Три Ножа и Проклятый принц

– Там собаки, – закричала она, распахивая дверь, – Рядом где-то, ниже по реке!

– Что там находится, госпожа Маришка? – спросил принц.

– Там арендаторы… за перелеском поля и луга, а потом ближе к Реке их дом, – ответила хозяйка Дортомира, – Они овец держат, хорошие люди. Я ходила к ним сегодня утром за молоком и ягненком, которого вы съели…

– Да говорю же близко у реки совсем… Собаки так злобно лают… раньше не было такого!

– Собаки не угроза. Не беспокойся о собаках, – мягко сказал принц, – Вполне возможно, что люди Ролдари наконец догадались искать на этом берегу. Но уже стемнело, они не пойдут сюда ночью. Так что сегодня нам нечего опасаться. А завтра с первыми лучами солнца мы уйдем.

– Собаки точно не учуют вас здесь? – Юри недоверчиво поглядела на принца.

– Можешь быть уверена. Не беспокойся о собаках.

– Ладно, давайте отрежем уже ваши волосы и поспим.

– Ваше высочество… – сказала Маришка, но принц прервал ее:

– Называйте меня Ремуш, госпожа.

– Ох, ладно… – Маришка глубоко вздохнула и сказала, – Ремуш, позвольте отрезать ваши волосы.

Волосы, густые и длинные, пришлось стричь, разделив на множество прядей. К несчастью, портняжные ножницы оказались недостаточно остры для такой работы. Юри, глядя на страдания подруги, достала из-за спины тонкий нож и принялась помогать ей. Вскоре дело было сделано. Укороченные до плеч волосы легли крупными волнами. Юри собрала верхнюю часть в хвост на затылке и туго перевязала узкой темной лентой, как поступали ее братья и большинство речников. Оглядев получившийся результат, она осталась недовольна.

– Так не пойдет… как-то ровно мы остригли, как будто апрельские волосы, а сейчас август уже…

– Что это значит? – спросил принц, проводя ладонью по голове, пытаясь оценить ущерб, нанесенный тупыми ножницами.

Вокруг него на полу, будто мертвые змеи, лежали черные блестящие пряди.

– Речники стригут волосы раз в году в апреле, когда сходит лед, – объяснила Маришка, гордая своей осведомленностью, – В дар речному богу, чтобы сезон был удачный.

– Это верно, – подтвердила Юри, – Мы вас по-весеннему остригли – ровно. А потом перед каждым делом, полагается еще прядь отдать. Обычно спереди…

Она наклонилась к принцу, подцепила несколько прядей у лба и отрезала ножом.

– Вот так! Теперь как надо! По речному.

Короткие пряди рассыпались и упали на глаза.

– Мне не нравится,– проворчал он, безуспешно пытаясь откинуть волосы назад.

– С платком будет нормально, – заверила его Юри.

***

Едва наступило утро, Юри и почти не спавшая от волнения Маришка, тихонько вышли из флигеля. Они старались не шуметь, спускаясь по лестнице, боялись разбудить Якуша, но тревожились напрасно – кресло пустовало.

– Куда подевался твой батя? – спросила шепотом Юри.

– Ох, в лес ушел наверное… Вчера объявил, что собирается проверить силки и поставить новые. Потому как в доме нет ни крохи, а мы с тобой слишком прожорливые для двух незамужних девиц, – ответила ей Маришка, прикрывая зевоту ладошкой, – Он же не знает, кто все наши запасы уничтожил. Юри, он даже повидло прошлогоднее съел! Кстати, Юрик, а ты куда спрятала украшения? Давай перепрячем, а то вдруг отец найдет. У меня и тайник есть, надежный.

– Я их в Чермянке спрятала, надежней некуда.

– Ты что дурочка!? – воскликнула Маришка. От возмущения она окончательно проснулась, – да там один камушек крохотный стоит как все лодки твоих братьев! Ты шутишь так что ли? Отвечай же!

