Светлое и Темное королевства

Глава 4

Дорога до Вольного Города Портов извивалась между серыми скалами, как старый уж, уползающий от налогового инспектора. Элиза шла в своих новых кожаных штанах и мысленно благодарила жену стражника Маллока: штаны не стесняли движений, не волочились по грязи и, главное, не требовали сорока минут шнуровки на вдохе.

«Если бы в светском пансионе знали, как удобно ходить без кринолина, — думала девушка, перепрыгивая через лужу, — там бы случилась революция. Нас учили страдать ради красоты, а здесь люди живут ради комфорта. Какая дикость. Какое блаженство».

Рядом, величественная и невозмутимая, как сама Стена, вышагивала травница Белла. Ее баул с сушеными жабами, укропом и настойками мерно постукивал по спине.

— Элизочка, я вам скажу как родной: эти темные пейзажи — они, конечно, на любителя, — Белла окинула взглядом мрачные утесы и висевший над ними фиолетовый туман. — Ни одной приличной клумбы с геранью. Но с другой стороны, тут хотя бы камни честные. Они не притворяются алтарями святости, они просто лежат и ждут, пока ты об них споткнешься. Выше нос, деточка. Главное — мы ушли от этого Мортимера. Вы себе не представляете, какое это счастье — не выходить замуж за антиквариат.

К полудню туман сгустился, и из него, как и положено в страшных сказках, вынырнула придорожная таверна. Вывеска гласила: «У хромого упыря». Изнутри доносился хохот, звон кружек и запах жареного сала со специями.

У Элизы внутри все сжалось. В светлых хрониках писали: «В темных тавернах путников подкарауливают кровожадные разбойники, чтобы забрать их жизни во славу Безды». Она нащупала в кармане свои серебряные ложки.

Они вошли. За угловым столом сидела компания, от одного вида которой у любого проповедника случился бы удар. Это были три огромных орка в шипованных наплечниках с топорами. На лицах — шрамы, в глазах — первобытная свирепость.

— Ой, мама в гробу перевернется, — негромко, но отчетливо вздохнула Белла, оценив контингент. — Какие крупные мужчины. Элизочка, держись за меня и не делай такое лицо, будто ты пришла сдавать экзамен по смирению. Здесь любят уверенность.

Один из орков, заметив вошедших женщин, поднялся. Его фигура заслонила свет от камина. Он сделал шаг навстречу, громыхая железом. Элиза зажмурилась, прощаясь с жизнью и ложками.

— Уважаемые дамы, — вдруг вежливым басом произнес великан, прижимая огромную лапу к груди. — Прошу прощения за наш шумный вид. Не сочтите за дерзость, но не уступите ли вы нам вот эту веточку тимьяна, что торчит из вашего баула? У моего друга Громша ужасный метеоризм от горохового супа, а нам еще три дня конвоировать обоз с рудой. Мы готовы заплатить!

Элиза открыла один глаз. Орк смотрел на Беллу умоляющим взглядом побитой кавалерийской лошади.

Белла опустила баул на пол, скрестила руки на груди и включила режим коммерции:

— Вы посмотрите на него! Он просит тимьян у бедной одинокой женщины среди этой глуши! Молодой человек, во-первых, это не просто тимьян, это альпийский чабрец высшего сорта, собранный в Лучезарном королевстве под страхом смертной казни через повешение! Во-вторых, от метеоризма вашего Громша одним чабрецом не обойдешься, там надо подключать кору дуба и каплю моей особой настойки на мяте. С вас три медные монеты за траву и одна — за медицинскую консультацию.

Орк закивал так бурно, что шлем съехал ему на нос:

— Идет! Идет, хозяйка! Громш, тащи деньги, пока эта святая женщина не передумала!

Через полчаса Элиза поймала себя на том, что сидит за одним столом с «кровожадными монстрами», пьет горячий сбитень и учит орка по имени Барук правильно завязывать шнурки на сапогах, чтобы они не развязывались при штурме крепостей.

«Они не монстры, — потрясенно думала Элиза, глядя, как Барук кончиками огромных когтей, макает сухарик в чай. — Они просто большие. И у них тоже болят животы от плохого супа. Все, чему меня учили в соборе — это ложь, созданная для того, чтобы мы сидели дома и боялись». Внутри нее рухнула еще одна невидимая стена, оставив после себя чувство легкости.

