- -
- 100%
- +
Глава 1
– Собаки взяли след!
– Не уйдёт!
– Вон она!
Все это слышалось как в тумане. Тело трясло от озноба и страха. Внутри сердце заходилось бешеным ритмом. У меня тахикардия – определила бы я сразу…
А потом – какая, к чёрту, тахикардия? У меня же сердце остановилось в моем мире, и я умерла… В окружении троих детей и троих внуков, в возрасте семидесяти двух лет. Ушла из жизни с улыбкой на губах, с надеждой встретиться со своим генералом, который оставил меня десять лет назад.
Мой Борис…
– Вижу её! Взять её!
Ногу разорвало болью. Я не владела своим телом – увидела, как чёрная псина, похожая на переростка-волка, вцепилась в мою конечность.
Из горла даже не вырвался крик. Связки были сорваны, да и сил не было.
Что тут происходит?
Боже мой… Это что, я в аду?
Псина рвала мою ногу, а я пыталась оттолкнуть её… но тело не слушалось. Я мысленно звала Сашу и Лёшу, своих старших сыновей, чтобы помогли.
Но их не было.
А я вообще была… в лесу. Тут темно и холодно. Шёл дождь.
Я валялась в луже, дрожала, и с трудом осознавала, что на мне – пышное платье.
– Фу, Альса! – услышала я.
Псина перестала терзать меня и отстала. Укусы были чудовищными.
– Помо…
«Помогите…» – хотела сказать, но вырвался только хрип. Из зарослей выскочил огромный детина.
– Зачем бежала, дура?!
Мужик резко поднял меня, сжал плечи и поставил на ноги.
– Идём. Не зли мужа. А то будет хуже.
Господи! Какого мужа!
Я не могла наступить на ногу, каждый шаг отдавался резкой болью. Но здоровенному, бородатому мужику было плевать.
Я продолжала пытаться позвать Сашу, Лёшу… и Кирилла, своего зятя, тоже военного. Но не могла.
Я пыталась осмотреться, сделать хоть какие-то выводы, потому что это точно был не сон!
Странный вид одежды провожатого наталкивал на какие-то нереальные мысли. Меня волокли как тряпку. К какому-то… мужу.
Но у меня есть только один муж. Мой Боря. Генерал Российской Армии, ушёл из жизни десять лет назад. И никто, кроме него, мне не был нужен. Я уходила с мыслью, что мы воссоединимся.
А… я тут. И тут это где?
Что это за муж, который пускает по следу жены псов размером с человека?
– Не… – едва выдавила я из себя.
Хотела сказать: «не могу», но меня тут же отпустили, и я рухнула на мокрую почву. Ахнула – да я же бедро себе сломаю, возраст не тот!
Дождь заливал глаза. Я пыталась анализировать… но пока плохо выходило. Мозг буксовал.
– Вставай, если не хочешь, чтобы тебя сожрали норханы. Поверь, укус Альса покажется тебе недоразумением. Приятной щекоткой.
Я попыталась собраться и отползти от этого огромного мужика. Но… тело плохо слушалось. Оно словно было не моё. Как перчатка не по размеру. Вот как бы я это описала.
А когда дрожащей рукой удалось задрать подол платья, чтобы посмотреть на ногу… поняла, что и руки не мои. Такие у меня были лет в двадцать, когда мы с Борей познакомились… Тонкие, изящные и пальчики такие музыкальные.
Боже мой…
Мои руки ведь – как у пожилой женщины. А это – руки юной девчонки.
А потом меня снова дёрнули на ноги, меня пронзило болью. Я больше не могла это терпеть – и потеряла сознание.
Боже мой… Вот он, ад. Настоящий. За что?..
Глава 2
– Вставай!
В лицо плеснули холодной водой, и я закашлялась. Открыла глаза. Передо мной снова было это ужасное бородатое лицо.
Я попыталась отползти, но тело снова не слушалось. Я была словно заперта внутри.
Как он может так обращаться со мной?!
Я не привыкла к такому обращению. Мой муж оберегал меня, любил. А когда его не стало – дети заботились обо мне, поддерживали меня.
А здесь…
– Вымой её. Скоро лорд придёт, – бросил тот через плечо.
Я моргнула и поняла, что сижу в кресле. Комната напоминала музей – роскошная резная мебель, красный бархат и кругом позолота.
Женщина лет пятидесяти, в чепчике и белом переднике, засучив рукава, подошла ко мне, взяла за плечо и повела куда-то.