– Не шучу, – пробурчала Юри, – Он велел, я и выбросила. Это ж его камушки, не твои!

Маришка стукнула подругу по плечу кулаком и прошипела:

– Ты глупая, совсем-совсем ума нет, один гонор! Ладно, потом попробуем их выловить как-нибудь… Может быть найдем, хотя бы несколько… Ты такая мелкая, ты просто не смогла бы далеко кинуть, наверняка у берега лежат… Вот же дурище лохматое!

Юри промолчала. Может, и правда она дурочка, ведь ей даже не пришло в голову спрятать сокровища, а не выбросить в воду.

Дверь в домик, увитый диким виноградом, оказалась распахнута. Внутри бесхвостая кошка в одиночестве спала на скомканном одеяле. Подушки в беспорядке лежали на полу, халат с поникшими павлинами валялся в углу среди груды трухлявых корзинок.

– О, боги! – простонала Маришка, – Куда ж он подевался?

При виде пустой комнаты и брошенной смятой постели Юри выскочила наружу, охваченная острой тревогой, от которой сердце заколотилось, как у птички. Она побежала к Чермянке. Маришка поспешила за ней.

– Может покричать? позвать его? – предложила она шепотом.

– Тихо ты, вдруг тут есть кто, – ответила ей Юри, озираясь.

– Привет тебе, Три Ножа, – раздался веселый голос, – Благословенное утро, госпожа Маришка!

Принц показался из-за валуна у самого берега Чермянки и помахал им рукой. На нем была куртка Ян Яна, оказавшаяся в пору. Влажные криво остриженные волосы слегка кудрявились, под глазами лежали тени, ссадина на скуле побагровела, лицо осунулось. «Да его не узнать», – подумала Юри, – «Может и правда издали сойдет за речника».

– Здорово, Ремчик, – крикнула она, – Ты чего там делал? Напугал нас с госпожой.

– Ходил попрощаться с Чермянкой, и поговорить с собаками, которые тебя вчера так напугали – ответил принц.

– И что? Поговорил? – спросила Юри с издевкой, подумав, ну и болван.

– Да, – ответил принц и добавил тем властным тоном, который совсем недавно заставил трепетать сердце господина Гора, – Юри, впредь называй меня Ремуш или Рем.

– Ладно… Но брата-то я зову Ремчик.

– Я не твой брат, не забывай об этом.

К лодке шли молча. По дороге Ремуш сорвал несколько яблок и несмотря на то, что те были еще не совсем спелые, съел вместе с сердцевиной. Он ненадолго задержался у заросших дикими травами обугленных развалин, величественных даже в упадке, чтобы рассмотреть их внимательно.

– Мне жаль, хозяйка Дортомира, – сказал он Маришке.

Она тяжело вздохнула, посмотрела на груду камней, бывших когда-то ее домом, и произнесла с сомнением в голосе:

– Быть может, Дортомир когда-нибудь возродится…

Флигель миновали в спешке, опасаясь наткнуться на Якуша, который бродил где-то по окрестностям в поисках пропитания. Чем ближе подходили к Реке, там больше Юри охватывало волнение. Она хорошо знала этот легкий радостный зуд путешественника, отправляющегося в путь, но на сей раз слишком уж много лежало на сердце тревог и сомнений.

У лодки она велела своим спутникам остановиться.

– Погодите тут. Надо кое-что сделать, прежде чем отчалим.

– Ремуш, будьте осторожны и не вздумайте шагать в лодку с левой ноги, – сказала Маришка, – Иначе Юрик не даст нам никакой жизни и будет всю дорогу зудеть над ухом, как комарик.

– Помолчала б ты, – оборвала ее Юри, – Хоть бы что понимала в речном деле, прежде чем насмешничать.

– Ох, прости-прости… ты такая серьезная, – поспешно извинилась Маришка, прикрыв улыбку ладошкой.