Через четыре дня пути, миновав перевалы, они наконец увидели Вольный Город Портов. Он встретил их криками чаек, соленым ветром и суетой. Здесь смешалось все: светлые контрабандисты в шелковых кафтанах, темные пираты с серьгами в ушах, гномы, торгующие селедкой, и эльфы, сбывающие сомнительные эликсиры молодости.

Аптека троюродного брата Изи нашлась на Рыбной улице, прямо между лавкой гадалки и складом пеньки. Над дверью висел покосившийся знак: «Аптекарские товары Исаака Перельмана. Мы лечим то, от чего другие уже отказались».

Они вошли под звон колокольчика. За прилавком, окруженный тысячами баночек, скляночек и чучелом совы, у которой не хватало одного глаза, стоял маленький сухощавый мужчина в поношенном бархатном жилете и съехавших на кончик носа очках. Он что-то сосредоточенно толок в ступке.

— Изя! — громогласно объявила Белла с порога. — Можешь перестать делать вид, что ты занят наукой! К тебе приехала твоя любимая кузина с приличной девушкой из хорошей семьи!

Изя замер, поднял глаза, осмотрел Беллу, потом Элизу и огромный баул. Вздохнул, положил пестик и поправил очки.

— Беллочка — со скорбной нежностью произнес он. — Я, конечно, знал, что ты любишь сюрпризы, но чтобы привезти мне половину Лучезарного Королевства без предупреждения и в разгар сезона мигреней? Зачем тебе этот баул? Ты решила перевезти сюда весь свой светский гербарий или ты планируешь открыть тут филиал инквизиции?

— Не крути мне мозги! — Белла решительно подошла к прилавку и выложила на него мешочек с монетами, который им дали стражники. — Эта девочка, Элиза, сбежала от самого первого советника их короля. Ее папа ювелир, она умеет шить золотом так, как твоя покойная мама никогда не умела готовить фаршированную рыбу. Нам нужно жилье, приличная работа и чтобы никто не спрашивал у нас документы со светскими печатями.

Изя прищурился, посмотрел на девушку. Элиза выпрямилась, посмотрела ему прямо в глаза

— Я не буду сидеть у вас на шее, господин Перельман, — твердо сказала она. — Я умею вести учет, аккуратно фасовать порошки и могу вышивать на ваших аптекарских мешочках. Мне просто нужно место, где старый дурак Мортимер не сможет диктовать мне, как правильно дышать.

Аптекарь одобрительно хмыкнул.

— Ладно. Комната наверху, над лабораторией, — резюмировал он. — Сразу предупреждаю: по ночам там иногда взрывается настойка из болотных огней, так что если услышите хлопок — это не штурм, это просто бизнес. Беллочка, иди на кухню, там в шкафу стоит цимес, его надо разогреть, пока он не обрел собственное мнение. А вы, Элизочка добро пожаловать в Вольный Город.

Глава 5

Аптека Исаака Перельмана до появления Элизы представляла собой унылое зрелище. Изя продавал порошки от кашля так, словно делал клиентам одолжение, причем в долг и под залог сомнительных вещей.

Элиза взялась за дело со всей страстью девушки, у которой отобрали кринолин, но вернули здравый смысл.

— Дядя Изя, — заявила она на третье утро, вытирая пыль со стеклянных баночек. — Ваши этикетки пахнут скукой и концом света. «Порошок из сушеной жабы от ломоты в пояснице». Ну кто это купит, кроме тех, кто уже готовится к кладбищу?

— Элизочка, — вздохнул Изя, не отрываясь от весов. — Мой папа говорил: если у человека болит спина, ему плевать на название, ему надо, чтобы перестало.

— Ваш папа был святой человек, но он не знал, как завлекать людей в лавку!

Уже к вечеру на витрине красовался плакат, написанный почерком Элизы. Вместо «Жабьего порошка» на банке красовалась надпись: «Бальзам "Эликсир Свободы". Одобрено беглыми аристократами. Поднимает на ноги даже тех, кто упал духом и телом».

Для пущего интереса Элиза вышила на мешочках с мятой маленькие серебряные крылышки — такие же, как на кирасе капитана Люциана. Рядом Белла выставила наливки в красивых бутылках под брендом: «Слезы светского инспектора. Крепкое средство для душевного равновесия. Не содержит праведности».

Эффект превзошел все ожидания. В аптеку повалили клиенты.

— Вы посмотрите на этот ажиотаж! — шептала Белла, наблюдая из-за шторки за очередью на Рыбной улице. — Изя, закрывай свои гроссбухи, к нам идет чистая прибыль! Элизочка, деточка, ты гений. Твои мешочки с крылышками берут даже портовые грузчики. Они думают, что это приносит удачу при игре в кости.