При этом тихо ругалась себе под нос на «молодых леди – импульсивных и глупых».
Я хотела сказать: каких ещё леди? Каких импульсивных?
Но уже понимала – я попала в тело несчастной девушки. И, как женщина, прожившая долгую жизнь, я сразу чувствовала: она бежала не просто так.
Да и правильно сделала девочка, что бежала. Жаль только, не удалось…
А теперь в её тело вселилась я.
И за что мне это?
Я ведь хотела быть со своим Борей. Я уверена, что он меня там, на небе, ждал.
Мы с ним – как пара лебедей.
Так зачем этот второй шанс на жизнь?
Или это потому, что я не исполнила его последнюю волю?
Он просил: «Будь счастлива».
Глупый…
Да не нужен мне был никто в моём возрасте! Я только ради детей и держалась. Выдала замуж младшую дочку и поняла, что всё – пора.
Не было сил уже.
Мы ведь так хотели мира. Ждали его.
Дождались мирного неба над головой, Боря наконец вышел на пенсию. Мы купили дачу. Больше никаких переездов, срочных вызовов, командировок. Мы хотели пожить для себя.
Но… инфаркт не спрашивал.
Моего генерала не стало, и тот, так и не увидел этой обычной жизни…
Потому я сделала всё, что должна была. И ушла.
«Неужели мне теперь и тут жить без тебя, ждать конца, чтобы снова с тобой воссоединиться?..»
Меня привели в ванную комнату. Усадили на табурет у стены.
Тело по-прежнему казалось чужим. Я просила – молила девочку внутри:
«Соберись. Пожалуйста. Шевельнись хотя бы немного…»
Но не могла.
Могла только крутить головой – и то тяжело, словно шею кто-то держал. Как привели, как усадили – так и сидела, наблюдая, как дородная женщина набирает большую ванну с лавандовой пеной.
Я искала глазами зеркало. Нашла.
И… до конца осознала: я в чужом теле.
Молодом. Истощённом.
В зеркале на меня смотрела девушка. Юная. Бледная. С большими голубыми глазами. Длинные светлые волосы спутались, прилипли к щекам и вискам. Локоны, влажные и тяжёлые, падали на плечи, придавая ей почти сказочную хрупкость.
Лицо – кукольное. Маленький аккуратный подбородок, чёткие скулы, тонкий носик. Брови светлые, чуть изогнутые.
Но вся эта красота была испорчена. Девочке явно было непросто. Щёки впалые, губы треснуты от ветра и обезвоживания. Под глазами – черные тени. Она выглядела так, будто пережила не только бегство, но и голод.
На ней было пышное платье с тонкими кружевами на лифе, с изящной вышивкой по подолу, со шнуровкой на спине. Ткань была светлая, с благородным отливом. В стиле позднего средневековья.
Теперь же платье выглядело жалко. Кружева – порваны. Подол в грязи и листьях.
Мне нужно было принять тот факт, что это милой красивой девочки больше нет, а есть я.
И мне стало её так жаль.
Не себя. Её.
Она ведь и знать не знала, что так закончится её бегство. Возраст… не больше двадцати пяти. Как у моей Леночки.
Жить да жить. Любить. Радоваться жизни. Детей рожать.
А она бежала… и умерла в лесу, в сырой луже.
Бедная крошка.
Надеюсь, там, где ты сейчас – тебе уже хорошо.
А мне…
Мне бы только немного прийти в себя.
– Давай леди, вставай. Мыться будем.
Я бы и рада, да только не могла. Видимо, пока не прижилась моя душа как следует. Я смотрела на служанку. Запоминала её лицо. Круглолицая, полная, с жидкими, тёмными волосами, собранными в пучок.
«Ну давай, радость моя», – подумала я. – «Посмотрим, как ты ко мне отнесёшься. А там уже сделаем выводы. Союзника я в тебе найду или врага – увидим».
Женщина недовольно качнула головой и, подхватив меня под локоть, подняла. Действовала споро, не особенно вежливо, но знала своё дело – начала снимать с меня одежду.
– Такое платье было… красота да и только. Камни дорогие, шнуровка благородная. А ты в лес, как последняя дурочка! Где это видано, так себя вести?! Да тебя бы сожрали, девочка. И кишок бы не осталось. Да и стоило ли оно того? Ну спит твой муж с бабами и чё. Кто ж из баронов с ними не спит? Баба для души – это ж как собака для охоты. А ты жизни не знаешь.
«Это ты, деточка, жизни не знаешь», – подумала я.
