- -
- 100%
- +
Она подбежала ко мне и крепко обняла. Я стояла в ступоре и тихо произнесла:
— Здравствуйте…
— Бабушка Маша, можешь меня так звать, — улыбнулась она, отпуская меня и начиная внимательно рассматривать. — Боже мой, как же ты выросла, девочка моя!
А черты лица… ну точно как у Анны, — грустно подметила она.
«У мамы», — подумала я. Интересно было бы посмотреть, как же она всё-таки выглядела, раз все говорят, что я на неё похожа.
В этот момент раздалось громкое урчание моего живота. Я смутилась и скромно улыбнулась:
— А у вас будет что-нибудь покушать?
Брови Бабушки Маши поползли вверх:
— Ну конечно, золотко моё, конечно будет! Ты садись, я сейчас всё приготовлю для тебя.
И Мария засуетилась на кухне, а я ждала её за столом. Мне стало неловко, и я подошла к ней:
— Может, вам помочь?
Она повернулась ко мне и засмеялась:
— Ты что, дорогая? Держи тебе чаек, я сама со всем справлюсь.
Я улыбнулась и пододвинула к себе тёплый чай, поднесла к нему обе руки и сидела, грея их.
— Кх-кх… — привлекла я снова её внимание. — Бабушка Маша, а вы бы не могли мне рассказать подробнее про обитателей этого дома?
Она, не поворачиваясь ко мне, кинула через плечо:
— Ты спрашивай, что тебе интересно, а я буду тебе рассказывать.
— Хорошо, расскажите мне про Майю и её сыновей. Сегодня с балкона я видела, как она приехала с одним из них.
— Ооо… Они приехали с Робертом, — начала бабушка Маша, отхлебнув чаю и аккуратно поставив чашку на блюдце. — Ну, слушай, деточка, что я тебе скажу про эту Майю… Ох, женщина — загляденье! Стратег от природы, вот точно тебе говорю.
Бабушка покачала головой, улыбнулась и поправила бусы на шее.
— У неё, видишь ли, ум такой — острый, аналитический. Не то, что у нас, старушек: мы порой и не разберём, что к чему. А Майя — она ход наперёд просчитает, да так ловко, что диву даёшься. Там, где другие только детали какие‑то видят, она — саму суть проблемы ухватит. В бизнесе — огонь: решительная, требовательная. К себе — строго, к подчинённым — тоже, но, заметь, справедливо.
Я взяла сэндвич с ветчиной и сыром, откусила небольшой кусочек, и продолжила слушать.
— За это её и уважают, да. Профессионализм налицо, и хладнокровие — в любой стрессовой ситуации. Помню, Аглая рассказывала случай: там такая заварушка вышла, все бегают, паникуют, а Майя стоит, спокойна, как скала, и уже план действий составляет. Вот это сила духа, деточка!
Я пододвинула к себе тарелочку со сладкими блинчиками, политыми сгущённым молоком, и вздохнула с удовольствием.
— А знаешь, что самое интересное? В личном‑то общении она совсем другая — мягкая такая, харизматичная. Умеет слушать, к людям подход находит — это ж талант, не у каждого есть. Время ценит, своё и чужое: у неё всё по минутам расписано, ни одной лишней секунды.
Вот держи еще пирожное с заварным кремом:
— Лень, ложь и непрофессионализм — вот чего она на дух не переносит. Сразу видно: с такой женщиной считаться надо. Но и восхищаться невозможно не начать — вот правда, деточка. Сила, да и только!
Она отпила ещё чаю, откинулась на спинку стула и улыбнулась:
— Что же ещё можно было ожидать от такой женщины?
Я слушала Бабушку Машу, задавала вопросы — так интересно всё это, так живо представляешь её… И угощалась потихоньку — блинчики‑то какие вкусные, а пирожные — просто объедение!
— Ну а что до Роберта… — проговорила она.
Взгляд у него обычно слегка насмешливый, а улыбка — обаятельная, но не всегда искренняя. Он тщательно следит за своим внешним видом, предпочитая дорогую, но неброскую одежду, подчёркивающую его статус.
Несмотря на аристократическое воспитание, Роберт обладает острым, цепким языком. Он мастер сарказма и иронии, любит поддеть собеседника метким замечанием или остроумной шуткой. Его речь всегда изысканна, но за внешней вежливостью часто скрывается язвительность.
