – ни на какие кредиты не соглашаться. И паспорт не показывать.

А женщина тем временем продолжала причитать, припоминая все новые и новые подробности Любиной жизни. И как на работе недостача неизвестным образом обнаружилась, и как Борька-грузчик за задницу лапал, и как в лифте на прошлой неделе застряла, и даже как соседский бульдог пометил ее пакет с покупками, пока девушка пыталась вытащить заклинивший в замке ключ. При этом гостья деловито звякала ложкой в кружках, насыпая сахар, и резала торт: хозяйничала, как у себя дома!

– Но ничего, – подвела женщина итог своему странному монологу и качнула ножом, измазанным в креме. – Мы сегодня все поправим.

– Как? – не сдержалась Люба: интересно все-таки, что эта обманщица предложит.

– Я же говорю: я – твоя фея-крестная, – улыбнулась женщина, прикладывая большие ладони к лицу девушки и делая ей «губки бантиком». – Мне такие беды – раз плюнуть!

– Тогда чего ж ты раньше не «плюнула»? – пробурчала Люба, выворачиваясь из чужих рук.

– Так на зоне была, там особо не «поплюешь», – тем временем пояснила женщина. – Ты садись, давай, чего как неродная? Чай пить будем.

Люба села. Не похоже было, что ее пытаются загипнотизировать.

«Хотя тортик есть все же не стоит, вдруг там что опасное подмешано? – подумала она. – Еще продадут в рабство куда-нибудь в Эмираты или еще дальше. И ведь никто, кроме тетки, не хватится».

Люба осторожно взяла кружку, но пить не стала. Страх чуть отступил, ее отчего-то начала забавлять эта ситуация, и хотелось узнать, что будет дальше.

А чем дальше, тем более безобидной казалась женщина, не смотря на прозвучавшее слово «зона», отдававшее Солженицинским творчеством. Уж на кого-кого, а на сказочную фею она точно не походила.

Впрочем, на ведьму тоже не тянула. На аферистку – да. На гадалку – возможно. А больше всего она походила на тетю Клаву. Только тетя Клава была совсем деревенщина, а эта – скорее работяга с завода. Сталелитейного.

– А за что вас… посадили? – все-таки спросила Люба, подозрительно косясь на мозолистые руки гостьи.

– Да так, – женщина отмахнулась, и огоньки в ее глазах на миг подернулись темным облачком. – Что ушло, то ушло, и говорить не стоит. Я уж все отсидела. И даже больше: накинули чуток. Случайно получилось.

Девушка постаралась вспомнить, за что могут «накинуть». Ничего хорошего не вспоминалось. Люба снова задумалась о том, не позвонить ли ей, куда следует. Но отчего-то продолжала сидеть и расспрашивать странную гостью, как Красная Шапочка – волка:

– Но если вы фея, то почему же тогда не взмахнули волшебной палочкой и не растворились в розовом облачке, когда вас мусора вязали?

Женщина хрюкнула в кружку и оглушительно заржала – так заразительно, что и Люба заулыбалась. Задорный, деревенский хохот рассыпался по тесной кухоньке, изрядно потрепав барабанные перепонки девушки, привыкшей к тишине и одиночеству.

– А ты смешная, – сказала гостья, отсмеявшись и утирая глаза ладонями. – Нет, доченька, нельзя нам, феям, для себя колдовать. Если уж замели, приходится палочку прятать и выходить с поднятыми руками. Вот для крестницы поворожить – другое дело. Помнишь, как я тебе Барби наколдовала?

Люба подумала и отрицательно помотала головой.

– А щенка?

Люба снова помотала головой.

– И ведро мороженого не помнишь? – поразилась гостья, всплеснув руками.

– Вы меня простите, но даже если все это у меня когда-то было, для этого не нужна волшебная палочка, – заметила Люба. – Достаточно и кошелька.

– Я ж не виновата, что ты такую ерунду загадывала, – обиделась женщина. – Вот был у меня до тебя один малыш – так он пожелал править миром. Правит. Только не нашим, а иным.

Женщина многозначительно ткнула в пространство. Люба подозрительно прищурилась. Что-то в мир иной ей пока не хотелось.

– И что взамен? – уточнила девушка, в свои двадцать лет хорошо знавшая, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Взамен на что?

– На дары, – пояснила Люба.

