- -
- 100%
- +
Руслан молчал несколько долгих секунд, его пальцы всё ещё сжимали мою руку. Затем он поднял взгляд, и в его глазах я увидела не просто сочувствие, а что-то гораздо более тёмное и опасное.
Он придвинулся ближе, и я ощутила его дыхание на своей щеке.
— Ты спрашивала про своего парня... — его голос стал ниже, в нём появились стальные нотки. — Он не ценит тебя так, как ты заслуживаешь.
— Ты не должна это терпеть, Лизи. Никто не имеет права так с тобой обращаться. Никто.
Его голос стал жёстким, почти металлическим.
— А ты? — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ты бы ценил?
Между нами повисло напряжение. Воздух стал густым и тяжёлым.
— Я бы оберегал тебя, — серьёзно сказал он, заправляя прядь моих волос за ухо. — От всего мира. От таких, как Арина. От таких, как твой парень.
— Если ты решишься уйти... я помогу. Я сделаю так, что он тебя больше никогда не тронет.
В его словах прозвучала неприкрытая угроза, но мне было всё равно. В тот момент я верила каждому его слову. Я пьяно улыбнулась и потянулась к нему, обхватив за шею.
— Ты такой хороший... — слова прошептала я ему в губы.
Его большой палец медленно провёл по моей скуле.
— Ты играешь с огнём, Лизи, — выдохнул он мне в губы.
И не стал сдерживаться. Его поцелуй был требовательным и властным, он словно пытался вытравить из меня память о боли и страхе, заменив их собой. Я ответила ему с отчаянной готовностью, цепляясь за его плечи, чтобы не упасть в эту сладкую бездну.
В этот момент для меня не существовало ни прошлого с синяками, ни будущего с его неизвестностью. Был только Руслан и его обещание защитить меня от всего мира.
Отстранившись, я вдруг осознала: «Боже, что я творю?»
— Это всё потому, что тут не спрашивают паспорт, — с ухмылкой протянула я.
— Паспорт? — Руслан округлил глаза.
— Ну да — выдавила я. — Мне же нет восемнадцати.
Руслан поперхнулся воздухом, а я мило улыбнулась.
Папочка меня наверное убьёт, если узнает, что я напилась! Беспечно махнула рукой, чуть не сбив бокал со столика. — И это очень неудобно получилось.
— Он не узнает, — Руслан заговорщически понизил голос.
— Да пусть даже узнает —крикнула я
— Двенадцать лет где-то пропадал, а теперь собирается в «дочки-матери» играть!
— Где мой телефон? — я воинственно упёрла руки в бока, но тут же покачнулась. — Я сейчас позвоню и всё ему выскажу!
Я потянулась к сумке, но Руслан ловко выхватил её прямо у меня из-под носа.
— Эй, отдай! — возмутилась я.
В этот момент к нам вальяжной походкой подошёл Роберт. В одной руке он держал бокал с виски, в другой — свой фирменный невозмутимый вид.
— Ты! — воскликнула я, направляясь к нему по синусоиде. — Парень, оставляющий девушек в трудном положении!
Роберт приподнял бровь, перевёл взгляд на Руслана, потом обратно на меня и изрёк:
— Язвочка, ты что, пьяна?
— Не смей меня так называть! — я пихнула его в грудь. Попала. Кажется.
Роберт поставил бокал на столик где мы сидели с Русланом.
— Руслан, ты что, её споил? Почему у неё размазана помада?
— ХА, а почему у неё размазана помада? — с хищной улыбкой повторил Роберт, глядя на губы Руслана.
— Шалишь, братишка? — со смехом в голосе сказал Роберт.
Руслан ответил с той же интонацией:
— А что я? Она сама ко мне полезла! — улыбаясь сказал он.
Роберт страдальчески закатил глаза:
—Везунчик — Ухмыляясь протянул он.
А я тем временем, пользуясь всеобщим замешательством, сцапала осиротевший бокал Роберта и залпом осушила его.
— Стой-стой, куда?! — хором крикнули парни.
— Я уже взрослая! Что хочу, то и делаю! — заявила я и решительно сняла туфли. — Так гораздо лучше!
Я перекинула туфли через плечо и гордо направилась в центр зала.