С матерью у Роберта доверительные, но не лишённые иронии отношения.
Он уважает её, но не упускает случая пошутить над её строгостью или попытками повлиять на его образ жизни. Майя же знает о слабостях сына, но гордится его умом и умением держаться в обществе.
— А вам не влетит за всё это за то, что вы мне рассказываете? — спросила я.
Бабушка Маша рассмеялась:
— Что ты, детка? Нам наоборот было велено отвечать на все твои вопросы и просьбы. Да и вообще — за что меня ругать? Ты же всё выведываешь, интересуешься, с кем ты живёшь…
Бабушка Маша, сказала я опустив глаза на свою тарелку.
— А вы помните меня и нашу семью до того… ну… думаю вы меня поняли.
— Помню… — коротко ответила она. — У вас была счастливая и любящая семья. Каждый день был наполнен твоим смехом и радостным голосом твоей матери. Эдуард Алексеевич очень любил вас больше жизни.
Бабушка Маша посмотрела на время:
— Лизи, милая, уже поздно. Приходи завтра ко мне на завтрак — я тебе расскажу всё что пожелаешь.
Я посмотрела на часы: было уже за полночь.
— Ого! Я засиделась тут у вас и даже не заметила как время пролетело!
Бабушка Маша улыбнулась:
— Со мной всегда так! Я могу говорить без остановки.
Мы посмеялись вместе. Мне было так уютно и комфортно рядом с этой женщиной… Может тут и не так уж плохо? По крайней мере с ней мне было хорошо.
Я вышла с кухни и направилась к себе в комнату. В этом огромном доме было так тихо, что стало немного жутко. Я поднималась по ступенькам бесшумно настолько это было возможно. Неожиданно сзади раздался мужской голос:
— Куда это ты так крадёшься?
Не ожидая подобного я едва не пискнула от страха. Я обернулась: внизу лестницы стоял он — Роберт.
— Зачем же так пугать? — сказала я.
— Пугать? — ответил он и хищно улыбнулся.
Эта улыбка меня немного насторожила.
Это ты меня пугаешь — ходишь тут по ночам совсем одна — проговорил он всё с той же хищной улыбкой и в наглую начал осматривать меня с ног до головы.
— Будем знакомы! Роберт Бертон! — он начал медленно подниматься по лестнице с протянутой мне рукой и всё такой же улыбкой.
Я посмотрела на него хлопая своими пышными ресницами и сказала:
— Ну во-первых: мне нужно сопровождение чтобы дойти до своей комнаты?
Во-вторых: зачем надо было так бесшумно подкрадываться? Нравится производить впечатление эффектом неожиданности.
Роберт всё ещё стоял с протянутой мне рукой.
В-третьих: я Лизи! — рукопожатием руки я его не удостоила.
Роберт улыбнулся ещё шире и убрал руку:
— Что ж… А ты резкая! Мне нравится.
Роберт медленно прошел мимо меня задев плечом.
—Спокойной ночи, Лизи.
Я стояла в полном недоумении — вот так встреча. Я проследила взглядом, как Роберт удалялся в своё крыло, и невольно поёжилась. Этот человек вызывал у меня неприязнь: его взгляд был тяжёлым, почти липким, казалось, он буквально пожирал меня глазами.
Не желая задерживаться на лестнице ни минуты, я поспешила к себе в комнату. Едва переступив порог, я с силой захлопнула дверь и повернула ключ в замке — так спокойнее, подумала я. Подошла к кровати, включила светильник, взяла зарядку и воткнула телефон в розетку. Едва моя голова коснулась подушки, я тут же провалилась в глубокий сон — сегодняшний день выдался слишком тяжёлым.
На следующее утро меня разбудил неожиданный стук в дверь. Я подскочила на кровати, сердце забилось чаще. Стук повторился.
— Лизи, это Аглая, — раздался голос за дверью.
Я встала с кровати и открыла дверь.
— Доброе утро, — сказала я, стараясь скрыть сонливость.
— Доброе утро. Сегодня ваш отец хотел бы видеть вас на семейном завтраке, — сообщила она.
— Меня? Это обязательно? — удивилась я.
Аглая мягко улыбнулась и ответила:
— Как бы тяжело вам ни было, вашему отцу тоже непросто. Он очень хотел бы, чтобы вы присутствовали.
