Предновогодний переполох. Творческое пространство «Да! Я – Автор!»

Соседский тимбилдинг

Идея отмечать праздник вместе с соседями, которых в обычные дни обходишь за девять километров, родилась спонтанно и никого не удивила. Вообще под Новый год любые внезапные решения кажутся логичными и не вызывают вопросов.

Никто не помнил автора инициативы – собрать за столом обитателей трёх квартир, расположенных на одной лестничной клетке. Да это особо и не волновало. Все радовались тому, что наконец появилась возможность разобраться с претензиями друг к другу, которых накопилось уже два вагона с тележкой.

Пожилую пару раздражала молодая семья с двумя маленькими детьми за одной стеной и разбитная разведёнка за другой. И те, и другая мешали им своим чересчур активным образом жизни.

Разведёнку бесили дети, которые в самый неподходящий момент могли заорать, отчего у её кавалеров поднималось только одно – давление. Её также бесила пожилая супружеская чета, принимавшаяся бить по батареям, как только она начинала громко выражать свои восторги.

Молодые же мечтали оказаться хотя бы на пару дней на необитаемом острове без отпрысков. Их злило, что им постоянно указывают на очевидные вещи.

Наступило 31-е число.

«Посидеть» договорились в доме у старшего поколения.

Разведёнка принесла и выставила на стол глинтвейн, сваренный, по её словам, по особому тайному рецепту. При этом движении грудь четвёртого размера едва не вывалилась из тесного красного платья. Дедуля, он же хозяин, уставился на прелести нежной нимфы.

Его жена прошипела:

– Глаза на место поставь, хрен старый.

Барышня несколько раз повторила, что летом глинтвейн не пьёт, летом она вообще другая, но не уточнила – какая именно.

Молодая семья отвечала за компот. Компот был на всякий случай: дети, вдруг кому-то станет плохо, вдруг придётся срочно выглядеть приличными людьми. Четырёхлетние близнецы носились между комнатами, роняя всё, что попадалось на пути.

Хозяева отвечали за мясо, которое ещё томилось в маринаде.

Сначала царило вежливое молчание: взрослые ковырялись вилками в тарелках, детей усадили пить компот. Так продолжалось до тех пор, пока дева, принесшая глинтвейн, не предложила его попробовать. После этого начался кураж.

Кто-то не в тему громко произнёс:

– Мама приехала!

Через минуту раздалось:

– Люда, нам хана!

Никто не понял, почему именно хана, кому и кто такая Люда, но настроение окончательно съехало. Хозяин вечеринки напялил на давно привыкшую вести лысый образ жизни голову парик Рапунцель, хозяйка и молодая пара отплясывали на столе ламбаду, подрастающее поколение уже выламывало спинку дивана.

В этом безудержном веселье исчезновение разведёнки не заметили. Когда спохватились, сначала решили, что она в туалете. Потом – что вышла покурить. Потом – что просто не выдержала компании и ушла по-английски, как это обычно делают люди, уставшие от человечества. Никто даже не встал проверить – было неудобно, да и праздник всё-таки.

Но вдруг притихли дети. На это сразу обратили внимание, потому что тишина в их исполнении казалась подозрительной, хоть и приятной. Хозяин зачем-то поднялся и полез к розетке – не чинить, просто потрогать, убедиться, что она на месте. Розетка была тёплой и неожиданно приятной на ощупь. Это показалось странным, но он не стал развивать тему.

– Она давно ушла? – поинтересовалась его жена.

Все переглянулись. В этот момент стало ясно, что праздник закончился.

Где-то хлопнула форточка. Или не хлопнула – просто показалось. Потянуло сыростью. Дети смотрели в одну точку.

– Мам… – начал один из них и замолчал.

Тут из коридора донёсся громкий звук, будто кто-то бил железом по стеклу.

Никто опять не пошёл проверять. Это решение приняли молча, единогласно, как взрослые люди, которые слишком хорошо понимают, что иногда лучше не знать.

Праздник окончательно свернули. Компот накрыли крышкой. Мясо так и осталось в маринаде. Глинтвейн вылили – на всякий случай. Соседи разошлись, вежливо кивая друг другу и стараясь не смотреть в глаза.