Рем стоял, расправив плечи, заложив руки за спину, и с живым интересом смотрел по сторонам. Юри подошла к нему и сказала мрачно:

– Наклонись, пожалуйста, надо платок повязать… Еще пониже…ага…

Рем послушно исполнил ее просьбу. Юри встала на цыпочки и повязала на лоб сложенный полосой клановый платок, так чтобы криво обрезанные пряди волос легли сверху.

– Это не всерьез, так-то! Я его не на совсем отдаю! – поспешно сказала Юри.

– Я понял, – ответил Рем, – Конечно.

– Так…теперь перед таким путешествием надо бы попросить у Реки защиты и заботы, и Речному богу отдать его плату.

Первой взяла нож Маришка. Со вздохом отрезала длинную золотую прядь и протянула нож принцу. Он растеряно посмотрел на Юри.

– Отрежь чуточку, – подсказала она.

– Разве вчера вы мне мало волос отстригли?

– Так то мы, а теперь сам.

Он отрезал прядку и вернул оружие хозяйке. Она ловко отхватила клок своих волос с затылка и повернулась к Реке.

– Великая Велинеж, я Юрилла Бом, мои помыслы чисты, как твои воды. Прошу позаботься обо мне.

Юри трижды поклонилась и продолжила:

– Бог Речной, прими мои волосы, как плату за то, что пройду по твоим владениям отсюда до Врата и вернусь обратно.

Она снова поклонилась и опустила в воду прядь волос, которая тут же рассыпалась и исчезла, как будто растворилась.

– Теперь ты, – сказала Юри, повернувшись к Маришке.

Та послушно повторила, сказанные только что заветные слова. Золотую прядь подхватило и унесло легкое течение.

Принц подошел к воде и произнес:

– Великая Велинеж, я Ремуш Саркани, мои помыслы чисты, как твои воды. Прошу, позаботься обо мне.

Юри нахмурилась, но ничего не сказала. Принц поклонился трижды, и обратившись к Речному богу, как полагается, расстался с отстриженной прядью. Темные волосы мгновенно исчезли в воде, стоило ему разжать пальцы.

– Три Ножа, почему ты недовольна, – спросил он, оглянувшись – Что-то не так?

– Надо было назвать свое настоящее имя, – ответила Юри, – Даже не знаю, как теперь быть то…

– Ремуш Саркани мое настоящее имя.

– Как так-то? – воскликнула Юри.

– Вот это да, – удивилась Маришка, – Уверена, это добрый знак!

– Никогда не слышала, чтобы у лари были такие же имена как у нас на Исле, – недоверчиво буркнула Юри.

– Думаю, ты много о чем еще никогда не слышала, Три Ножа, – ответил Ремуш, – Мое полное имя – тайна, и я надеюсь, вы обе сможете ее сохранить.

– Да кто ж нам поверит, так-то… – проворчала Юри, – Скажи еще, что королеву Ю на самом деле зовут Юлька!

– Полное имя королевы Ю – Юрилла, что значит быстрый весенний ручей. Так называют девочек, родившихся весной.

***

Впервые с начала августа небо плотно затянуло облаками. В спину дул легкий прохладный ветерок, на пару с течением помогавший Юри толкать лодку вперед. Ремуш сидел на носу, развалившись, как сытый кот, и с интересом глядел по сторонам. Маришка устроилась на корме и, стоило им отплыть, задремала.

На Реке было удивительно тихо. За несколько часов они не встретили ни одной лодки. Такое затишье не могло не радовать, ведь не пришлось ни с кем здороваться и, не дай бог Речной, объясняться. С другой же стороны такое непривычное безлюдье на Реке вселяло тревогу. В какой-то момент Юри даже подумала, а не пойти ли прямо по судоходному пути до заставы, не сворачивая в проток. Но не решилась действовать столь дерзко. К тому же на Безлюдном острове есть стоянка ее клана. Если она пуста, то нет места лучше, чтобы заночевать. А если там будет кто-то из своих, то получиться разузнать, как обстоят дела на заставе. Потому Юри направила лодку в проток, прижимаясь ближе к берегу и уклоняясь от быстрого течения.