Девушка улыбалась, раскладывая монеты по ящичкам. Внутри нее крепло незнакомое чувство — гордость за собственный труд. В Лучезарном Городе ей полагалось красиво сидеть в гостиной и ждать, пока ее выгодно выдадут замуж. Здесь же она чувствовала себя хозяйкой собственной судьбы.

На вторую неделю в аптеку зашел посетитель. Он был одет по местной портовой моде — в потертый кожаный жилет, но на шее у него красовался белоснежный воротничок, а от самого мужчины пахло лавандовым мылом.

Элиза, стоявшая за прилавком, похолодела. Этот запах она узнала бы из тысячи. Запах канцелярии первого советника.

— Добрый день, прекрасная незнакомка, — слащавым голосом произнес мужчина, оглядывая аптеку. — Я ищу средство от душевной смуты. Мне сказали, у вас тут работают очень прозорливые девицы, что недавно прибыли со стороны Стены.

У Элизы бешено забилось сердце. «Все, — панически пронеслось в голове. — Он нашел меня. Сейчас он свистнет, ворвутся гвардейцы, и меня засунут в карету к Мортимеру»

Но из подсобки, вытирая руки полотенцем, вышла Белла. Она оценила лавандовый запах шпиона за долю секунды.

— Ой, мужчина, я вас умоляю! — громко заговорила Белла, вставая между ним и Элизой. — Какая душевная смута в три часа дня? У вас на лице написано совершенно другое заболевание! Изя! Иди сюда, глянь на этот клинический случай! У гражданина явный дефицит ума и избыток светского парфюма в организме!

Шпион слегка растерялся:

— Женщина, я официальное лицо.

— Официальное лицо у вас будет, когда вы заплатите штраф за нахождение в Портах без уважительной причины! — отрезала Белла. — Вы думаете, если вы надели этот ваш воротничок, то мы не видим, откуда у вас растут ноги? Изя, неси настойку из чемерицы, у нас тут шпион от Мортимера, ему надо срочно промыть желудок и совесть!

Из-за стеллажа показался Изя, держа в руке тяжелую чугунную ступку.

— Гражданин, — мягко сказал Изя, поигрывая пестиком. — Наша аптека — заведение мирное, но очень специфическое. Если вы сейчас не сделаете шаг назад и не забудете дорогу на Рыбную улицу, я буду вынужден протестировать на вас наше новое средство от любопытства. Оно имеет побочный эффект в виде перелома носа.

Шпион побледнел, понял, что портовое гостеприимство имеет свои границы, и выскочил на улицу под веселый звон медного колокольчика.

Элиза выдохнула и опустилась на табурет. Руки все еще подрагивали, но страх быстро сменился злостью. «Они не достанут меня здесь, — подумала она, сжимая кулаки. — Я больше не та испуганная девочка в порванном платье».

Вечером того же дня, когда аптека уже закрывалась, дверь внезапно распахнулась с таким грохотом, что колокольчик жалобно звякнул и отвалился.

На пороге стоял мужчина. Он был огромным — шире в плечах, чем орки, которых Элиза встретила в придорожной таверне. На нем был тяжелый, забрызганный грязью и кровью плащ, а из-под надвинутого капюшона виднелась суровая челюсть. Мужчина тяжело дышал, прижимая руку к правому боку.

Когда он поднял голову, Элиза разглядела его лицо. Через всю левую щеку, от виска до подбородка, тянулся старый, побелевший шрам, который ничуть не портил его, а скорее придавал лицу дикую, хищную привлекательность. Его глаза — пронзительно-серые, как грозовое небо над Стеной — встретились со взглядом Элизы.

— Помогите — хрипло выдохнул он и рухнул прямо на чисто вымытый деревянный пол аптеки.

— Ой, вей! — всплеснула руками Белла. — Только я помыла полы! Молодой человек, вы не могли упасть на коврик?

Элиза, забыв про всякий страх, выскочила из-за прилавка. Внутренний голос, который раньше твердил ей держаться подальше от «опасных темных мужчин», в этот раз почему-то выдал совершенно другое: «Какой огромный. Ему надо помочь».

Она упала на колени рядом с незнакомцем, помогая Белле перевернуть его на спину. От мужчины пахло костром, конским потом и железом — настоящим, честным мужским запахом, без капли этой удушающей лаванды.