Утром двор был обычным. Машины стояли на местах. Окна светились. Разведёнка так и не вернулась. Позже решили, что она уехала. Куда – неважно. Так проще.

А в Африке расцвёл кактус.

Поздняк метаться

На носу Новый год, и город начинает выглядеть как человек, который ещё не накатил, но уже рассуждает о мировом устройстве. Всё вокруг блестит, мигает и настойчиво намекает: надо срочно радоваться. Не потому что хочется, а потому что так принято. Иначе ты какой-то неправильный, не в ресурсе и вообще токсик.

Я вышла гулять. Без цели. Просто ради поднятия настроения. Потому что цель в такие дни – лишнее. Цель предполагает результат, а декабрь не про результат, он про выживание. Особенно если вообще нет ощущения праздника, как у меня.

Люди вокруг двигались рывками, как плохо анимированные персонажи. В руках у них были пакеты, в глазах – лёгкая паника, в голове – список дел, который давно перестал помещаться в человеческое сознание.

– Не трогай, это на Новый год! – строго сказала женщина маленькой девочке, которая обречённо брела рядом.

Фраза прозвучала как приговор. Она не уточнила, что именно нельзя трогать. Судя по интонации – лучше вообще ничего. Ни игрушки. Ни взрослых. Ни их хрупкую нервную систему.

Ребёнок посмотрел на неё внимательно, будто впервые понял: Новый год – это не праздник, а режим ожидания, в котором взрослые почему-то становятся особенно нервными.

Я пошла дальше, стараясь не мешать людям страдать красиво, и подумала, что мемов много не бывает. Они просто появляются сами, если долго смотреть на реальность, не отворачиваясь. Например: декабрь – это когда ты уже устал, но ещё делаешь вид, что впереди отдых.

Город вёл себя странно. Ёлки стояли слишком ровно, как будто их выровняли не дизайнеры, а люди с опытом марширования в строю. Гирлянды моргали с подозрительной осознанностью, словно знали обо мне что-то из прошлой жизни. Люди говорили одинаковыми интонациями, даже если слова были разными. Везде звучало одно и то же: «надо», «потом», «ещё чуть-чуть».

– Нужно кое-что перетереть, – сказал мужчина в пуховике, глядя в пустоту.

– Волки-ёлки-палки, – отозвалась женщина, тащившая за собой сумку-пакет с логотипом «Пятёрочки» размером с небольшой чемодан.

Я остановилась. Мир на секунду завис, как компьютер с открытыми двадцатью вкладками. В такие моменты хочется спросить вслух: «Вы тоже это чувствуете?» – но это опасно. Вдруг ответят хором, и придётся тоже что-то отвечать.

Где-то что-то разбилось. Кто-то засуетился, кто-то засмеялся слишком громко, кто-то внезапно замолчал. Это была та самая тишина, которая появляется, когда люди на секунду забывают играть роль счастливых и просто стоят, не зная, что дальше.

И именно в этот момент раздалось отчаянное:

– Верь в себя и в Деда Мороза.

Я мысленно кивнула. Потому что если сейчас не поверить хоть во что-нибудь – окончательно поедет крыша.

Я развернулась и пошла обратно. Город продолжал жить своей мерцающей жизнью, где каждый делает вид, что всё под контролем. И, возможно, в этом коллективном притворстве и есть наше главное волшебство. Немного кривое, шумное, местами утомительное, но зато живое.

Поймала чуточку предновогоднего настроения. Сейчас самое главное – воздержаться от новых впечатлений.

Back to the USSR на один день

Он стоял в лесу так, будто его специально прятали от людей с нормальной жизнью. Советский, основательный, с облупленной лепниной и коврами, которые пережили больше, чем многие браки. Одним словом – пансионат.

Со всех сторон к нему стекалась московская беловоротничковая элита. Кто на «Мерседесе», кто на «Форде», а кто на старой раздолбанной «Ладе». Перед лицом корпоративного маскарада все были равны. Встречал гостей охранник под стать заведению – в костюме Деда Мороза, с потёртым мехом и уставшей бородой, которую явно не стирали после прошлого Нового года. Выражение лица у него при этом было такое, будто он сюда вышел не на работу, а отбывать пожизненное.

