Я, кот и валерьянка

Иногда, чтобы увидеть человека, нужно перестать смотреть на него как на функцию. Петрович — не «кофе-пьющий дебил». Петрович — это тот, кто помнит, что я пью без сахара. И это, чёрт возьми, уже много. Лариса бы сказала: «Петрович? Он же старый».

А я теперь думаю: старый — не значит ненужный, как кот, как надежда, как старый холодильник, который жрёт электричество, гудит по ночам, но колбаса в нём не портится и выкинуть его нельзя — привыкли.

Глава 5. «Доза №5. Оливка во лбу, или как я стала легендой отдела».

Валерьянка в доме закончилась. Это случилось в субботу. Я открыла аптечку — пусто. Перетряхнула косметичку — ноль. Заглянула под ванну — там только старая тряпка и пауки, которые, судя по их расслабленным мордам, валерьянкой не интересовались.

Зося сидел на холодильнике и смотрел на меня с выражением наркомана, у которого ломка только началась, а дилер куда-то пропал.

— Не смотри так, — сказала я. — Не я её пила. Ты её пил, ты и страдай.

Зося издал звук. Короткий, резкий, похожий на «мяу», но с таким напором, будто он не просил, а требовал. Где моя валерьянка, Кира? Я чёрный кот, я не обязан терпеть твои финансовые трудности.

— Нету, — сказала я. — Сходи в аптеку сам. Лапки есть, хвост прилагается.

Зося спрыгнул с холодильника, так обиженно, тяжело, как будто его выгнали из рая за непослушание. Подошёл к дверце холодильника и замер. Не царапался, а просто молитвенно смотрел.

— Зося, там нет валерьянки, — сказала я. — Там колбаса и сметана, ну и твой любимый паштет. Но валерьянки там нет, хоть ты тресни.

Он не шелохнулся и продолжал смотреть. В этом взгляде было столько надежды и одновременно такого обречённого страдания, что я почувствовала себя последней сволочью.

— Ладно, — сказала я. — Завтра куплю.

Зося не поверил. Он вообще мне не верил с тех пор, как в прошлом году я сказала «купить новую когтеточку» и купила её только через три месяца. Для кота это вечность. Для кота три месяца — это три жизни. Он успел уничтожить два дивана, одни обои и мои чувства.

— Тебе бы в театр, — сказала я. — Будешь в «Кошкином доме» главную роль играть.

Зося развернулся и демонстративно ушёл в спальню, виляя хвостом так, будто писал этим хвостом заявление об уходе. Я осталась одна и тут вспомнила вчерашний корпоратив.

Это была отдельная песня, достойная оперы. Не потому, что я напилась — я вообще редко пью на корпоративах, потому что начальник финансового отдела на корпоративе — это как трезвый водитель на трассе: все вокруг в кювете, а ты стоишь и думаешь, как это всё списать.

Но в тот раз я выпила - немного. Гранада с шампанским — это коварная штука, потому что сначала кажется, что ты пьёшь лимонад, а потом понимаешь, что пьешь лимонад в космосе, где нет тормозов.

Корпоратив был в итальянском ресторане. Владелец— назовём его Борис Аркадьевич — решил, что «коллективу нужно поднять дух культурой и пастой». Борис Аркадьевич был хорошим начальником для всех, кроме своего кошелька. Он тратил деньги компании так, будто каждый месяц получал премию от Билла Гейтса за щедрость.

Ресторан назывался «Пьяцца Дуомо». Звучало дорого, а на деле — обычная забегаловка с итальянскими названиями и русскими официантами, которые на итальянском знали только «Чao» и «Грациe».

Собрались все тридцать человек: бухгалтерия, финансы, отдел продаж и, конечно, Петрович, который пришёл в свитере с оленями, потому что считал, что олени — это празднично.

— Кира Валерьевна, — сказал Петрович, подходя ко мне с бокалом. — Вы сегодня прекрасны как ёлка.

— Спасибо, Петрович, — сказала я. — Ты тоже прекрасен как олень в прямом смысле.

Петрович обидеться не успел, потому что в этот момент все зааплодировали. Зашёл он - Управляющий. Филипп Сергеевич Крутов.

Сорок пять лет. Высокий, седой, с бородой, которую он называл «стильной небрежностью», а я называла «небритостью претенциозного козла». Человек, который мог испортить настроение одним взглядом, а совещание — одним словом. Обычно словом «нет».

— Дорогие коллеги! — сказал Филипп Сергеевич, поднимая бокал. — Я хочу выпить за вас. За нашу команду. За те результаты, которые мы показываем. И за то, что следующий год будет ещё лучше.

Все радостно закивали. Я тоже кивнула. Потому что, когда управляющий говорит тост, ты киваешь. Это инстинкт, как у собаки Павлова, только звонок — это его голос, а слюни — это твой годовой бонус. Потом началась еда: антипасти, брускетты, моцарелла, оливки.