— Так, Элизочка, не зевай, тащи ножницы, корпию и ту самую настойку на змеином яде, что мы вчера запечатали, — скомандовала Белла, распахивая его плащ. — У парня ножевое в бок. Судя по глубине, кто-то хотел сказать ему «до свидания», но промахнулся мимо сердца.

Девушка действовала быстро, удивляясь собственной смелости. Еще месяц назад она упала бы в обморок от одного вида крови, а сейчас она уверенно разрезала пропитанную кровью рубаху незнакомца, обнажая мощный, покрытый другими шрамами торс.

Когда пальцы коснулись его кожи, по телу Элизы пробежала странная дрожь.

Мужчина на секунду пришел в себя, когда Белла прижгла рану настойкой, и его мозолистая ладонь сжала запястье Элизы. Хватка была железной, но девушка не отстранилась.

— Все хорошо. Вы в аптеке. Вас здесь никто не тронет.

Мужчина вгляделся в ее лицо, шумно выдохнул и снова провалился в беспамятство.

— Ну шо я вам скажу, — Изя подошел ближе, рассматривая раненого великана. — Это Калеб. Старший помощник капитана портовой стражи. Очень уважаемый в узких кругах бандит то есть, я хотел сказать, защитник правопорядка Доминиона. Если его так отделали, значит, в порту опять делят контрабандный сахар. Беллочка, помоги перетащить это сокровище на диван в подсобку.

Глава 6

Утро в подсобке аптеки Перельмана пахло крутым куриным бульоном, чесноком и крепким табаком, который Изя курил прямо в форточку.

Калеб пришел в себя резко, без стонов. Его серые глаза распахнулись, мгновенно оценив обстановку: низкий потолок, пучки сушеной мяты над головой, старый кожаный диван и тонкие девичьи пальцы, которые как раз меняли ему компресс на лбу.

— О, очнулся наш раненый гладиатор! — зычно объявила Белла, заглядывая в каморку с огромным половником в руке. — Изя, неси счета, гражданин Калеб уже имеет чем на нас смотреть! Молодой человек, вы себе думаете, шо это постоялый двор? Вы нам испачкали ковер, вы напугали мне сиротку, и вы заняли диван, на котором Изя обычно пересчитывает свою скромную прибыль!

Калеб попытался сесть, но рана в боку отозвалась острой болью. Он поморщился, его челюсть упрямо сжалась, а шрам на щеке слегка побелел.

— Где я?.. — хрипло спросил он, проигнорировав тираду Беллы. Его взгляд остановился на Элизе. С растрепанными золотистыми волосами, в темной кожаной куртке, ее щеки залил густой, совершенно неблагочестивый румянец.

— Вы в аптеке Перельмана, на Рыбной улице, — сказала Элиза, убирая мокрую тряпицу с его лба. — Лежите, пожалуйста. Белла зашила вам бок. Если вы дернетесь, швы разойдутся, и мне снова придется отмывать пол.

Калеб посмотрел на нее внимательнее. В его суровой, штормовой душе портового стражника, привыкшего к грубым трактирным девкам и портовым воровкам, что-то странно екнуло. Эта девушка говорила деловые вещи, но от нее веяло такой поразительной, чистой нежностью, какую он не видел с тех пор, как его тридцать лет назад подобрали на улицах Доминиона.

— Светская? — хмыкнул он, заметив ее правильный выговор. — Беглая? Что, куколка, не подошел климат в раю?

Элиза вспыхнула, внутри нее проснулась новая, портовая гордость:

— Мой климат теперь здесь. И я вам не куколка, господин помощник капитана. Я Элиза.

Калеб приподнял густую бровь, а затем на его лице расползлась широкая, чертовски обаятельная ухмылка.

— Дерзкая, — пробасил он. — Слышь, хозяйка, — обратился он к Белле, — налей мне твоего варева. Пахнет так, будто там сварили грешника, но у меня в желудке со вчерашнего дня пусто, как в казне Лучезарного Королевства.

— Я вам дам «варево»! — возмутилась Белла, наливая бульон в глубокую миску. — Это суп из домашней птицы, за которую Изя торговался на рынке два часа, пока продавец не заплакал и не отдал за бесценок! Элизочка, покорми этого амбала, у меня от его габаритов начинает кружиться голова.

Следующие три дня Калеб был вынужден лежать в подсобке. Для Элизы эти дни превратились в сплошной хаос мыслей и эмоций.