Потому что мой Боря был настоящим мужчиной.
Никакие «бабы» его не интересовали. Он слово дал – он держал.
Сама бы я тебя поучила жизни. Но сейчас приходилось молча слушать её бессердечные поучения, пока она тёрла меня мочалкой, отмывала тело, шептала под нос. Раненую ногу она положила на подставку и сразу же плеснула чем-то тёплым и жгучим – боль ушла. Спасибо и на этом.
Я откинула голову. Она мыла мои худые плечи, руки – отмывала от грязи, запёкшейся крови.
Смотрела на свою ногу и думала: а зачем ты меня моешь, когда у меня, возможно, уже заражение? Мне бы укол от столбняка, от бешенства, антибиотики. А ты с меня грязь смываешь. В этом мире, видимо, внешнее важнее внутреннего.
Я слушала и слушала.
Оказалось, мой «муж» – уважаемый лорд, чтоб пусто ему было – спокойно погуливает кобелем, а девочка, чьё тело я заняла, не выдержала и сбежала.
И судя по тому, как она бежала – в этом роскошном платье, в шелковых чулках и кружевах, – бежала она в панике, на эмоциях.
Совсем не подготовилась, бедняжка.
Сдается мне, что псина эта плешивая выкинул еще что-то и измена покажется мне сущей ерундой.
Стоит подготовиться к поистине мерзкой ситуации.
В то, что девочка вырвала волосы любовнице барона, как-то не верится. Мне кажется, она была совсем… обычная. Тихая. Несчастная.
А теперь вопрос – как себя вести мне?
Я – жена военного. Столько всего прошла. Съёмные квартиры, переезды, полжизни без мужа. Из меня покорная овечка как из волка – зайка.
А если прижмут? Если тут таких как я отлавливают?
Боря бы сказал: тактическое отступление – это не поражение.
Надо время. Подготовка. Анализ.
Без вводных – решение принимать нельзя.
Как бы мне ни хотелось быть сейчас с моим Борей… Но любая жизнь – бесценна. Уж я-то знаю.
Если мне дали эту – пусть и в чужом теле – значит, надо её беречь, значит, не просто так.
Мои мысли прервал грохот.
Дверь распахнулась.
Я не смогла даже вздрогнуть – тело не слушалось. Только голову с трудом повернула.
На пороге стоял мужчина. Лет на сорок моложе меня в родном теле.
И что-то в его облике, во взгляде, в походке сразу подсказало – вот и барончик – любитель чужих юбок.
Его лицо исказилось. Он шагнул вперёд. Надменным и презрительным взглядом можно препарировать лягушек.
На нем был дорогой плащ. Он подошел ко мне походкой – как у самца, который привык, что перед ним поднимают подолы и распахивают двери.
Разглядывал меня, как кусок мяса, который заказал, но ему подали пережаренным.
– Значит, бежала, – сказал он. Низко, холодно. Так говорят перед тем, как ударить.
Я сидела в ванне, прикрытая лишь пеной.
Внутри меня начала подниматься старая знакомая ярость. Та, что поднималась, когда Борю вызывали на службу и даже не говорили куда и как там опасно.
Недомуж подошёл ближе. Склонился и с силой сжал мой подбородок.
Вот скот.
– Ты у меня теперь слово скажешь – зубы собирать будешь, – прошипел он тихо и улыбнулся.
Не по-человечески. Как хищник. Как тот, кто привык к беспрекословному подчинению.
Пугать вздумал?
Да не на ту напал, мальчик. Я в жизни и не таких видела.
Я посмотрела ему в глаза. А он отшатнулся.
– Что ты… – начал он.
И не договорил.
Потому что я засмеялась.
Хрипло, надсадно, с болью. Смех старухи в теле красивой куклы.
А потом… В ванную вошёл сутулый, осунувшийся старик в тёмном балахоне. Не понравился он мне сразу.
Барон бросил на него взгляд и отступил в сторону.
– Вылечи ее, пока не подохла. У меня на нее планы, – и выскочил сучок.
Глава 3
Скользкие руки служанки подхватили меня подмышки, подняли – и тело, как тряпичная кукла, повисло у неё в руках.
– Совсем без сил, болезная, – ворчала она себе под нос. – Не смотрите, перед вами леди все же, – сделала она замечание старику, что стоял в дверях.
– Мне её лечить надо как одетую, что ли? – возмутился тот, фыркая.