– А-а-а, – улыбнулась гостья, сверкая металлическими коронками. – Такса обычная: до семи лет бесплатно, а затем за каждое желание – десять лет жизни. Тем и кормимся. Чай не ангелы небесные, чтоб забесплатно вкалывать.

Люба фыркнула, вообразив такого вот тяжеловесного «ангелочка», и, забывшись, глотнула чаю. Почему-то ей понравился этот логичный, прямо-таки базарный подход к строению вселенной, и в попытку отравить перестало вериться.

– Но ты не волнуйся, – тут же добавила женщина, улыбаясь до «гусиных лапок» возле глаз. – С тебя, моя ласточка, я ничего не возьму. Ты мне, как-никак, внучатая племянница, да еще и крестница! Сам бог велел тебе помогать от чистого сердца.

Люба открыла рот. Выходит, все-таки родственница. Надо же.

Еще раз окинув взглядом новоявленное пополнение генеалогического древа, девушка подумала, что уж лучше б работа нормальная нашлась. Или муж. Или любовь, в крайнем случае.

– Кстати, я чего пришла-то: задолжала я тебе, – перешла гостья на более деловой тон. – Мы, феи, родственников завсегда малыми желаниями бесплатно балуем до двадцати лет. А потом – ни-ни. Тебе ж как раз скоро двадцать, так?

– Так, – настороженно кивнула Люба.

– А тут так получилось, что я… что не было меня, в общем, долго, – продолжила гостья. – А точнее, пятнадцать лет. И теперь вот я вроде как тебе пятнадцать желаний должна. Ты, конечно, можешь все пятнадцать загадать, но они тогда мелкие будут. Но можно загадать и одно желание – крепкое, сильное. С пятнадцатилетней выдержкой.

– Например, чтоб миром править? – прищурилась Люба, с трудом сдерживая нервный смешок.

– А почему бы и нет? – искренне улыбнулась фея. – Ты только сразу уточняй, какой должен быть мир и как ты им править должна. А то иногда осечки бывают. Миров-то – бесконечное множество, а возможностей в них – еще того больше.

Она шумно швыркнула чаем и вдруг решила поделиться воспоминаниями:

– Один тут у меня загадал: хочу, дескать, богом быть, наблюдать, как жизнь зарождается, – сказала «фея». – Ну и стал: уже десять лет смотрит, как бактерии эволюционируют. Так что ты поосторожнее. Желания – наука не простая. В этом деле лучше все прописать хорошенько: чем подробнее напишешь, тем точнее сбудется.

– То есть, если я вам выдам свою любимую книгу, вы сможете сделать так, чтоб все было как там? – недоверчиво и слегка презрительно уточнила Люба, сложив руки на груди.

– Ну, не совсем, – кивнула женщина, отправляя в рот огромный кусок торта. – Я могу из всей бесконечности миров выбрать тот, что больше всего на желаемый похож, и отправить тебя туда. И снабдить, чем захочешь, на первое время.

Нелепость уже зашкаливала, так что Люба решила, что пора напомнить гостье о реальности.

– Если это так, то докажите, – потребовала она. – Покажите что-нибудь волшебное.

«Фея» с усмешкой подняла на нее бровь, подмигнула, и на столе перед девушкой под тихое шипение причудливых клубов пара материализовались хрустальные туфельки. От них повеяло потусторонним холодом.

Люба замерла, как перед шипящей змеей: ни фига себе фокус.

– Хочешь быть Золушкой? – поинтересовалась женщина, умиленно наблюдая за тем, как у крестницы отвисает челюсть. – Тут в паре десятков миров как раз бесхозные принцы пропадают.

– Как вы это… вы что, правда?… не может быть, – забормотала Люба, тыкая пальцем в сверкающий хрусталь, чтобы удостовериться, что ей это не мерещится.

Туфельки не желали растворяться в воздухе. Они были холодными, но такими реальными, что хотелось налить в них водки и выпить за ломку стереотипов. Верить или не верить? Вот в чем вопрос!

– Ну конечно, глупышка, – улыбнулась фея. – Загадывай, не стесняйся. А то мне еще по клиентам лететь: у меня жизни почти закончились, так и сдохнуть можно ненароком. Да и шухер среди своих не мешает навести.

– Желание… – Люба вдруг засомневалась: может, просто гипноз? Или она и правда фея? – Знаете, я как-то не привыкла к таким подаркам. Может, все-таки не надо?