– Мы здесь причалим? – спросил принц.

– Нет, я просто карту гляну, тут течения злые и много ключей, – ответила Юри, подняла весла и порывшись в мешке извлекла добытую у Гароша карту.

– Ого! – она аж присвистнула, поняв, что в руках у нее не просто какая-то обычная карта Реки, а целая карта Ислы. Юри в жизни не видела ничего подобного. Карта была огромная, собранная из нескольких частей. Нарисована разноцветными чернилами, с пометками, смысл которых Юри не до конца понимала. Она нашла тот лист, на котором был обозначен правый проток, прозванный Буйным. Поверх основной карты были сделаны пометки, скорее всего рукой Гароша, обозначавшие опасные места и стоянки. Разобравшись с насущной проблемой, Юри внимательнее разглядела карту. На углах стояли небольшие печати, одну она опознала – Робуши, главный навигатор.

– Что это за карта? – спросил принц и протянул руку, – Дай мне.

– Вот еще, – ответила Юри, пряча карту за пазуху, – Не дам.

Берега Буйного протока густо заросли камышом и ивняком, за которым стеной стоял смешанный неуютный лес. Нежборцы его не жаловали, во многом потому, что он был почти непролазный, заваленный валежником и буреломом. Но подлинная причина, скорее всего, заключалась в том, что слишком часто там можно было наткнуться на каменных истуканов с грозными черными лицами, будто оплавленными потусторонним лютым пламенем. Поговаривали, что истуканы ходят по лесу, словно живые, и оказываются вдруг в самых неожиданных местах. Их в шутку прозвали головешки, но лишь потому, что смешным прозвищем пытались отогнать суеверный ужас, крепко хватавший за горло всякого, кому довелось встретиться с черным истуканом взглядом.

Словом, местность во все стороны простиралась почти безлюдная. Разве что где-то неподалеку стояла у берега небольшая деревушка, на несколько десятков дворов, где жили рыбаки-коптильщики, про которых говорили, что все они давным-давно породнились друг с другом. Юри иногда встречала их на общем причале в Нежборе. Суровые, с кожей темной и морщинистой, как скорлупа грецкого ореха, они чем-то походили на лесных головешек.

Камыш на ветру клонился к самой воде, то и дело роняя созревшие плоды. Юри высматривала хоть какой-нибудь свободный клочок берега, но заросли стояли плотно, словно охраняли от чужаков эти заповедные места.

– Да тут одни камыши… как же мы вылезем? – спросила Маришка, – Может ну его, поплывем дальше. Хочешь, я сяду на весла?

– Почему вы боитесь камышей? – спросил Рем.

Юри закатила глаза, а Маришка тяжело вздохнула.

– Ох, Ремуш… – сказала она, – Может быть, вы сочтете это глупым предрассудком, но мы тут на Исле не рискуем лезть в камыши без острой на то надобности.

– Это я уже понял, но чего вы боитесь?

– Змей, наверное, – тихо, почти шепотом ответила Маришка.

– Не змей, а змеиной оспы, – пробурчала Юри, и поплевала трижды через левое плечо, а потом точно так же через правое.

– Ну да, – согласилась Маришка и проделала тот же ритуал.

– Как змеи в камышах связаны со змеиной оспой? Вы же знаете, почему ее так называют? Потому что сыпь на первой стадии болезни походит на змеиные укусы. По две отметины рядом, как от зубов, – произнес Рем снисходительным тоном человека, который знает все на свете.

Юри и Маришка принялись плевать за спину, одновременно крутя головами: тьфу-тьфу-тьфу и тьфу-тьфу-тьфу.