Служанка поджала губы, вытирала меня и неодобрительно косясь, бурчала под нос, пока старик не подошёл ближе.
Он нацепил пенсе, прищурился и принялся внимательно осматривать меня, склонившись. Усмехнулась про себя.
Хорош, лекарь. Чего уж.
Старый. Седой, как лунь.
А вот на молодое тело да на упругую грудь поглазеть горазд.
«Лучше бы сразу к ноге полез, а не глазел», – мысленно цокнула я.
Меня завернули в короткий халат. И старик, наконец, присел и занялся моей ногой. И что самое интересное… лечить тот стал руками.
О как!
Да уж, вот этого я точно не ожидала.
Вспышки зелёного света пробежали по коже. А потом он достал из широкого кармана балахона небольшой кожаный свёрток. Развернул прямо на полу. Внутри – инструменты, флакончики, бинты.
Он взял крошечный пузырёк, макнул кусочек ткани в жидкость и, не глядя на меня, пробормотал:
– Будет щипать. Не пищать.
Он промыл её, запахло травами, потом наложил повязку.
– А это, леди, выпейте, – кряхтя, встал он, протягивая флакон. – Чтобы боли не было.
– Леди не ела ничего, – буркнула служанка сзади.
– Тогда после еды. Чтобы желудок не посадить.
Вот так. Заботится. Прелестно.
А у меня в голове уже подозрения роем: не слишком ли вежлив? Как бы не решил отравить. Вот не верю я ему.
Потом служанка снова сняла с меня халат и, продолжая ворчать, начала одевать, как куклу. Честное слово.
Пришлось смириться. От меня сейчас мало что зависит. Меня облачили в бельё – кружевное, тугое, с корсетом. Хотела сказать, что вредно так затягивать, но… не смогла. Потом меня усадили на стул и принялись надевать чулки.
Сдается мне, готовят меня к чему-то и точно не ко сну.
Мне высушили волосы и собрали в высокую причёску. Платье дали попроще, но все равно украшенное кружевами и мелкими камушками.
И мне это всё не понравилось.
Уж слишком всё это походило не на домашний наряд, а на подготовку к… да чёрт его знает к чему.
Меня вывели из ванной в ту самую шикарную спальню. Пол был устлан коврами, огонь горел в камине, лился мягкий свет.
А в кресле, прямо напротив огня… сидел он.
Мой муж.
Он жадным, липким взглядом осмотрел меня.
Глава 4
Смотрел на меня так, словно выбирал между «сломать» и «вытереть ноги».
Красивый, надо признать.
Худощавый, высокий, в дорогой рубашке и жилете, волосы – светлые, будто позолоченные, собраны на затылке. А лицо – резкое, словно выточенное. Глаза серые, глубоко посаженные, скулы – острые. Таких любят юные дурочки и портретисты.
Но я уже знала, что за эта красота.
Снаружи – благородная обёртка.
А внутри… гнильца.
И я вовсе не думала, что этот сучий потрох случайно пустил по следу бедной девочки этих церберов.
Нет. Этот гадёныш делал все осознанно. Я видела этого садиста насквозь.
Он тащился от моего бедного, потрёпанного и несчастного вида. То и дело косился на рану на ноге – с таким интересом, словно наслаждался каждой каплей боли.
Служанка отступила от меня, и меня тут же повело.
Тело не держало. Всё плыло перед глазами.
А он…
Едва сдержал злорадную ухмылку. Не подошёл. Не предложил руку.
Ему нравилась моя боль. Нравилось видеть меня слабой.
Урод напомаженный. Царёк местный.
Он махнул рукой.
– Присаживайся, Элеонора.
Жест был ленивый, но приказа в нём хватило с головой.
Служанка аккуратно подвела меня к креслу, и опустила в него.
Но тут желудок скрутило от голода так, что перед глазами поплыли пятна.
– Позже поешь, – бросил он.
Краснеть я не стала. Не тот возраст, чтобы стыдиться, что хочешь есть.
Сидела я прямо. Как сил хватало. Спину держала. смотрела ему в глаза.
И молчала.
Потому что иногда молчание говорит громче любых слов.
И потому что ещё не время.
– Слушай меня внимательно, Элеонора.
Тот, похоже, ждал от меня чего-то другого – криков, истерики, может слез.
Но я просто сидела.
Он отвернулся… а потом снова уставился на меня.
– Это хорошо, что ты всё видела, – сказал он, прищурившись. – Не буду вдаваться в подробности.
Он криво усмехнулся, губы его дрогнули в злой, презрительной усмешке.