— Ты куда? — окликнул Руслан.
— Та ну, вы зануды! Я пойду закажу себе ещё шампанского!
— Стой! Ты никуда не пойдёшь! Тебе уже достаточно, да и рано ещё! — он перегородил мне путь своей широкой грудью.
Сзади раздался тихий смешок Роберта.
Я резко развернулась и сверкнула в него глазами:
— Тебе что, смешно?
Я шагнула к нему с твёрдым намерением ткнуть пальцем в грудь, но не дойдя и двух шагов, зацепилась ногой за невидимое препятствие и начала эпичное падение.
Парни среагировали мгновенно, поймав меня под руки в миллиметре от пола.
Роберт повернулся к Руслану. Его голос был с ноткой смеха:
— Отвези её домой.
— Куда там? К Эдуарду? Он мне голову открутит! Сказал Руслан
Роберт вздохнул и посмотрел на меня. Я висела между ними, как мокрое полотенце, и пыталась завязать шнурки, которых не было.
— Не открутит. Скажешь ему правду: ты пытался спасти ее репутацию. А я... — он посмотрел на мои босые ноги и туфли на плече, — ...я подтвержу.
Руслан легко перекинул меня через плечо и уверенно направился к выходу через чёрный ход.
— Эй, куда? — воскликнула я, заикаясь от неожиданности.
— Я не хочу домой! — я начала дёргать ногами, а затем резким движением выбросила туфли из руки.
Роберт, шедший за нами следом, ловко поймал их.
— Да-да, язвочка, — усмехнулся он. — Ты не едешь домой.
— Да?! А куда? — удивилась я.
— Как куда? Поедем веселиться! — вмешался Руслан. — Ты же сама сказала, что тут скучно.
— Веселиться! — радостно крикнула я.
Мимо нас проходил официант с широко распахнутыми глазами и новой порцией бокалов шампанского на подносе. Я ухватилась за один из них, повалив остальные.
— Упс, — сказала я и осушила бокал залпом.
Руслан обернулся и произнёс бармену:
— Запишите на мой счёт.
Роберт громко рассмеялся. Мы направились к машине.
Руслан усадил меня на пассажирское сиденье и аккуратно закрыл дверь. Пока они с Робертом разговаривали снаружи, я включила музыку через блютуз, выкрутила громкость на максимум, открыла окно и принялась громко петь.
Мужчины рассмеялись, наблюдая за мной. Руслан сел за руль, вытащил меня из окна, сделал музыку тише, и мы поехали домой.
Я подняла колени на кресло, повернулась к Руслану и стала его рассматривать.
— Ты такой красивый... Такой властный... — прошептала я и потянулась к его щеке рукой.
Он перехватил мою ладонь и улыбнулся:
— А ты такая пьяная. Не будешь ли жалеть завтра?
— Жалеть? — надула я губки. — О чём? Прекрасный же день! И я прекрасно себя чувствую...
Руслан лишь оголил свои милые клыки в улыбке. Я перевела взгляд на ночной город за окном и оставшуюся часть пути ехала молча, заворожённо глядя на переливающиеся огни. К концу поездки я уснула.
Руслан
Мы доехали до дома. Я заглушил двигатель, и в наступившей тишине звук моего неровного дыхания показался оглушительно громким. Я повернулся к Лизи и замер, заворожённый. Она спала в кресле, свернувшись калачиком, словно маленький беззащитный зверёк, и прижала к себе ножки, будто искала тепла и защиты.
Её лицо было таким умиротворённым — ни тени тревоги, ни следа дневных забот. Ресницы отбрасывали тонкие тени на щёки, губы чуть приоткрылись, а прядь волос упала на лоб, придавая ей ещё более трогательный вид. В салоне машины царил полумрак, и мягкий свет уличного фонаря очерчивал силуэт Лизи, создавая вокруг неё едва заметное золотистое сияние.
«Боже, какая она красивая… Как я мог так вляпаться?» — пронеслось у меня в голове, и сердце забилось чаще. Внутри разливалась горячая волна нежности, смешанная с чем‑то более глубоким, почти пугающим в своей силе. Я вдруг осознал, насколько она мне дорога — настолько, что от одной мысли о расставании становилось тяжело дышать.