— Отцу тяжело?! – воскликнула я, и голос дрожал от нахлынувших эмоций, срываясь на громкую усмешку. – Он двенадцать лет пропадал непонятно где, а теперь вдруг заявился, вырывая мены из привычной жизни, и хочет, чтобы всё было хорошо?
Мы не в сказке! Так и передайте ему: я никуда не пойду, пока меня не вернут в мою прежнюю жизнь!
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и резкие, словно осколки стекла. Внутри всё кипело: обида, гнев, растерянность – целая буря чувств, которую больше не получалось сдерживать.
Аглая быстро покинула комнату, я с силой захлопнула дверь. Глухой стук отозвался эхом в тишине, подчеркивая окончательность ее ухода. Я осталась одна. Несколько мгновений стояла неподвижно, прислушиваясь к затихающим шагам за дверью, а потом тихо, но твёрдо произнесла вслух:
— Думали, я буду паинькой ? Думайте так дальше…
Фраза прозвучала негромко, но в ней было столько внутренней силы, столько неприкрытой решимости, что даже воздух сгустился вокруг. Я сжала кулаки, глубоко вздохнула и подняла подбородок. Теперь я точно знала: пора бороться за себя – за свою жизнь, за своё право выбирать.
Я развернулась и направилась в душ. Прохладная вода освежила лицо, смывая остатки сна и тревоги. Я тщательно почистила зубы, стараясь привести мысли в порядок, затем достала косметичку. Лёгкий макияж — немного тонального крема, чтобы выровнять тон кожи, тонкий слой туши для ресниц и едва заметный блеск на губы — помог мне почувствовать себя собрание. Взглянув на своё отражение, я завязала волосы в аккуратный хвост, чтобы они не мешали и не отвлекали.
Покончив с утренними процедурами, я прошла в гардеробную. Просторное помещение было наполнено аккуратно развешанной одеждой, но сегодня мой взгляд сразу остановился на кожаной мини-юбке — она всегда придавала мне уверенности. К ней я подобрала чёрное боди, которое идеально подчёркивало фигуру, и завершила образ удобными чёрными кедами. В этом наряде я чувствовала себя одновременно элегантно и свободно — именно то, что было нужно. Глубоко вдохнув, я ещё раз взглянула на себя в зеркало и, убедившись, что всё в порядке взяла сумку, телефон, зарядку- и направилась к двери, готовая сбежать из этого цирка. Пальцы дрожали, но я старалась идти ровно, не выдавать своего волнения. В груди билась мысль: «Я вернусь к прежней жизни».
Медленно выглянув в коридор, я никого не увидела. Тишина. Ни шагов, ни голосов – лишь далекий стук часов где-то в глубине дома. Ещё раз набрала номер родителей – опять тишина. Гудки шли, шли, а потом механический голос сообщил: «Абонент временно недоступен».
—Ничего, — прошептала я себе, сжимая телефон в ладони. – Я всё ещё знаю, где мой дом.
Я направилась ко второму выходу из дома – тихо, почти бесшумно, стараясь не привлекать внимания. Сердце стучало в такт шагам: раз, два, три… Уже почти переступая порог, уже чувствуя запах свободы, уже почти на воле –…но за спиной раздался знакомый голос:
— Ох, ну и представление, — пробормотал Роберт, наблюдая, как Лизи с решительным видом крадётся ко второму выходу.
— Лизи, столовая в другой стороне, — произнёс он с широкой ухмылкой, наслаждаясь моментом.
Я резко развернулась на пятках, сверкнув глазами— ну прямо разъярённая кошка:
— Опять ты? А кто сказал, что я туда иду? — бросила я и пулей вылетела из дома.
Роберт расхохотался и бросился следом.
— Эй, Лизи, ты далеко не убежишь! — крикнул он, стараясь не отставать.
«Ох, ну надо же, какая драма! — думал Роберт, догоняя её. — Будто
в приключенческом фильме оказалась. „Побег из замка“, глава первая…»
— Это мы ещё посмотрим! — грозно ответила я на бегу.
— О, конечно, посмотрим, — хмыкнул Роберт, ускоряясь. — Кто же спорит…
Он легко догнал меня у бассейна — ловкость и опыт сыграли свою роль. Схватил за руку, всё ещё смеясь:
— Ты проиграла, — весело произнёс он.