Он пропускал людей по одному.

Каждому меланхолично задавал один и тот же вопрос, не глядя:

– Пароль.

Таинственные маски склонялись к нему ближе, понижали голос, будто собирались признаться в чём-то постыдном, и произносили заученно, но с разной интонацией:

– Не виноватая я, он сам пришёл.

Некоторых заставлял повторить секретные слова.

Иногда хмыкал.

Особенно долго докапывался до субтильного осьминога.

Тем временем внутри уже пахло праздником: спиртным, холодным воздухом с улицы и лёгким напряжением, которое всегда появляется раньше веселья. В просторном зале ждали длинные столы, накрытые в лучших традициях СССР.

Шпроты в банках блестели масляно и вызывающе, словно знали, что до них доберутся первыми. Заливная рыба лежала, как положено, – молча и с лёгким укором во взгляде. Селёдка под шубой была слоёной, тяжёлой и уверенной в себе, как человек, которого уже ничем не удивишь. Советское шампанское испуганно пряталось за дружными рядами водки.

Отдельно, чуть в стороне от остальных угощений, как нечто самодостаточное и не нуждающееся в представлении, стоял холодец. Не дрожал, а гордо взирал на остальные блюда. Плотный, прозрачный, с чесноком и мясом, которое не разваливалось от первого прикосновения. Сверху – тонкая плёнка жира, аккуратная, почти благородная, отражающая свет люстры. Такой холодец едят из вежливости и не обсуждают вслух – к нему просто возвращаются. Снова и снова. Даже те, кто клялся, что «я вообще по салатикам».

Маскарад начался не сразу. Сначала накатили – для храбрости, для снятия напряжения, для того чтобы впасть в состояние, в котором уже не так важно, кто ты по должности и по жизни. Выпили без речей, коротко, деловито, не чокаясь.

Заиграла музыка. Не громко, но настойчиво. Собравшиеся пустились в пляс. Костюмы соответствовали их носителям. «Снеговик» всячески старался пристроить свою морковку. «Путана» весом под сто кило вешалась на всех подряд. «Генсек» норовил облобызать каждого, кто попадётся под руку.

Алкоголь добавил смелости, музыка – забывчивости. Танцевали тесно, с энтузиазмом людей, которые давно не позволяли себе ничего лишнего и наконец дорвались. Кто-то сбился с ритма, кто-то – с ориентации, но это никого не смущало. Смех был громче нормы, движения – свободнее, чем позволял статус.

На волне ажиотажа Снеговик выкрикнул:

– А давайте жмурки!

Идея показалась гениальной.

Свет выключили охотно. Темнота ещё больше всех сблизила. Правила забылись почти сразу. Игра превратилась в вакханалию, где уже не важно, кто кого ищет и зачем.

Когда через полчаса вернули освещение, слегка помятые, но довольные участники мероприятия подтянулись к столам. Маскарад удался.

Уселись шумно, разом, вилки зазвенели, разговоры перескочили на личное и бытовое. Вынесли горячее. Именно в этот момент, в наступившей на мгновение тишине, все кое-что заметили.

Начальница, единственная, кто пришла в своём и не принимала участия во всеобщем кураже, спокойно, без суеты, словно между делом, подтянула к себе серую папку с надписью «Совершенно секретно» и аккуратно убрала её в сумку.

Вилки на секунду замерли.

Никто ничего не сказал, только молча переглянулись.

Но через пару минут образовалась стихийная суматоха – кто-то пролил на начальницу шампанское, кто-то носился с салфетками, кто-то – с сочувствующим видом. Она, обведя подчинённых уничижительным взглядом, удалилась в дамскую комнату, оставив сумку на стуле.

Народ ломанулся к папке. В ней лежала записка:

«Организатору похищения явиться завтра в офис. Назначу своим замом».

Все молча и срочно засобирались домой.

Только тощий осьминог растерянно встал посреди зала и пробормотал:

– Полный песец!