– Мы тут на Исле, ваше высочество, прекрасней вашего знаем, как выглядит сыпь, – злобно сказала Юри, – А вам бы стоило в вашем почтенном возрасте беспокоится о здоровье больше нашего.

– Раз знаете, то почему боитесь камышей? – спросил Рем с явным раздражением, – И называй меня Ремуш, Три Ножа, как договорились.

В голове у Юри навязчиво крутилась детская считалка, знакомая каждому выросшему на острове ребенку:

Нури прыгала скакала,

В камыши она упала.

Заболели в тот же день

Все, кто видел ее тень —

Мама, папа, дядя, дед

И сестренка старших лет.

Раз, два, три, четыре, пять —

Столько ям теперь копать.

– Почему-почему? Ремуш бы знал почему! – воскликнула она и налегла на весла, чувствуя, что еще немного и огреет одним из них этого напыщенного болвана по глупой башке.

Маришка теребила нежную розовую ленту на платье с такой силой, что почти оторвала. Юри гребла, поджав губы, явно не желая продолжать разговор. А Рем же не сводил с нее глаз, словно хотел разозлить еще больше. Молчание в лодке стало таким тягостным, что, казалось, вот-вот утянет ее на дно.

– Ремуш, прошу, поймите нас, – наконец, нарушила тишину Маришка, – Мы на Исле верим во все-все приметы и соблюдаем все-все предосторожности касательно болезни… Вам может показаться, такое нелепым, я знаю… Но, что еще мы можем сделать?

– Зачем говоришь ему? Он все равно не поймет! – зло оборвала подругу Юри.

– Конечно, поймет! – возразила Маришка, – Ремуш, не сердитесь на Юри за ее резкость. Шесть лет назад, когда моровое поветрие поразило Нежбор, болезнь забрала наших матерей… Хоть прошло уже немало времени, но нам все еще очень больно вспоминать об этом…

– Соболезную вашей утрате… Пусть их загробный сон будет сладок! – произнес принц, приложив ладони скрещенных рук к груди и склонив голову. Это были традиционные слова сочувствия, которые следовало произносить при известии о смерти, но сейчас из его уст они прозвучали по-настоящему искренне.

– Благодарю вас, – ответила Маришка и тоже склонила голову.

– Моя-то матушка жива, – сказала Юри, – Но за сочувствие спасибо, конечно.

Рем поднял на нее изумленный взгляд.

–Ты хочешь сказать, что твоя мать стала жрецом в Храме Упокоения?

– Ничего я не хочу сказать. Я вообще об этом всем говорить не хочу. Вон там чистый берег, пора причалить. Только вы это, оба имейте ввиду, времени у нас маловато, так-то. Чуточку отдохнем и дальше двинем. До темноты хорошо бы до стоянки догрести.

С наступлением сумерек, как и надеялась Юри, они добрались до стоянки. Место было давно облюбовано кланом Бом – уютная заводь на острове с чистым сосновым лесом, укрытая густыми зарослями орешника и ивняка. Тут можно было легко спрятать от посторонних глаз небольшую лодку, но самое ценное заключалось в том, что посторонних глаз тут не было. Деревня рыбаков осталась позади, а впереди до самого слияния с Рекой по правому борту шли нескончаемой чередой до самого Храма болота, а на острове не было ничего, кроме заброшенного давным-давно храма какого-то древнего бога, имя которого никто на Исле уже не помнил. Братья Бом нашли это место несколько лет назад и организовали здесь что-то вроде перевалочного лагеря. Юри подняла весла, вложила в рот несколько пальцев и свистнула затейливо и звонко. Через мгновение в ответ раздался такой же залихватский свист.

– Вот зараза! – выругалась Юри, – Огарцы там что ли окопались? Ладно, высажу вас и разведаю.

– Высадишь? – взволновано спросила Маришка, кутаясь в одеяло. К вечеру на воде заметно похолодало.