Я начала вырываться, возмущённо требуя отпустить. Роберт на мгновение замер, глядя в мои полные злости глаза. Веселье вдруг схлынуло — он вдруг отчётливо увидел, сколько боли и отчаяния скрывается за этой вспышкой гнева.
«Да она же просто напугана, — пронеслось в голове.»
Смех стих. Роберт посмотрел на меня серьёзно, почти жёстко:
— Прости, Лизи, но ты уже дома. Тебя там не ждут. Ты больше никогда не сможешь вернуться к прошлой жизни. Прими это как должное и живи в удовольствие.
Я посмотрела на него. Внутри всё сжалось, к горлу подступил ком.
Мне захотелось расплакаться, но я сдержалась – только не при нём. Этот человек не заслуживает моих слёз.
Он увидел, как она сжала губы, как дрогнули её ресницы — она сдерживала слёзы. «Молодец, — подумал он. — Гордая. Не станет плакать при мне».
Несколько секунд мы стояли молча. Ветер шевелил волосы, вода в бассейне слегка волновалась, отражая небо.
Наконец Роберт слегка расслабился, на лице снова появилась улыбка – уже не насмешливая, а почти доброжелательная.
— Пойдём теперь завтракать, — сказал он, беря Лизи под руку. — С такой пробежкой надо восстанавливать калории, знаешь ли.
И, не дожидаясь ответа, он потянул меня обратно в дом. Я шла, опустив голову, но в глубине души что-то шевельнулось – не покорность, нет, а упрямая решимость.
Я построю свою жизнь по своему без родителей, которые меня просто продали.
К нашему приходу в столовой уже собрались все. Я вошла, в плохом расположении духа пожелала всем не доброго утра и направилась к столу. Во главе, устроился мой папочка. По правую руку от него сидела Майя, рядом с ней — маленький Артём. Возле Артём расположился тот, кого мне меньше всего хотелось видеть после того как он остановил мой побег, — Роберт. Но он тактично умолчал о моем побеге.
Я прошла к противоположному концу стола и села дальше всех. Роберт усмехнулся, наблюдая за моими действиями.
Эдуард посмотрел на меня и произнёс:
— Доброе утро, Лизи. Спасибо, тебе, что все таки решила спустится к нашему завтраку. Все хорошо? Как тебе твоя комната?
Я перевела на него взгляд и коротко ответила:
— Конечно все просто замечательно меня забирают из моей привычной жизни увозят не пойми куда не пойми к кому, все отлично. За комнату спасибо, удобно —отрезала я.
Майя, заметив напряжение, решила поддержать разговор:
— Мы с тобой ещё не знакомы. Я — Майя.
— Я знаю, кто вы и вы знаете кто я. Давайте без этих формальностей, — ответила я.
Майя напряглась, но затем смягчилась и произнесла:
— А я вот рада знакомству с тобой и прекрасно понимаю твои чувства сейчас.
Я посмотрела на неё с сомнением:
— Вряд ли вы меня понимаете, Майя.
В этот момент слуги внесли блюда. Каждому поставили на стол его порцию.
Я открыла свою тарелку: там был омлет с трюфелями, чашка зелёного чая и на десерт — круассаны с миндальной крошкой. Мои любимые... Интересно, они знали или это просто совпадение?
Я принялась за завтрак в полной тишине, внимательно наблюдая за происходящим со стороны. Вскоре я заметила, что не все члены семьи собрались за столом. Роберт, словно прочитав мои мысли, нарушил молчание:
— Мам, а Руслан ведь завтра прилетает.
Майя, не отрываясь от своей записной книжки, спокойно ответила:
— Да, правда, достаточно поздно. Я с ним созванивалась, он сказал, что доберётся сам, водителя присылать не нужно.
— Вот блин, — расстроенно протянул Артём. — А я так хотел его встретить!
— Ну ничего, солнышко, — ласково утешила его Майя. — После завтра у тебя будет возможность провести с ним время.
Артём радостно прокричал «Ура!», а Роберт бросил на меня взгляд и ухмыльнулся. Я ответила ему прищуром: мне совсем не хотелось знать эту информацию. «Подумала я про себя».
В этот момент у Майи зазвонил телефон. Она встала из-за стола, взяла свою записную книжку и направилась прочь из столовой.
Артём доел завтрак, и за ним пришла няня — молодая девушка.
Она мягко взяла мальчика за руку, и они вместе покинули столовую.