Оливки были огромные. Зелёные, маслянистые, с косточками, которые выплёвывать надо красиво, в кулачок, но никто не умеет, потому что красивый плевок оливки — это миф, как единорог или мужчина, который сам выносит мусор.

Я ела оливки осторожно, потому что в дорогой одежде неудобно быть неловкой. Но Филипп Сергеевич не был осторожным. Филипп Сергеевич после двух бокалов просекко решил, что он — душа компании и начал рассказывал анекдоты. Плохие анекдоты. Про Вовочку, про новых русских, про чукчу, которые даже в девяностых были старыми.

— А вот ещё! — кричал он. — Идёт чукча по тундре, видит — олень стоит. Чукча говорит: «Ты кто?» Олень говорит: «Я олень». Чукча говорит: «А я чукча». Олень говорит: «А я тебя съем». Чукча говорит: «А я убегу». Олень говорит: «А я догоню». Чукча говорит: «А я…»

— Филипп Сергеевич, — сказала я тихо. — А можно я доскажу?

Он уставился на меня. Коллектив замер замер.

— Давай, Кира, — сказал он с усмешкой. — Раз ты такая умная.

— Чукча говорит: «А я позвоню в бухгалтерию, и тебе урежут бюджет на ягель». Олень замолчал, задумался и пошёл искать другого чукчу.

Тишина длилась ровно три секунды, потом фыркнул Петрович, сдержанно засмеялась бухгалтерия. Потом весь отдел продаж, который ненавидел Филиппа Сергеевича лютой ненавистью, потому что он забирал у них премии, заржал так, что упала вилка. Филипп Сергеевич побледнел.

— Очень смешно, Кира Валерьевна, — сказал он ледяным голосом. — Видно, что вы — финансист. Шутки у вас соответствуют.

— Я стараюсь, — сказала я. — Для коллектива.

Он отвернулся. Но осадок, как говорится, остался. Как косточка от оливки, которую я только что выплюнула в салфетку.

Дальше было больше. Выпили за успехи в уходящем году, потом за успехи в будущем. Выпили за то, чтобы не пить слишком много, но это уже было бессмысленно. Петрович рассказывал, как он в молодости ходил на охоту. Бухгалтерша Леночка плакала о том, что у неё кошка родила пятерых, и она не знает, куда их девать. Отдел продаж обсуждал нового клиента, который оказался мошенником, и это было смешно, потому что клиент должен был заплатить им миллион, а заплатил ноль. И потом случилась оливка.

Я не помню, как она оказалась на моей тарелке. Кажется, официант принёс новую порцию. Оливки были ещё больше, чем раньше. Жирные, сочные, аппетитные. Я взяла одну, покрутила в пальцах. В этот момент Филипп Сергеевич, который уже допил свой третий бокал, решил подойти ко мне лично. Поговорить по душам.

— Кира, — сказал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах просекко и сигарет. — Ты хороший специалист, но у тебя есть один недостаток.

— Какой? — спросила я, не выпуская оливку.

— Ты слишком острая на язык, — сказал он. — Это мешает тебе в карьере. Я понимаю, ты женщина одинокая, тебе нужно самоутверждаться. Но иногда лучше промолчать, особенно когда разговариваешь с руководителем.

Я смотрела на него, на его самодовольное лицо, на дешёвый костюм (он экономил на одежде, потому что думал, что это идёт ему), на его бороду, в которой, кажется, застрял кусочек брускетты.

— Филипп Сергеевич, — сказала я. — А вы знаете, что такое финансовая ответственность?

— Что? — не понял он.

— Это когда вы отчитываетесь за свои слова. Вот вы сейчас сказали, что я самоутверждаюсь. Это заявление. У вас есть доказательства?

Он опешил.

— Кира, я же в переносном смысле…

— А я в прямом, — сказала я.

И тут я хотела положить оливку обратно на тарелку, но рука дрогнула. От злости, от вина, от того, что этот козёл с бородой стоит надо мной и учит меня жизни, когда сам боится открыть рот на совещании с владельцами компании. Оливка вылетела, но не упала на пол и не откатилась под стол, как полагается порядочной оливке. Она полетела прямо в Филиппа Сергеевича. И попала, точно в лоб. Зелёная, маслянистая, с косточкой, которая оставила жирный след прямо между бровей. Я замерла. Он замер. Весь ресторан замер.

Потом Петрович, который сидел рядом, сказал шёпотом, но так, что услышали все:

— Ну, Кира Валерьевна, вы даёте.

Я хотела извиниться. Честно. Даже уже открыла рот, но вместо «извините» помимо моей воли вылетело:

— Это была не я. Это гравитация.

Филипп Сергеевич медленно вытер лоб салфеткой, посмотрел на оливку, потом на меня.