Стараясь не потревожить её сон, я осторожно вышел из машины. Дверца закрылась почти бесшумно — я специально следил за этим. Затем я наклонился к Лизи, на мгновение замер, любуясь её безмятежным лицом, и бережно подхватил её на руки.
Она даже не проснулась — только чуть вздохнула, инстинктивно прижалась ко мне и уткнулась носом в изгиб шеи. От этого простого жеста у меня перехватило дыхание. Я ощущал тепло её тела, слышал тихое, ровное дыхание, улавливал едва заметный цветочный аромат её волос. Каждая клеточка моего существа откликалась на её близость — это было похоже на электрический разряд, мягкий, но ощутимый.
Я двинулся к дому, ступая максимально тихо, почти крадучись. Каждый шаг требовал сосредоточенности: я боялся сделать резкое движение, боялся разбудить её, разрушить это хрупкое мгновение. В ушах стучала кровь, а в груди билась одна мысль: «Только бы никто не встретился…»
Удача была на моей стороне — коридор оказался пуст, лестница не скрипнула, дверь в её комнату открылась беззвучно. Я занёс Лизи внутрь и бережно уложил на кровать. Мои движения были почти ритуальными — осторожными, бережными, полными невысказанной заботы.
Сначала я аккуратно расправил её спутавшиеся волосы, затем укрыл мягким одеялом до самого подбородка — так, чтобы ей было тепло и уютно. Поправил складки, разгладил ткань, задержав пальцы на ней чуть дольше, чем требовалось.
Уже собирался уходить, стараясь не шуметь, но вдруг почувствовал, как её пальцы слабо, но настойчиво схватили меня за запястье. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки.
— Не уходи… Побудь со мной немного… — прошептала она, не открывая глаз. Голос был сонным, чуть хриплым, но в нём звучала такая искренняя просьба, что у меня защемило сердце.
Я сел рядом с ней на край кровати и осторожно погладил её по руке. Она что‑то бормотала себе под нос — неразборчивые слова, обрывки фраз, — но я и не пытался разобрать их смысл. Мне было достаточно просто слышать её голос, видеть, как спокойно вздымается её грудь, чувствовать её тепло рядом.
Через какое‑то время дыхание Лизи стало ещё более ровным, глубоким — она окончательно уснула. Я не смог удержаться: наклонился и аккуратно поправил прядь волос, упавшую на её лицо. Пальцы едва коснулись кожи — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки.
Потом, повинуясь внезапному порыву, а может, просто вспомнив, как сам страдал в такие моменты, я оставил для неё маленький презент на тумбочке у кровати: стакан воды и таблетку от головы. Рядом аккуратно положил записку.
Последний раз взглянув на Лизи — на её умиротворённое лицо, на то, как одеяло мягко очерчивает линии её фигуры, — я тихо, почти бесшумно, вышел из комнаты и направился к себе. В коридоре темнота обволокла меня, но внутри всё ещё горело то самое чувство — тёплое, живое, настоящее. И пока я шёл по лестнице, в голове крутилась одна мысль, отчётливая и неизбежная: «Я по уши влип…»
Лизи
Я проснулась на следующее утро с ужасной головной болью. Я всё ещё была в том же комбинезоне, а от макияжа невыносимо чесалось лицо.
На тумбочке стояла вода. Я быстро осушила стакан и направилась в душ, смывая с себя весь вчерашний день. После душа я почувствовала себя немного лучше. Я села на кровать и только сейчас обратила внимание на таблетку лежавшую сверху записки.
От Руслана:
«Виски был 18+. Ты была 17+. Разница в год теперь моя проблема.
P.S. Туфли у меня :)»
Вот чёрт... А что же вчера было? Я ничего не помню.
Я закуталась в одеяло и проспала весь день
Ближе к вечеру, немного придя в себя, я решила выйти на кухню, чтобы перекусить. Перед тем как спуститься, я позвала Аглаю и поинтересовалась, находится ли сейчас в доме Руслан. Аглая ответила, что он куда-то уехал. Я с облегчением выдохнула и направилась вниз.
Подходя к кухне, я столкнулась с отцом.
— Доброе утро... день... вечер... — пробормотала я, слегка заикаясь.