Эдуард доел свой завтрак и теперь медленно потягивал кофе, то и дело бросая на меня короткие взгляды. Я не выдержала и резко спросила:
— Ну что? Спрашивай уже, что ты там хотел.
Эдуард удивлённо посмотрел на меня. В этот момент Роберт поднялся из-за стола, произнёс с усмешкой:
— Удачи вам, Эдуард Алексеевич. С этими подростками далеко не просто, — похлопал его по плечу и вышел.
— Лизи, милая, могла бы ты вести себя немного сдержаннее? — мягко начал отец. — Я понимаю, тебе трудно, но давай будем идти на уступки друг другу. Давай разрушим этот невидимый барьер между нами.
Я посмотрела ему прямо в глаза и холодно добавила:
— Барьер поставила далеко не я. Чего же ты теперь от меня хочешь? Любви? Ласки? Нужно было думать об этом раньше, а не сплавлять меня к чужим людям, думая, что так будет лучше.
Я отодвинула стул и направилась к выходу из столовой. Уже в дверях бросила ему вслед:
— Моё доверие нужно заслужить, — сказала я, глядя прямо в глаза отцу. В голосе не было ни намёка на слабость — только сталь. — Я больше никогда не вернусь к прежней жизни и к своим прошлым родителям.
Он догнал меня в холле:
— Лизи, я дам тебе личного водителя. Если тебе нужно будет куда-то съездить, он отвезёт тебя в любое место.
Я остановилась и повернулась к нему:
— А вот за это спасибо, очень кстати. А то я уже думала, буду как птица в клетке сидеть.
Он сдержанно улыбнулся и, не говоря больше ни слова, вышел во двор.
«Далеко не просто мне будет с ней. Возвращать её доверие», — думал он, садясь в машину и выезжая за пределы дома.
Виктор уже подготовил для меня букет больших лилий. Спасибо ему за это — он всегда меня выручал.
Он приехал к ней. К той, кого любил больше жизни. И именно по его вине её не стало.
— Здравствуй, Анна. Пришёл тебе сказать, что забрал нашу малышку домой.
Она стала такой взрослой и красивой, так похожа на тебя, душа моя... — слеза покатилась по его щеке. — Твои любимые лилии...
Он медленно опустил букет на могилу жены и сел на скамейку рядом.
— Какую большую ошибку я всё-таки совершил... — прошептал он.
Позавтракав, я поднялась к себе. Надела часы, собрала сумочку — только самое нужное: расчёску, бальзам, телефон и салфетки для лица и рук. Распустила хвост и направилась к выделенному для меня автомобилю с личным водителем.
Спускаясь по лестнице, я набрала номер:
— Ксюша, ты свободна?
— Алло, да-а-а... — протянула она сонно.
— Ну тогда собирайся, я заеду за тобой! — с улыбкой произнесла я и бросила трубку.
Уже через час мы уютно расположились в нашем любимом кафе, которое находилось совсем недалеко от университета. Атмосфера здесь всегда была тёплой и располагающей к откровенным разговорам. Я подробно рассказала Ксюша обо всём, что произошло со мной накануне, не упуская ни одной детали.
Я смотрю на Ксюшу и невольно улыбаюсь — она такая… яркая. Сразу видно: эта девчонка не собирается прятаться в тени. Рост у неё, как и у меня,— но стоит она так, будто выше всех в комнате. В каждом движении — этакая пружинистая энергия, дерзость, готовность в любой момент выкинуть что‑нибудь неожиданное. Никакой хрупкости — только стройность и какая‑то упругая сила.
А это каре! Аккуратное, чёткое, идеально уложенное — и вдруг: бац! — яркие красные пряди. Они будто сигнальные огни: «Внимание, здесь Ксюша!» Я всегда восхищаюсь её смелостью — не каждая решится на такое. Это не просто цвет, это целая философия: «Я не как все, и мне всё равно, что вы об этом думаете».
Лицо у Ксюши запоминающееся. Больше всего бросаются в глаза, ее глаза — огромные, нереально голубого цвета, прямо как океан в солнечный день. Иногда мне кажется, что в них и правда можно утонуть. И вот что забавно: взгляд у неё часто такой наивный, открытый, будто у ребёнка, который впервые увидел море. Это так контрастирует с её дерзким образом, что сначала даже не верится: та же самая девчонка, что вчера подбила нас залезть на крышу гаража, смотрит на мир такими невинными глазами!
