День банкира

– Зачем ты мне выкаешь? Так сейчас не принято. Нет, Олю я уже не жду. Мы с ней сегодня расстались.

– Ой, – вырвалось у Александра. – А я думал, вы поженитесь скоро…

– Я тоже так думал, – кивнул Марк. – Но только твоя сестра, как выяснилось, имеет довольно странные представления о семейной жизни.

Что может быть странного в представлениях о семейной жизни. Александр не знал, а спрашивать постеснялся. Марк выбросил окурок в мусорный бак, располагавшийся довольно далеко от подъезда – Александр оценил точность броска.

– Занимаюсь баскетболом, – пояснил Марк. – Взять тебя с собой?

– Ой, – снова ляпнул Александр.

– А что? Зачем тебе танцы? Мужчина должен быть спортивным. Смотри, какой ты тощий – надо есть мясо и заниматься чем-нибудь вроде футбола или баскетбола.

– Я… Ой, я с удовольствием! – Александр даже покраснел от волнения, но потом сразу сник. – Просто я уже обещал Вале…

– Обещания надо выполнять, – серьезно произнес Марк. – Тогда ходи и на танцы, и на баскетбол. Вот тебе деньги, – он достал из кармана кошелек, – для твоей подружки. А завтра я тебя из школы заберу на тренировку. Идет?

Александр вдруг понял, что с завтрашнего дня у него начинается новая жизнь. Жизнь, в которой он уже не будет щуплым очкариком Барсиком, а станет ловким, сильным, спортивным Александром Барсом, таким же уверенным в себе, как Марк. Потому что теперь у него есть старший друг, такой, о каком в глубине души мечтает каждый мальчишка, друг, которым можно хвастаться, которого можно позвать на помощь, с которым можно советоваться по любым вопросам, даже тем, что неловко обсуждать с отцом. По какой причине Марк, расставшись с Ольгой, все равно решил взять опеку над ее братом, осталось для Александра тайной, но почему-то его это совершенно не волновало. В тот вечер он уснул абсолютно счастливым.

Спустя десять лет Александр, сокративший свое имя до Алекса, давно забыл про Валю Анютину. Он работал у Марка в отделе, наслаждался жизнью и совершенно случайно вспомнил о существовании Вали, когда выяснилось, что «директором дирекции» стал Борис Игнатьев. Детская влюбленность Вали в Бориса не была секретом для Алекса, и он решил позвонить старой подруге, поделиться с ней своей, так сказать, печалью. Да и любопытно стало: прошло пять лет с момента их последней совместной тренировки. Как она там живет? Он набрал Валин номер, который знал наизусть, и Валя сразу позвала его в гости.

Она встретила его на пороге квартиры, и Алекс моментально вернулся в свое детство. Как и раньше, Валя была какой-то слегка несуразной: мешковатые джинсы, казалось, достались ей от более полной подруги, кое-как убранные в хвост волосы все так же не слушались расчески, а на лице не было ни грамма косметики. Правда, само лицо преобразилось: юношеские прыщи уступили место нежному, почти фарфоровому румянцу, и кожа как будто сияла изнутри.

– Хорошо выглядишь, – похвалил Алекс, справившись с минутным смущением.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Валя. – Это ты выглядишь блестяще. Даже не думала, что ты станешь таким… стильным.

Алекс с сомнением взглянул на свое отражение в зеркале. Костюм сидит как надо, галстук подобран идеально – спасибо школе Марка, – очки напоминают самые модные образцы, прическа удалась благодаря мастеру, к которому Алекса отвел опять-таки Марк…

– Это ведь не я, – вдруг выпалил Алекс, все еще глядя в зеркало, но уже не на себя, а на отражение Вали. – Ты понимаешь? Это…

– Я понимаю, – кивнула Валя. – Ты проходи, я пирог испекла, с вишней.

Они ели пирог с вишней до двух часов ночи. Алекс говорил, не умолкая, а Валя все больше слушала. Марк обычно остужал его юношеский пыл, когда на Алекса находил очередной приступ «романтической глупости». Так Марк называл Алексовы рассуждения на темы честности, искренности в отношениях и настоящей дружбы, не знающей половых границ. Алексу мечталось, что когда-нибудь в его жизни появится единственная женщина, рядом с которой ему не придется похваляться умением цинично и прагматично относиться ко всем и вся, которая будет его принимать таким, какой он есть (тут Марк обычно спрашивал, каков же есть Алекс на самом деле), и с которой можно будет поделиться самыми сокровенными мыслями. И вот теперь и про дружбу Алекс высказался, и про искренность отношений, и даже про справедливость устройства вселенной. А Валя все слушала, кивала головой, да подливала ему чай. Имя Марка он упомянул вскользь, и Валя из вежливости спросила, как поживает ее благодетель. Алекс ответил в том духе, что некоторым всегда везет, и Валя, улыбнувшись, вновь перевела разговор на животрепещущую тему – самого Алекса.