— Привет, Лизи, — с удивлением ответил он. — Ты что, только встала?
— Ах, хах... нет, — дрожащим голосом сказала я. — Мне весь день не здоровилось, только вот спустилась.
— Может, тебя показать врачу? — спросил он серьёзным тоном, потянувшись к моей голове.
— Нет, спасибо, — я отпрянула. — У меня всё в порядке.
— Как скажешь, — кивнул он. — Тогда прошу на кухню.
Он открыл мне дверь, пропуская вперёд. Я прошла, и он последовал за мной.
На удивление, бабушки Маши на кухне не оказалось. Краем глаза я заметила, как папа стал надевать на себя фартук.
— Вы что делаете? — удивлённо спросила я.
— Буду готовить для тебя ужин, — улыбнулся он.
— А как же бабушка Маша?
— Ей сегодня нездоровится, я дал ей выходной.
Я улыбнулась, глядя на него с лёгкой иронией:
— А вы что, умеете готовить?
— Ну вот, сейчас и узнаем, — подмигнул он. — А ты продегустируешь.
Звучало не слишком убедительно, но он уже принялся за дело: стал готовить пасту с беконом. Я наблюдала за его неловкими движениями — как он пытался разобраться с плитой, читал инструкцию на упаковке макарон, а потом, не глядя, потянул не тот органайзер и рассыпал всю муку в воздух, на пол, плиту и на себя. Я открыла глаза, размахивая рукой, чтобы разогнать облако муки, и начала громко смеяться. Отец, весь в муке с головы до ног, увидел мой смех и тоже рассмеялся.
Я вытерла выступившие слёзы:
— Эх, ладно, давай я тебе помогу, папа. Иначе ты тут всё разрушишь. Думаю, бабушка Маша будет не в восторге.
Отец остановился на пару минут. Я подошла к нему, собирая муку со стола в мисочку:
— Эй, ты меня слышишь? — я демонстративно помахала рукой перед его лицом, чуть ли не задевая нос. — Земля вызывает приём!
Он поморгал и спросил:
— Как ты меня назвала?
— Па-па, — тихо сказала я.
У него проступила слеза. Я тут же добавила:
— Ну ты это не зазнавайся, это ещё ничего не значит. Просто «Эдуард» как-то неудобно говорить человеку, который является отцом. А «папочка» — слишком длинно.
Он стряхнул с себя муку и тихо сказал:
— Спасибо...
Папа направился за веником, а я вытерла муку со стола, убрала всё на место и достала ингредиенты для пасты. Он смел муку в совок и подошёл ко мне:
— Так, бери вон ту кастрюлю и ту сковородку.
Пока он выполнял мои поручения, я принялась очищать лук и чеснок.
— В кастрюлю набирай воды где-то среднюю часть и ставь на огонь. И так же сковородку поставь на маленький огонь, пусть нагревается, — командовала я.
Закончив с луком и чесноком, я высыпала их на сковородку и принялась нарезать бекон.
— Так, а теперь достань сливки, одно яйцо и сыр ещё, — сказал я папе.
Он принёс ингредиенты мне:
— Бери тёрку и три сыр.
— А где тёрка? — спросил он.
Я посмотрела на него, кидая бекон уже в сковородку:
— Вот держи.
Как закончишь с сыром, высыпай макароны.
Я помыла руки и пошла помешивать бекон в сковороде.
— Мм, как пахнет! — сказал папа.
— Конечно, я не только кричать могу! — озорно ответила я.
Мы рассмеялись. Папа посмотрел на меня с теплотой:
— Лизи, ты такая умница у меня... Не перестану этого никогда говорить. Но прости меня... прости за всё, что я сделал.
Я перевела на него взгляд:
— Давай-ка эту минорную ноту пока опустим. Не надо такую весёлую ноту превращать в грусть.
Он улыбнулся и сказал:
— Ладно.
Закончив с сыром, он высыпал макароны. После их закипания слил воду и начал высыпать их мне в сковороду:
— Так отлично! Теперь сливки, яйцо и самое последнее — сыр!
Я накрыла крышкой наш кулинарный шедевр:
— Вуаля! — воскликнула я с улыбкой до ушей.