Губы у Ксюши пухлые, мягкие — они придают её лицу какую‑то трогательную детскость. Когда она улыбается, это выглядит так искренне и по‑доброму, что сердце тает. Но стоит ей чуть прищуриться или скривить губы в усмешке — и вот уже перед тобой совсем другая Ксюша: уверенная, острая, не дающая спуску.
И ещё эта маленькая деталь — пирсинг в языке. Его не сразу заметишь, он не кричит о себе. Но когда вдруг случайно увидишь этот маленький блестящий шарик, всё сразу становится на свои места. Вот он, ключ к её характеру: за всей этой яркостью и бравадой прячется девчонка, которая хочет казаться чуть старше, смелее, жёстче. Которая бунтует — но не против кого‑то, а скорее ради самого ощущения свободы.
— Лизи, да ты, похоже, вытянула счастливый билет! — воскликнула подруга, широко улыбаясь.
— Если это можно так назвать, — с лёгкой иронией ответила я.
Родители Ксюша, конечно, не бедствовали, но до того, чтобы позволить себе личного водителя, им было далеко.
— Значит, ты ещё не со всеми членами семьи знакома? — с любопытством спросила Ксюша.
— Знаешь, у меня вообще не было особого желания с ними знакомиться, — призналась я, задумчиво глядя в окно.
— Если Роберт такой коварный, каким ты его описываешь, то каким же может оказаться его брат? — продолжала подруга.
— Ну, тут два варианта: либо он окажется ещё хуже, либо, наоборот, лучше, — пошутила я, и мы обе рассмеялись.
В этот момент официант принёс наш заказ: мне — ароматный латте и шоколадное печенье, а Ксюша — капучино с карамелью и два аппетитных кусочка торта.
Мы принялись за еду, и в воздухе витал аромат свежесваренного кофе и сладкой выпечки. Ксюша, с улыбкой на лице, предложила мне на следующей неделе пойти на закрытую вечеринку, куда её пригласил Эрик. Он был её лучшим другом, хотя по их отношениям слово «друг» звучало слишком мягко — иногда казалось, что между ними есть нечто большее, но они никогда не ставили себя парой.
— Конечно, Ксю, я пойду! — с энтузиазмом ответила я, подмигнув ей. — А не буду ли я третьей лишней в вашей паре? — добавила я с игривой улыбкой, подмигивая.
Ксюша ударила меня по плечу и надула губы:
— Мы не пара, Лизи, сколько можно говорить!
— Да-да, — сказала я, строя губки бантиком, и мы обе рассмеялись.
В этот момент в кафе ворвался Никита. Я перевела игривый взгляд с Ксюша на него, и моё лицо быстро сменилось на серьёзное. Никита быстро пересёк расстояние от двери до нашего столика, сел рядом со мной и сильно притянул к себе за талию так, что мне стало больно, но я не подала виду и лишь улыбнулась.
— Привет, милый, — произнесла я, стараясь скрыть внутреннее напряжение.
«Боже, как же я не ожидала его сейчас здесь увидеть», — промелькнуло у меня в голове.
— Привет, детка, — сказал он, сжимая мою талию ещё сильнее. — Скажи мне, а почему это мы не берём трубки?
Он посмотрел на Ксюша и сказал:
— Оставь нас.
Ксюша ответила с язвительной ноткой:
— Я не твоя прислуга, Никита.
Никита оскалился:
— Пожалуйста, Ксюша, пока я добрый, испарись.
Ксюша посмотрела на меня, и я махнула ей головой. Она встала и пошла на улицу, ожидая меня. Никита проследил за тем, как Ксюша вышла, и повернулся ко мне, не ослабляя хватки.
— Никита, мне больно, — сказала я, пытаясь освободиться.
— Больно? — переспросил он. — Нет, милая, тебе не больно, раз есть смелость не брать трубки, когда я звоню.
— Я была занята, — ответила я.
— Переездом? Я знаю! — резко сказал он.
— Откуда ты? — начала я, но он перебил меня.
— Я приходил к тебе домой, а он оказывается на продажу выставлен, а моя любимая девушка даже не удосужилась меня поставить в курс дела. «Значит, на продаже… Теперь‑то путь обратно точно закрыт», — с грустинкой подумала я, опустив взгляд на скатерть с её замысловатым узором. Пальцы невольно сжали край салфетки, сминая ткань.