– Бедная ты моя девочка, – тихо и ласково сказала женщина, утирая выступившую слезинку. – Это ж какая у тебя жизнь была, что ты в чудеса совсем не веришь?

Она потрепала крестницу и добавила:

– А я-то еще думала: чего высшие силы так носятся со своим законом, что у каждой феи должен быть хотя бы один крестник? Мне ведь всегда казалось, что желания нужно исполнять только у всяких говнюков, чтоб они жизнью своей платили и на свете белом не задерживались. А тут вона как. Нет, надо срочно колдовать. О, гляжу, у тебя тут книжек много. Любимые?

Люба покосилась на полку и робко кивнула. Женщина встала, вытянула несколько томиков в цветастых обложках, нацепила на нос очки и деловито принялась листать страницы, поплевывая на палец.

– Принцы… эльфы… ага, понятно… вот тут интересно… и это еще можно поискать… а это вообще без проблем, в каждом мире по сотне, – бормотала она.

Люба тем временем пыталась незаметно взять мобильник, лежавший на столе возле самого феиного бока. Как хорошо, что ее смартфон разбился: на запасном кнопочном она могла набрать номер, не глядя. Магия магией, а психовозка все-таки не помешает. Не для феи, так хоть для самой Любы…

– Все, я решила, – фея громко хлопнула книжкой. – Будет тебе самая наиволшебная сказка из всех, что ты читала.

– Это какая? – прищурилась Люба, делая вид, что только что тянула руку не к мобильнику, а к сахарнице. – Про Синюю Бороду? Или девочку со спичками?

– А-ха-ха! Смешно. Тут ты меня уела, – снова разулыбалась женщина. – Нет. Сделаем все по стандарту: с принцами на белых конях, эльфами, чудовищами, каменными замками и всем, что не стареет. Особые пожелания будут? Ну там, звезду во лбу или месяц под косой могу наколоть. Также ресницы наращиваю, ногти, си… в смысле, грудь побольше делаю.

– Эм-м, – Люба в растерянности огляделась и неожиданно нашла способ взять телефон: нужно просто отвлечь женщину и заставить ее сесть обратно, а самой перейти на другую сторону, вроде как для того, чтобы книжки на место поставить. – Ну, пожалуй, мне бы розовое платье. Как в детстве. Знаете, такие пышные бывают, блестящие?

Это было первое, что пришло ей в голову: печальное воспоминание о том, как однажды ей досталось на новый год самое лучшее в мире платье – розовое, воздушное. Она в нем была как принцесса. Жаль, в тот же вечер девчонки из соседней комнаты его порвали – из зависти – и сказка закончилась, так и не начавшись.

– Без базара! – улыбнулась фея, закатывая рукава. – Только должна предупредить: мир обмену и возврату не подлежит, ответственность за содержание желания несет загадывающий. И если вдруг тебе надоест, вернуться уже не сможешь. А впрочем, куда тебе возвращаться-то?

– Знаете, у меня тут тетя есть, – забормотала Люба, с подозрением наблюдая, как женщина полезла под стол и принялась копаться в огромном пакете.

– Да какая там тетя, – отмахнулась фея. – Не родственница она тебе. Так, знакомая твоей мамы. Перед тем, как за решетку загреметь, я над ней поколдовала чуток, чтоб она о тебе позаботилась. Уйдешь – она о тебе забудет.

– Хотите сказать, у меня в этом мире ни одной родной души? – спросила девушка, все-таки улучив момент и схватив телефон со стола. Есть!

– А ты думала, крестных от балды назначают? – усмехнулась фея, выбираясь из-под скатерти. – Там, на небесах, отлично знают, кому помощь нужна, а кому – искушение. Так что не жалей ни о чем. Да и о чем тебе жалеть? Что терять? Работу продавца-кассира? Коллекцию неудачных отношений? Иди сюда, не бойся, чудо мое. Давай-давай, вставай.

Люба встала, судорожно пытаясь не глядя набрать нужные цифры на телефоне. Фея, тем временем, крепко обняла ее, чмокнула в макушку, нагнулась и подняла… бейсбольную биту! Крепко ухватив ее обеими руками, как в американских фильмах, она уже пошла на замах, когда Люба вскрикнула, поднимая руки и пятясь:

– Эй-эй, что это?

– Как что? – невозмутимо откликнулась фея, покачивая битой и пружиня на широко расставленных ногах. – Волшебная палочка!