– Да, высажу, на том берегу вон подальше. Наши там, клановые, а этого, – она махнула рукой в сторону Рема, закутанного, как и Маришка, в одеяло, сшитое из сотни разноцветных лоскутков, – нельзя к ним тащить.

– Может и тебе не стоит туда ходить?

– Надо разузнать, что на заставе делается. Раз они здесь торчат, чего-то, стало быть, ждут… или знают чего. Короче, эта первая лодка на Реке, что мы встретили, а может и единственная. И это очень странно.

– Не единственная, – подал голос Рем, – Когда мы были еще на большой Реке, до того, как свернули в проток, за нами некоторое время шла лодка. Она была слишком далеко, чтобы я мог понять сколько в ней человек.

– И что ж ты молчал? – возмутилась Юри.

– Ты не спрашивала.

– И куда она делась?

– Пропала, когда мы свернули в проток. Потом я ее не видел. После привала мы поменялись местами с госпожой Маришкой, и я смотрел вперед.

– Ты видела чего? – спросила Юри подругу.

Та лишь сокрушенно покачала головой.

– Ладно, была и была лодка, а может и не было, – Юри пожала плечами.

– Была, – твердо сказал Рем и закашлялся так сильно, что на губах появилась темная кровь.

Юри знала еще одно хорошее место для стоянки ниже по течению. Дим показал ей однажды, в те времена, когда они еще вместе рыбачили. Там росла огромная косматая ива и пара плоских серых валунов торчала из воды у самого берега. В тот счастливый день, когда они были там с братом, валуны так сильно нагрелись на солнце, что Юри вообразила, будто лежит, раскинувшись, не на камне, а на живой теплой спине огромного зверя, неспешно плывущего по реке.

Юри подгребла к первому из валунов и скомандовала:

– Вылезайте осторожно. С этого камня на второй, а там на берег. Мариш, держи фонарь на всякий случай. И топор держи тоже. Под деревом устройтесь. Костер только пока не жгите. Сидите тихонько. Я скоро.

Рем осторожно переступил из лодки на камень. Маришка легко соскочила следом. Юри скинула им мешок с припасами и одеяла.

– Юрик, надеюсь ты быстро, а то… – Маришка перешла на шепот, – Мне страшновато без тебя…

– Да ну, Мариш, не волнуйся ты, тут места-то тихие, – Юри улыбнулась подруге и взмахнула веслами.

Юри устала. Она гребла размерено, сохраняя силы, стараясь не делать лишних движений. Но все равно испытала огромное облегчение, когда кинула веревку в руки стоящему у воды коренастому седому речнику с криво повязанным синим платком. Встречал ее второй капитан «Водомерки» по прозвищу Кречет. Гарош доверял ему своею любимую лодку, когда сам не мог отправиться на ней, занятый делами на суше. Но сейчас в заводи стояла легкая лодочка на четыре весла по имени «Перышко». Грузы на ней возили редко, использовали для доставки пассажиров, новостей и распоряжений. Рядом на песке сушила брюхо еще одна маленькая лодка без паруса.

У костра сидело четверо речников, троих Юри знала и они, конечно, знали ее. Потому сразу же поднялись на ноги и с улыбкой поприветствовали почти что хором:

– Доброго вечерочка, уважаемая Три Ножа! Приветствуем! Приветствуем!

– И вам доброго вечера, судари! – ответила Юри с поклоном, – Позволите у вашего костра погреться?

– Садитесь, уважаемая, милости просим, – ответил самый старший из них, с редеющими волосами и густой двухцветной бородой – рыжей на щеках и черной на подбородке. Юри вспомнила, что его прозвище Гнедой, а имя Верши.

– Благодарю, сударь Верши, – сказала она и уселась справа от него на бревно у костра.

– Три Ножа, желаете, может, ухи? Отменная уха у нас вышла сегодня, – предложил совершенно лысый речник с усами, залихватски подвернутыми к верху, и длинной клочковатой бородой, доходящей почти до пояса. Он указал жестом на котелок, стоящий неподалеку. Речника все называли Лысый, потому имя его Юри никак не могла припомнить.