Тщательно спланированный эксперимент был близок к завершению.

Познакомиться с творчеством автора можно,

набрав ник в соцсетях: @olga_brigit.

Боевая Снегурочка

Всё началось с глинтвейна. Хотя, справедливости ради, глинтвейном всё скорее закончилось. Если под «всё» подразумевать здравый смысл, координацию и адекватность одного конкретно взятого Деда Мороза по имени Толик.

Толик вообще-то был хорошим Дедом Морозом с большим стажем. Несмотря на непримечательную внешность и худосочное телосложение, Толик обладал просто сказочным баритоном. Нарядившись в пушистую шубу и нацепив длинную белую бороду, Толик становился настоящим сказочным волшебником.

Другое дело его боевая Снегурочка Люда. Та, вопреки представлениям об этом персонаже, обладала богатырским разворотом плеч и сочным басом. В пару к Толику она была поставлена неспроста. Дело в том, что Толик был совершенно безотказным Дедом Морозом. И почему-то вызывал в клиентах непреодолимое желание себя угостить.

Он поглощал всё, что выдавали ему одуревшие от праздничной суеты заказчики. И имбирные пряники, и стопарик беленькой, и бокал игристого, и даже (о ужас!) холодец!

Между тем Толиков организм не отличался особой стойкостью. К последним клиентам «дедушка» уже едва стоял на ногах, и именно боевая Снегурочка отвечала за то, чтобы доставить его до заказчиков и потом транспортировать домой.

Но в этом году всё пошло не по привычному сценарию. Вместо того, чтобы укушаться к последним клиентам и спокойно уйти отмечать Новый год, Толик угостился проклятущим глинтвейном на первом же вызове.

– Вы только попробуйте, – уговаривала мама двух ангелочков, – это мой авторский рецепт!

И Толик замахнул целую пол-литровую кружку.

Глинтвейн растёкся тёплом по конечностям, выбивая Толика из роли.

– Ой, а что в нём? – с тревогой уточнил горе-Дед Мороз, ощущая, как ещё недавно тёплые конечности предательски отнимаются.

– Ну как что? Вино, апельсины, корица, бадьян, мускатный орех… – перечисляла мать семейства. – А, ром ещё, для вкуса!

– Ром? – Толик в ужасе посмотрел на боевую Снегурочку. – Люда, нам хана!

Люда уже поняла это по стремительно соловеющим глазам «дедушки». Проблема была в том, что им предстояло отработать ещё три заказа.

– Спасибо, мы пойдём, – Люда перекинула через не по-снегурочьи могучие плечи толиковскую руку и вытащила Мороза из квартиры хлебосольной хозяюшки. – Соберись, Толик! Глаза на место поставь, ноги в руки и почапали.

В сложившейся ситуации Люду утешало только то, что все заказы у них сегодня были в одном доме, значит, таскать «деда» далеко не придётся.

Вытащив Мороза на улицу, она безжалостно окунула его лицом в ближайший сугроб.

Толик даже не сопротивлялся – ему было хорошо. Он перевернулся на спину и начал перебирать руками и ногами, рисуя снежного ангела.

– Твою мать, – пробасила Снегурка, осознавая масштаб проблем. Надо было что-то делать. Она вытащила электронку и задымила жижей с ароматом вишни. – Думай, Люда, думай…

Идея пришла в голову совершенно неожиданно и показалась абсолютно гениальной, учитывая сложившиеся обстоятельства. Люда убрала электронку, поправила парик, вытащила Толика из сугроба и приказала: «Раздевайся!»

Ничего не понимающий «дед» послушно начал стягивать с себя валенки.

В это время в квартире номер тридцать пять очень внимательная девочка по имени Маша ждала Деда Мороза. Она приготовила для него красивый рисунок, выучила длинный новогодний стих и даже испекла печенье. Бегая от часов к окну и обратно, Маша с нетерпением ожидала, когда же в дверь позвонят и сказочный волшебник, наконец, подарит подарочки. В очередной раз выглянув на улицу, Маша остолбенела. У подъезда творилось какое-то безобразие.