Каждый раз, когда она заходила к нему, чтобы принести чай или сменить повязку, ее сердце пускалось вскачь. Калеб занимал собой все пространство каморки. Он был огромным, ироничным и абсолютно осязаемым. В Лучезарном Городе ее женихи — и трусливый Джулиан, и старый Мортимер — казались какими-то бумажными, сделанными из цитат и предписаний. Калеб же пах костром и уверенностью.

Ей безумно нравилось наблюдать, как он двигается, как хмурится, когда рана болит, и как его глаза теплеют, стоит ей войти.

— Элиза, — позвал он ее как-то в полдень, когда Изя и Белла ушли на склад. — Ты зачем на мешочках с мятой крылышки вышиваешь? У нас в Доминионе от этого светского дизайна у парней изжога.

— А вы ничего не понимаете в торговле, Калеб, — улыбнулась Элиза, садясь на край его дивана с иголкой и нитью. — Эти крылышки портовые грузчики сметают за минуту. Они думают, что это «крылья удачи» для игры в кости. Я вчера подняла цену на два медных, и они все равно их раскупили.

Калеб рассмеялся, отчего диван под ним заскрипел.

— Надо же. Светская штучка грабит темных работяг с помощью святой символики.

— Я никого не граблю, я даю им надежду, — отпарировала она, не поднимая глаз от шитья. — В светском городе надежду продают за бешеные налоги, а у нас она стоит всего пять медных монет.

Калеб помолчал, разглядывая ее тонкий профиль. Его огромная рука покрытая старыми татуировками, потянулась к ее ладони. Элиза замерла. Иголка остановилась в воздухе.

— Ты не бойся, — тихо, без прежней иронии сказал Калеб. — Тот шпион, что крутился тут... Мои ребята его уже вытряхнули из воротничка и отправили обратно за Стену без штанов. Мортимер сюда не сунется. А если сунется — он слегка сжал ее ладонь, и Элизу обдало волной невероятного тепла. — Я лично переломаю ему его светские кости. Ты под моей защитой, куколка. То есть Элиза.

Девушка подняла на него глаза. Внутри нее окончательно сгорели все прежние страхи. Этот пугающий всю портовую стражу мужчина смотрел на нее так, словно она была самой большой драгоценностью в двух королевствах.

— Я знаю, Калеб, — прошептала она, не отнимая руки. — Я больше не боюсь.

В этот момент в подсобку с шумом ворвалась Белла, неся в руках корзину со свежей рыбой.

— Ой, я извиняюсь! — громко объявила она, застав их держащимися за руки. — Я, конечно, все понимаю, любовь-морковь, но Калеб, если вы уже можете так крепко держать девушку за пальцы, значит, вы можете встать и помочь Изе дотащить бочку с дегтем! Элизочка, оставь этого бандита, у нас на опять очередь за твоими крылатыми мешочками, портовые матросы требуют добавки!

Калеб ухмыльнулся, подмигнул Элизе и, кряхтя, начал подниматься с дивана.

Глава 7

Наемник Темного Доминиона по имени Грач ценил две вещи: стопроцентную предоплату и тишину. Когда первый советник Лучезарного Королевства через подставных лиц нанял его для похищения Элизы, Грач подошел к делу со всем профессионализмом.

Он дождался, пока девушка выйдет на задний двор развесить сушиться мешочки с мятой, набросил ей на голову мешок и закинул на спину своего мула.

Три дня пути до Стены превратились для Элизы в странный дорожный опыт. Грач вез ее невероятно бережно. Каждые четыре часа он останавливал мула, спускал Элизу на траву и кормил овсяным киселем на меду.

— Ешьте, госпожа, — глухо бубнил ассасин из-под кожаной маски. — Заказчик требовал доставить вас в первозданной свежести. Если вы похудеете или подхватите бронхит, у меня вычтут пятнадцать процентов из гонорара. А у меня, между прочим, дочка в пансионе благородных ведьм учится, там обучение — как три ваших светских собора по стоимости.

Элиза сначала паниковала, а потом разозлилась. Внутри нее больше не было той покорной жертвы, которая бежала из столицы со слезами на глазах.

«Ну уж нет, — яростно размышляла она, слушая фырканье мула. — Старый Мортимер думает, что может вернуть меня, как потерянный кошелек? Щас! У меня в кармане все еще лежат три серебряные ложки, и если этот Грач развяжет мне руки, я выколю ему глаза».