Я подумала, что вот сейчас он перейдет к делу.
– Ты мне так и не родила наследника за пять лет брака.
«Да я бы тебе котёнка не доверила, не то что ребёнка», – подумала я.
– Я встретил Лилию. И она уже беременна от меня. Так что я развожусь с тобой. Тем более ты уже слишком старая.
Ха! В мои двадцать пять-то!
Я посмотрела на него снисходительно. Хотя внутри уже знала – развод? Прекрасно. Я не пропаду. Устроюсь в этом мире. Но поганец решил добить меня.
– Ты останешься здесь, – добавил он холодно. – Будешь жить в этом доме. Будешь прислуживать моей будущей жене. Будешь подчиняться, слушаться.
Он подался вперёд. В голосе зазвенела липкая угроза.
– И если я скажу – ты будешь раздвигать ноги для меня или для тех, кому я разрешу. Ты с этого момента моя собственность. До тех пор, пока я не скажу иначе.
Я смотрела на него.
И даже не дрогнула.
Потому что однажды я уже умирала. Мне дали второй шанс на жизнь и точно не для того, чтобы я удовлетворяла твои желания.
Но кажется, он что-то такое заметил в моих глаза. Потому что прорычал, как зверь.
– Не послушаешься – высеку. Еще раз сбежишь – поймаю и высеку. Косо посмотришь на мою жену – высеку.
А потом он встал подошёл к моему телу и резко вскинул мой подбородок, больно сжав его пальцами.
Слишком крепко.
Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но тело предало. Оно было слабое, истощённое. Только голова рывком ушла в сторону.
Он скрипнул зубами. Недовольно.
Зло.
– Я предупредил тебя. А пока посидишь в подвале. Поучишься покорности, которую, видимо, растеряла в лесу.
– Лойс! – крикнул этот урод куда-то в сторону.
В комнату вломился тот самый здоровяк с бородой.
– В подвал её. Не кормить.
– Да, мой лорд, – отозвался тот, без лишних слов.
И подхватил под мышки, помогал ему один юнец. Я не шла. Меня волокли, как мешок. Плакать я была не намерена. Не будет этот гад наслаждаться моими мучениями.
Рассмотреть что-то вокруг не выходило, меня слишком быстро тащили. Я займусь этим потом. Не останусь тут. Не буду тратить свою жизнь на эту всю вакханалию.
Мы миновали тёмный коридор с высокими потолками и бордовым ковром на полу, свернули на просторную, широкую каменную лестницу.
Лестница вниз показалась вечной. Каждая ступень отдавалась болью в ноге, и всё внутри стучало: терпи, не сейчас, не сломайся…
Мы спустились в просторный холл, выложенный мрамором. Полы блестели, как зеркало.
И там я увидела нежную девочку в пышном, роскошном платье.
Неужели это и есть та самая Лилия? Она и правда была похожа на тонкий, изящный цветок. Я даже хотела мысленно пожалеть девочку, потому что муженёк мой, почти бывший, – ещё тот урод и скот.
Но стоило ей взмахнуть рукой в сторону моих провожатых, как те замерли, как послушные псы перед хозяйкой.
А мне в ухо рыкнули и пригнули мою голову в низком поклоне:
– Не смотри. Голову опусти.
– Что?!
А потом эта маляка, девочка-цветочек, подошла ко мне и веером приподняла мой подбородок.
– Куда вы её ведёте? – спросила она холодно.
– В подвал, – отрапортовал бородач.
– Отлично. Так мерзавке и надо.
Вот это поворот. Я аж на секунду онемела. Посмотрела в эти юные глаза и поняла, что они с «моим мужем» идеальная пара.
– Да, леди Лилия, – отозвались в ответ мои провожатые.
Господи, вот уж попала так попала!
Ну ничего.
Мне бы только бумагу о разводе – и буду прорываться из этого особняка.
Ах, если бы ещё и тело нормально слушалось…
Глава 5
Спуск по лестнице на минус первый этаж закончился. Меня толкнули в угол, и я рухнула на жёсткий, тонкий тюфяк. Пахло сыростью и плесенью.
Провожатые сразу же развернулись и поднялись наверх, не удостоив меня даже взгляда.
Оставили одну.
На стене горела лучина странным голубоватым пламенем. Магия, не иначе.
Помещение было тесное, шагов три на три, с низким потолком и влажными каменными стенами. Крыс, слава Богу, не было. И на том спасибо.