Папа доставал две тарелки:
— Ну что, пора опробовать наш великолепный ужин!
Я взяла тарелку у него из рук и насыпала две порции:
— Так, немного зелени для красоты!
Мы сели вместе ужинать.
— Мм, как вкусно! — сказал папа.
— Правда? — воскликнула я, улыбаясь до ушей. — Я ещё никому не готовила...
— Лизи, у тебя золотые руки! — похвалил он.
— Спасибо, па... Проронила я. И потянула первую вилку в рот.
— Ммм, божественно! — смеясь, произнесла я. — Я просто бог кулинарии!
Мы рассмеялись, и в этот момент в кухню вбежал Артём, а следом за ним — его няня.
— Ух ты! А чем это так вкусно пахнет? — с искренним любопытством спросил Артём.
Папа тут же подхватил сына на руки и усадил к себе на колено. Я с улыбкой посмотрела на мальчика: Артём был обаятельным ребёнком с яркими, любопытными глазами, в которых всегда читался неподдельный интерес к миру. Его светлые, слегка растрёпанные волосы падали на лоб, придавая ему озорной вид. Он был очень подвижным и ловким, а его улыбка — искренней и заразительной, от которой на щеках появлялись милые ямочки.
— Хочешь, я и тебе насыплю? — с улыбкой предложила я Артёму.
— Да-да, я буду! — весело проговорил он.
Я взяла небольшую глубокую тарелочку, насыпала туда пасты и передала мальчику. Он устроился рядом с папой и с удовольствием принялся за еду.
— Ммм, как это вкусно! Прям как у бабушки Маши! — с набитым ртом воскликнул Артём.
— Это она тебя научила? — спросил он, не переставая жевать.
Мы с папой снова рассмеялись.
— Кушай аккуратно, а то подавишься, — с теплотой сказал папа сыну.
Мне вдруг стало немного грустно. «Всё же он хороший отец», — подумала я про себя, наблюдая за их трогательным общением.
После вкусного ужина и тёплого, пусть и частичного, примирения с папой я незаметно направилась наверх. Захотелось что-нибудь почитать на ночь. Но не успела я дойти до двери библиотеки, как меня окликнули:
— Лизи? — протянул Руслан.
Я обернулась. Он стоял, уперевшись о стену, и хищно улыбался мне, демонстрируя свои клыки.
— Ты что прячешься по углам?
— Нет, конечно, нет, — дрожащим голосом ответила я. — Я вот просто решила почитать...
Он оторвался от стены и направился ко мне. Мне стало жутко неловко за вчерашний день, ведь я практически ничего не помнила.
— Ну пойдём почитаем, — улыбаясь, предложил он.
Я перевела на него смущённый взгляд и, резко обернулась в сторону двери:
— Звучит двусмысленно. Я озорно улыбнулась в ответ. Пойдём!
И переступила порог библиотеки.
Тяжелая дверь библиотеки закрылась за моей спиной с глухим стуком, отрезая нас от остального мира. Руслан не спешил. Он прошёл вглубь комнаты, вальяжно опустился в глубокое кресло и закинул ногу на ногу, наблюдая за мной с ленивым интересом хищника, уверенного в своей добыче.
Я сделала вид, что его присутствие меня не волнует. Пройдя к первому стеллажу, я начала водить пальцем по корешкам книг, пытаясь найти хоть какой-то смысл в названиях, лишь бы не смотреть на него.
— Так и будешь молчать? — его голос прозвучал низко, с нотками вызова.
— А я что? Я должна говорить? — парировала я, не оборачиваясь.
— Как тебе вчерашний день? — спросил он, и я уловила улыбку в его тоне.
— Мне понравилось, — ответила я растерянно, сама удивляясь своей честности.
— А я ведь ничего не помню, подумала про себя.
Он встал с кресла и направился в мою сторону. Я резко развернулась. Он уже стоял рядом, слишком близко, нарушая все границы личного пространства.
— Ты что, ничего не помнишь? — с довольной улыбкой протянул он.
— Да, да, я ничего не помню. Доволен? — он усмехнулся, и эта усмешка была опасной.
Он сделал ещё один шаг, оказавшись вплотную. Его рука скользнула куда-то мне за спину, к полке, и он наклонился так близко, что его горячее дыхание коснулось моего уха.