— Кира Валерьевна, — сказал он. — В понедельник я жду ваш отчёт по оптимизации. В полном объёме и без шуток.

— Не вопрос, — сказала я. — И без оливок.

Я решила, что больше я не пью на корпоративах. Ни гранты, ни шампанского, ничего. Потому что финансист с оливкой во лбу управляющего — это забавно для анекдота, но для отчёта по оптимизации — смертельно.

На следующий день Лариса позвонила и сказала:

— Кира, я слышала, ты вчера устроила цирк?

— Какой цирк? — спросила я невинно. — Я просто оливку уронила.

— В лоб управляющему?

— В лоб, — согласилась я. — Но оливка была вкусная. Он её заслужил.

— Ты ненормальная, — сказала Лариса. — Тебя же уволят.

— Не уволят, — сказала я. — Я слишком хороший финансист и они это знают. А если уволят, я пойду работать в другой змеиный питомник. Их много, змеиных питомников. На всех хватит.

Лариса вздохнула. Так же глубоко, как на прошлой неделе, когда узнала, что я не буду встречаться с Антоном.

— Кира, — сказала она. — Тебе нужен мужик.

— У меня есть кот.

— Кот не считается.

— А сантехник с аниме-фигурками считается?

— Сергей хороший, — сказала Лариса. — И ты к нему присмотрись, а не оливки в начальство кидай.

Я не стала спорить, положила трубку и посмотрела на Зосю, который всё ещё сидел у холодильника и молитвенно смотрел на дверцу.

— Слышал, Зося? — спросила я. — Мне нужен мужик. Не кот, не сантехник, не оливка. Мужик: нормальный, без аниме, без требований. Просто мужик, который не боится, что я умнее.

Зося не обернулся. Он продолжал смотреть на холодильник и в этом взгляде было что-то такое… человеческое, что ли. Как будто он хотел сказать: «Кира, я понимаю твою боль. Я сам сейчас смотрю на дверцу, за которой нет валерьянки. И я знаю это чувство. Когда хочешь, а нет. Когда ждёшь, а не приходит. Мы с тобой одной крови, Кира. Ты и я. Наркоманы надежды».

Я подошла, погладила его по голове.

— Завтра, Зося, — сказала я. — Завтра я куплю новую валерьянку и новую надежду. И нового мужика. Или не нового. Или никакого. Но валерьянку — точно.

Зося чихнул. Поверил. Нехотя. С сомнением. Но поверил. А что ему оставалось? Он же кот.

Он умеет только ждать и молиться на холодильник.

Глава 6. «Доза №6. Как я стала арбитром в театре абсурда».

В понедельник с утра я поняла, что неделя будет долгой. Потому что в девять тридцать в мой кабинет без стука влетел начальник юридического отдела Марк Эдуардович. Это был мужчина пятидесяти двух лет с идеальным пробором, идеальным костюмом и идеальной способностью говорить «согласно пункту договора» даже когда его спрашивали «как дела».

— Кира Валерьевна, — сказал он с порога. — Я вам направил по чату документы. Вы их видели? Надеюсь, вы осознали глубину возникшей проблема.

— Здравствуйте, Марк Эдуардович, — сказала я, не отрываясь от экрана. — Что на этот раз? Опять клиент не оплатил услуги по акту, который вы сами согласовали?

— Клиент не оплатил услуги по акту, который согласовал не я, а мой подчиненный (факт делегирования зафиксирован в цепочке движения документа) и согласование было под давлением коммерческого отдела, — поправил он. — Но сейчас не об этом. Проблема в другом. Директор вызвал всех на ковёр через час. Решается вопрос о моей премии.

— И чужой, — добавил я.

— Что?

— Ничего. Рассказывайте.

Марк Эдуардович сел на стул для посетителей и начал. История была мутная, как вода из-под крана в старом доме. Суть: крупный клиент, «Рога и Копыта Инвест», подал в суд на нашу компанию из-за того, что мы якобы не выполнили условия контракта. На самом деле — и я это знала, потому что видела все платежи — клиент сам задержал аванс на три недели, а потом решил переложить вину на нас. Классика.

— Я подготовил правовую позицию, — Марк Эдуардович положил на стол толстую папку. — Ссылки на статьи, судебная практика, аргументы. Вина полностью на клиенте. Юридический отдел как всегда всех спас. Я молодец!

— Вы молодец, — повторила я машинально.

— Главное, чтобы директор это понял, — сказал он и вышел.

Я не успела открыть папку, потому что в кабинет ворвался начальник службы безопасности. Его звали Роман Игоревич. Бывший военный, ныне — человек, который видел шпионов в каждом курьере и диверсию в каждой просроченной накладной.

— Кира Валерьевна, — сказал он голосом, которым, наверное, командовал ротой в Чечне. — У нас завелся крот.

— Крот? — переспросила я. — В смысле — животное?