Ей было страшно, но она думала о Калебе. Как он там? Взбесился, наверное. Разнес половину порта, когда понял, что ее украли. От мысли о его серых глазах и тяжелых кулаках на душе становилось теплее. «Он придет, — твердо знала Элиза. — Он просто не может не прийти».

К полудню третьего дня мул Грача наконец зацокал копытами по гранитной мостовой у Великих Железных Ворот.

Там, как обычно, на перевернутом ящике сидели капитан Люциан и Маллок. Они лениво бросали кости, запивая сухари холодным чаем. С той стороны Стены, за кованой решеткой, уже нетерпеливо прохаживались трое гвардейцев в белых колетах во главе с секретарем Мортимера. Они ждали груз.

Грач остановил мула, поправил кучу кинжалов на поясе и подошел к стражникам.

— Здорово, служивые. Пропустите покойника по контракту. Транзит на светлую сторону.

Маллок поднял глаза и оглядел длинный сверток. Сверток шевелился и ругался матом.

— Какого еще покойника? — спросил Маллок. — Люциан, у нас сегодня покойники по ведомости идут?

— Только плановые, от Синода, — отозвался Люциан. — А этот какой-то слишком живой. И пахнет мятой пахнет! И лавандовым мылом!

Маллок резко встал, его шипованный наплечник грозно звякнул:

— Слышь, Грач. А покажи, шо ты там везешь. Если это контрабандный сахар в девичьем обличье, то мы конфискуем товар в пользу пограничного фонда.

— Не делайте мне нервы, я на работе! — огрызнулся Грач, загораживая мула. — Это частный заказ. Все оформлено как «крупногабаритный сувенир из Доминиона». Светские за воротами уже деньги приготовили.

За решеткой ворот подпрыгнул секретарь Мортимера:

— Передайте нам девицу! Вот ваши золотые! Открывайте калитку!

— Кому «нам»? — рявкнул Люциан. — Калитка откроется только тогда, когда я увижу санитарную справку на вывоз сувениров! Маллок, держи его мула, тут дело пахнет международным захватом и подрывом нашей репутации!

Пока у ворот разгорался бюрократический спор, Грач пытался протолкнуть мула к щели, Люциан грозил ему параграфами Синода, а Маллок просто держал животное за хвост, со стороны темного леса донесся яростный топот.

Из-за поворота, на огромном вороном коне вылетел Калеб. Его плащ развевался, как крылья огромной летучей мыши, шрам на щеке горел багровым цветом, а в руке был зажат портовый тесак такого размера, что Грач сделал шаг назад.

За Калебом, едва поспевая на телеге, запряженной парой тощих лошадей, летела Белла, размахивая огромной чугунной сковородкой, и Изя, который судорожно держался за борта и кричал: «Беллочка, помедленнее, у меня сейчас вылетит печень!».

Конь Калеба осадил прямо перед мулом, подняв тучу гранитной пыли. Старший помощник соскочил на землю, и земля, казалось, слегка просела под его весом.

— Грач, — тихо, но так, что у мула подогнулись колени, сказал Калеб. — Если ты сейчас же не снимешь этот мешок, я сделаю из твоей дочки сироту, а из тебя — новый бренд портового мыла.

— Калеб! — придушенный, но абсолютно счастливый голос Элизы раздался из свертка. — Калеб, он забрал мои три ложки!

У Калеба потемнело в глазах. Он сделал шаг вперед, Грач выхватил два кинжала, но Калеб просто перехватил его запястья, крутанул так, что ассасин взвыл, и точным ударом отправил наемника отдыхать на гранитные плиты Стены.

— Элизочка! — Белла спрыгнула с телеги. — Шо они с тобой сделали?! Изя, развязывай мешок, пока я не устроила тут второе пришествие Бездны!

Калеб разрезал веревки кинжалом и стянул мешок.

Элиза зажмурилась от яркого солнца, взъерошенная, с какими-то травинками в волосах. Она посмотрела на Калеба, на его суровое лицо, на котором сейчас читался такой дикий, первобытный страх за нее, какого она никогда не видела у мужчин.

— Ты пришел, — прошептала она, обвивая руками его мощную шею.

— Я бы за тобой в самое светлое пекло пошел, куколка, — выдохнул Калеб, прижимая ее к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание. Но это было самое лучшее удушье в ее жизни. Он уткнулся носом в ее волосы, пахнущие мятой.

За решеткой Стены секретарь Мортимера в ужасе наблюдал за этой картиной.

— Эй! Вы! Это беззаконие! — закричал он. — Наша девица! За нее уплачено!