— Сыграем? — прошептал он и протянул мне шахматную доску.
Я уставилась на него во все глаза.
— Давай так: выигрываешь ты — я тебе рассказываю весь вчерашний вечер, — он интригующе улыбнулся. — Выигрываю я... С тебя желание.
Я закатила глаза: «Детские игры». Но азарт уже зажегся в крови.
— Почему бы и нет. Я отлично играю в шахматы.
Мы сели за стол друг напротив друга. Партия была напряженной. Я была уверена в своей победе, но он оказался хитрее и расчетливее.
— Шах и мат, — победно произнес Руслан.
— Да, нет... — протянула я, вставая из-за стола. Напряжение требовало выхода.
Я направилась к бару, чтобы выпить воды и скрыть досаду.
Руслан проследил за каждым моим движением взглядом.
— Это была нечестная игра! Сказала я надув губы.
— Всё честно. Просто кто-то не умеет играть, — издевательски заметил он.
Я сделала глоток ледяной воды. Пара капель сорвалась с губ и покатилась вниз по шее, прямиком в ложбинку декольте. Руслан проследил за этим движением жадным взглядом, сглотнул и медленно поднял глаза обратно к моему лицу.
— С тебя желание, — протянул он с той же издевкой. — Но так уж и быть, чтоб ты не расстраивалась... я освежу тебе немного память о вчерашнем дне.
Он поднялся и направился ко мне. Настойчиво. Очень настойчиво.
Я инстинктивно отступила назад, пока не уперлась спиной в холодную поверхность барной стойки. Пути к отступлению не осталось.
— Что ты делаешь? — голос прозвучал уже не так уверенно.
— Освежаю тебе память, — ответил он хрипло, поставив обе руки на стойку по бокам от меня, заключая в клетку своего тела.
Я смотрела то на его руки, то в его глаза, которые потемнели от желания.
— Знаешь... Я передумала. Ну подумаешь, забыла часть дня. Думаю, это не критично...
Он взял мой подбородок пальцами, заставляя смотреть прямо ему в глаза.
— А вчера ты была посмелее, — прошептал он в самые губы и впился в них жадным поцелуем.
Его руки переместились на мою талию, прижимая к себе. Я поддалась его страсти, утопая в его объятиях. Мы целовались до тех пор, пока воздух в легких не закончился окончательно. Он легко поднял меня и усадил на барную стойку, всё так же хищно улыбаясь и тяжело дыша.
Пока я пыталась перевести дыхание и осознать произошедшее, он спросил:
— Ну что? Вспомнила?
Я провела пальцами по припухшим губам и выпучила глаза:
— Это что... это у нас не в первый раз? Это вчера... Мы целовались?
— Угу, — кивнул он, не сводя с меня взгляда. Даже сидя на стойке, я была на уровне его глаз.
Я закрыла лицо руками, сгорая от стыда и смущения. Он рассмеялся — искренне и тепло от этого милого жеста.
— Так мило смущаешься...
Я убрала руки и посмотрела на него с внезапной решимостью:
— Я была пьяна! Прошу меня простить! Это ничего ещё не значит! —тараторила я, размахивая руками для убедительности. — И необязательно было мне наглядно показывать... можно было просто сказать!
Я надула губки в детской обиде. Он лишь ухмыльнулся и, пока я продолжала возмущаться, притянул меня за ноги к себе так резко, что я уперлась всем корпусом в его твердое тело. Стало невыносимо жарко.
Он снова поцеловал меня, заставляя замолчать.
Отстранившись он сказал:
— Не злись, малышка. Тебе же нравится, — улыбнулся он и направился к выходу из библиотеки.
— Спокойной ночи, малышка Лизи...
Я осталась сидеть на барной стойке с набухшими губами и пылающими щеками в полном замешательстве. Моё сердце колотилось так сильно, что я думала — оно сейчас просто вылетит из груди. Наконец собравшись с мыслями, я направилась в свою комнату с полным переизбытком чувств и легла спать.
Глава 3
Больница
Не кулаки доказывают правоту, а ясный ум. Кто думает, а не лезет на рожон, тот всегда на шаг впереди.