– Погодите, сударь, – ответила Юри с улыбкой, – Как можно мне вашу уху есть, если я пока не со всеми здесь знакома?

– Три Ножа, – укоризненно произнес Лысый, – Ужели вы меня не помните? Я же Лысый! Мы же с вами, уважаемая, на прошлое солнцестояние состязались в метании ножей.

– Конечно, я вас, сударь, не забыла! – с притворным возмущение воскликнула Юри, – Ведь я в чистую вас обошла и выиграла золотую юльку, что вы поставили против меня.

– Надеюсь, на доброе дело та юлька пошла, – со вздохом произнес Лысый.

– Будьте уверены, потрачена с пользой, – Юри слегка поклонилась. Выигранную юльку – золотую монету с профилем Королевы Ю – она отдала еще в прошлом году в оплату пошлины ведомству Усопших и Скорбящих за право пройти по дороге Плача вместе с Димом.

– Уважаемая, Три Ножа, – раздался голос самого молодого из сидящих у костра мужчин, – Я Роб Подкова, сын кузнеца. Вы меня знаете, я с Ян Яном на одной лодке год ходил.

– Конечно, помню я тебя Роб-железный лоб! – сказала Юри весело, – Ну как ты мог подумать, что я тебя забуду!

Роб улыбнулся и приосанился. Он был крепким, коренастым и немного застенчивым парнем с простым открытым лицом. Юри помнила, что он очень хотел женится на какой-то девушке-сироте из гильдии кукольников и потому вступил в клан, надеясь заработать достаточно денег и выкупить ее.

– Мое имя Гриша по прозванию Слива, уважаемая, – подал голос незнакомец, сидевший напротив, – Выходит, только со мной вы пока не знакомы.

Он усмехнулся и глотнул из фляги. Юри смотрела на Гришу через пляшущее пламя костра и потому его облик показался немного зловещим. Хотя при ближайшем рассмотрении в нем не было ничего ни пугающего, ни выдающегося, кроме большого мясистого носа. «Ничего себе носище», – подумала Юри, – «Прям как у лося!»

– Рада нашей встрече, сударь Гриша, – сказала Юри, – Мое имя Юри Бом, по прозванию Три Ножа.

– А, так вон оно что, – протянул Гриша, – Милости прошу, уважаемая Юри.

– Так что насчет ухи? – спросил Лысый.

– Премного буду благодарна, – ответила Юри.

Она была очень голодна и рада получить в конце трудного дня плошку горячего супа и ломоть хлеба.

Пока ела и нахваливала повара, к костру подошел Кречет и сел рядом.

– Юрилла, что ты тут делаешь? – спросил он, после того как она вытерла хлебной коркой дно миски и вернула ее Лысому.

Юри промокнула рот рукавом и ответила:

– Да как вам сказать, из Нежбора меня братья поперли, а в Дортомире скучно сидеть без дела. Так вот я решила разведать, что тут происходит, и нет ли оказии пройти заставу.

– Юрилла, зачем тебе проходить заставу? – строго спросил Кречет. Он чем-то походил на ее отца Ладо Бома. Такой же спокойный, размеренный голос. Большие красные ладони устало лежат на коленях. Седые волосы собраны в низкий хвост, как носят речники в годах, а борода острижена аккуратным полукругом. Разве только уха и Ладо Бома было два, а у Кречета одно.

– Да мне не за чем… – ответила Юри, – У Маришки моей, которая из Дортомира, есть письмо от брата с приглашением прибыть к нему на проживание в новый дом, что во Врате. Слыхали, может, что он там с большой выгодой женился… Так вот я хотела узнать, есть ли какая возможность, ей туда отправиться. Она уж и платьев нашила целый ворох… днями и ночами ревет, так ехать хочет.