Снегурочка грабила Деда Мороза. Тот, бедняга, едва держался на ногах – видимо, она уже пару раз огрела его волшебным посохом. Злобная внучка самым бесцеремонным образом стягивала с Дедушки шубу и валенки, а когда очередь дошла до бороды, замершее от ужаса Машино сердце просто не выдержало. Деда Мороза надо было спасать!

Маша понимала, что сбежать к подъезду просто не успеет – бандитка-внучка почти раздела бедного волшебника. Она оглядела кухню, из окна которой наблюдала за преступлением, и увидела кастрюлю с маринадом для мяса. Идея пришла сама собой. Распахнув створки, Маша схватила кастрюлю и выплеснула всё её содержимое прямо на борющихся Деда Мороза со Снегурочкой.

Такого джинглбелса Люда точно не ожидала. Обмен костюмами должен был пройти без проблем, но Толик оказался в настолько макароноподобном состоянии, что раздевать его пришлось чуть ли не силком. И вдруг, когда «дед» уже почти лишился сказочного облачения, небеса разверзлись и на Люду с Толиком хлынул поток жидкости, вкусно пахнущей чесноком и розмарином. Обалдевшая Люда успела поднять голову, когда прямо в искусно накрашенную физиономию прилетел кусок свинины.

– Е*** твою мать! – не по-снегурочьи выругалась женщина.

– Дождь из свиней, аллилуйя! Это свинячий дождь, хей-хей! – провыл Толик на мотив известной песни Джерри Халлиуэлл. Его пьяный мозг ситуация дико забавляла.

– Так тебе, получай! – вопил из окошка задорный детский голосок. – Нечего Дедушку обижать.

– Маша, ты что там делаешь? – из авто только что припарковавшегося рядом с пострадавшими вылетела эффектная женщина в норковой шубке. Она с ужасом обозрела замаринованных сказочных персонажей и дочь, маячившую в окне с пустой кастрюлей. Сложив два и два, сделала очевидный вывод.

– Боже, я прошу прощения! Пойдёмте к нам, сейчас все исправим!

– Папа, мама приехала! – заорала в глубину квартиры Маша. – Мама, не пускай Снегурочку к нам, она била Деда Мороза!

– Да не била я, – оправдывалась Люда, стряхивая с себя веточки розмарина. Она шёпотом обрисовала маме Маши ситуацию. Та, внимательно выслушав, разразилась заразительным смехом.

– Пойдёмте, приведём вас в порядок! Деду Морозу вашему сварим крепкий кофе, – она подхватила Толика под руку, помогая ему выбраться из сугроба, в котором тот опять оказался, не справившись с вестибулярным аппаратом. – Ну вы, конечно, очень самоотверженная Снегурочка, уважаю!

– Погодите, а дочке вашей мы что скажем? – воспротивилась Люда, не желая ещё больше разрушать ребёнку психику.

– Скажем, что Деду поплохело, он поперхнулся снежком и вы применили к нему приём Геймлиха. Придумаем что-нибудь, – отмахнулась мама. – Вася, врубай в розетку чайник, мы со Снегуркой и Дедом Морозом будем отмечать Новый год! – проорала она папе, замаячившему в окне, и потащила не сопротивляющегося Толика к двери подъезда.

– А-фи-геть, – журналист-фрилансер Андрей, живущий на первом этаже, радостно выключил камеру. – Вот не зря я на зимовку в Тай не уехал! Вечное лето, море – фи! Я такой репортаж забубеню, все паблики растащат! Миллионы просмотров! Интервью на ТВ! Драка Мороза и Снегурочки! Шикос!

Он ринулся к компу заливать видос и сочинять новость. А что? Новогодняя премия сама себя не заработает.

Полный судак

Толик и Ярик медленно дрейфовали на льдине по не до конца промёрзшей реке. Толик грустно курил, философски глядя на удаляющийся берег. Ярик сжимал в руках «рыбу его мечты», правда, совсем не язя, а огромного, сантиметров восьмидесяти, судака. Рядом с горе-рыбаками позитивно мигала гирляндой на батарейках искусственная ёлочка, прихваченная Толиком для создания новогоднего настроения.