Желудок забурчал от голода:
– Ничего тебе не светит. Так что не проси. Мы с тобой, видите ли, слишком непокорные, чтоб еда нам полагалась. И вообще ужасный этот мир. У мужчин нет ни чести, ни уважения к женщине.
Я вытянулась на вонючем тюфяке, затхлом от сырости. Сон накрыл меня, как покрывалом.
И приснилась мне наша дача. Мое старое сердце сжалось даже во сне, ком встал в горле.
Мы только-только купили ее. Долго выбирали. Объездили десятки – всё не то, не чувствовалось «своего». А потом нашли.
Мы вообще хотели туда переехать, а квартиру просто сдавать.
Боря разбил мне небольшой огород, сам оградил его, вскопал грядки.
Я посадила два ряда картошки, немного зелени, морковку – для внуков.
Мы ждали, когда подрастёт, чтобы собирать урожай вместе.
Потом Боря красил беседку – аккуратную, с резными балками. Я готовила еду, накрывала стол. Мы тем вечером ждали детей.
Картинка менялась.
Боря жарит мясо на мангале. Я стою рядом, держу тарелку и просто улыбаюсь. Все мои – рядом.
Муж. Двое сыновей с невестками. Дочка. Внучки – Анечка и Катюша – носились по лужайке босиком, визжа от счастья.
А потом…
Муж вдруг начал оседать. Я сначала подумала, что он пошутить хочет.
Что сейчас улыбнётся.
А он – не улыбнулся.
Я закричала.
Саша, мой старший, успел подхватить отца у самой земли.
Скорая.
Сирена.
Пустота в душе. И я – как лебедь без крыла.
Вижу небо, помню, как летать… но больше не могу.
Проснулась резко. Перед глазами был каменный низкий потолок.
Я вытерла лицо, по которому текли слезы. Сердце рвалось на лоскуты так, словно это всё случилось только что, а не десять лет назад. Это боль, с которой невозможно бороться. С ней можно только научиться жить.
Послышался звук открываемой двери и тяжёлые шаги.
– Эй, вставай! – рявкнул вдруг бородатый Лойс.
Значит, ночь прошла и за мной пришли. Я перевернулась на бок, потом начала вставать.
И увидела здоровяка, стоящего на лестнице. Он держался за гнилой деревянный поручень. Был одет в аккуратный, добротный коричневый камзол. Не то что вчера – тогда он выглядел как разбойник с большой дороги.
Даже борода теперь была причесана, а длинные волосы, торчащие в разные стороны, – зачёсаны назад и гладко уложены на плечах.
«Праздник у них, что ли, намечается?» – усмехнулась я про себя.
Нога ныла, но терпимо. Это значило одно: я ещё жива.
Я дотянулась до стенки – тело слушалось чуть лучше. Значит, моё беспомощное состояние всё-таки временное. Это уже хорошо.
Вот только помочь мне встать, конечно же, никто не собирался.
Лойс не выдержал моей медлительности, спустился на две ступени, подхватил за талию и потащил наверх.
Изверги.
Как можно так обращаться с женщиной?!
Была бы у меня магия – я бы наколдовала себе хворостину и отходила бы всех по голой заднице! Но сейчас я слабее котёнка. И рядом нет моих мужчин. Ни мужа, ни сыновей, ни зятя.
– Куда… меня… – Слова выходили с хрипом.
– Кормить тебя ведут, – буркнул Лойс. – А то, поди, скоро сдохнешь, леди. Тонкая ты и тощая, как жердь.
– А… потом?.. – выдохнула я. Мужчина был словоохотлив.
– Потом развод, – мы миновали лестницу и вышли в холл. Свет ослепил, и я прикрыла глаза рукой. – А потом праздник у лорда. Свадьба. А после – бал. Скоро гости съезжаться будут.
Глава 6
Меня действительно доставили на кухню. А ещё я поняла: меня здесь уже полностью списали со счетов. Со мной не считались. Повара и служанки на просторной кухне бросали ехидные взгляды в мою сторону и громко шушукалась. Я для них будто пустое место.
Ну, какие хозяева – такие и работники. Чему тут удивляться.
Меня грубо усадили на табурет, с шумом опустили передо мной миску с какой-то похлёбкой.
Могу сказать, что пахло это… ну, не то чтобы отвратительно, но и вкусным назвать было сложно.
Серое нечто, в котором плавала неровно нарезанная морковка, варёный лук (который я, к слову, терпеть не могла), пара кусков мяса, что-то похожее на картошку.