– А ты не мог бы организовать мне собеседование? – спросила она уже в три часа ночи, когда Алекс собрался уходить, и тому моментально стало стыдно – ведь он даже не спросил, где и кем Валя работает, и работает ли вообще.

– А у тебя образование… профильное? – осторожно поинтересовался он.

– Профильное, – серьезно подтвердила Валя.

– Я постараюсь, – пообещал Алекс, и, поскольку до этого четыре часа подряд он рассуждал об искренности и справедливости, не сдержать обещание было бы, конечно, не искренне и не справедливо.

Поэтому на следующее утро, мучаясь сонливостью, он подошел к Марку и изложил ему просьбу Вали. А тот вспомнил, что в соседнем отделе, где работал Макс, есть вакансия.

– Да ты что¸ она же без опыта работы! – воскликнул Алекс, хотя понятия не имел, есть ли у Вали опыт работы. – Ее бы стажером куда-нибудь…

– Можно к нам стажером, в принципе, – пожал плечами Марк. – Веди ее, в общем, сюда.

Перед сном Алекс позвонил Вале и уточнил, есть ли у нее деловой костюм.

– Я что-нибудь придумаю, – успокоила его подруга.

– Ну, ты понимаешь, все-таки крупный банк… – пояснил на всякий случай Алекс. Он уже успел испугаться, что Валя окажется никудышным работником и подорвет его, Алекса, репутацию.

– Я понимаю, – терпеливо ответила Валя. – Спокойной ночи, Саш. До завтра.

Конечно, она выглядела аутсайдером, когда появилась возле кабинета Марка. На ней был фиолетовый костюм, сшитый то ли в Турции, то ли в Китае, и черные туфли с тупыми носами, прямиком с Черкизовского рынка. Видно было, что ей неловко в этом одеянии, но Алекс чувствовал: даже надень она платье от Версаче и туфли от Маноло Бланик, Валя не ощутила бы себя комфортнее. Неловкость шла у нее из души, как будто само ее тело мешало хозяйке, не соответствовало ее внутреннему состоянию. И дело было даже не в лишних килограммах и не в отстриженной дома челке. Что-то не ладилось в жизни Вали, мешало ей достичь гармонии.

Собеседование с Валей проводил сам Марк. Алекс сидел неподалеку и буквально физически чувствовал, как Валя все больше сжимается в комок нервов и неуверенности в себе. Когда Марк предложил ей «представить себе, что она – кредитный эксперт», Валя впала в ступор, и Алекс понял, что пора ее спасать. В этот момент он как-то не думал, скажется ли его вмешательство негативно на его собственном имидже.

– Марк, я же говорил, что опыта кредитной работы у Вали нет, – сказал он, медленно и якобы лениво высвободив тело из объятий кресла и подойдя к столу начальника.

– Я заметил, – сказал Марк, и зрачки его серых глаз отчего-то сузились. – Ты что-то хотел спросить?

– Я… э-э… Да, тут вот… ты не посмотришь потом? – И Алекс сдернул со своего стола первый попавшийся документ.

– Хорошо, как только мы закончим. – Марк продолжал смотреть на Алекса, и тот понял, что надо уходить.

– Ну ладно, – пробормотал он, ретируясь. Оставалось только пойти курить, чтобы сгладить неловкость.

– А как там фламенко поживает? – вдруг спросил Марк, стоило двери кабинета закрыться за Алексом. Валя настолько не ожидала подобного вопроса, что рот ее приоткрылся удивленно, но ни единого звука из него не раздалось. Марк откинулся в кресле, и для полного соответствия образу расслабленного тигра ему не хватало только положить ноги на стол.

– Фламенко… нормально поживает, – откашлявшись, произнесла Валя. – Я до сих пор танцую.

– Я так и понял, – кивнул Марк, и неожиданно его лицо озарила широкая улыбка. Алекс был бы удивлен, если бы видел в этот момент своего шефа: сейчас улыбка Марка разительно отличалась от того дежурно-дружелюбного выражения лица, которое он обычно предъявлял женщинам.

– А как вы поняли?.. – озадаченно спросила Валя.

– Осанка, – объяснил Марк, – и походка. Ты ходишь, как танцовщица.

– Разве?.. – Валя не удержалась от ответной улыбки.

– Выступаешь где-нибудь?

– Ну… вообще-то, да. – Валя и сама не заметила, как выпрямила спину и расцепила руки, до боли в пальцах сжимавшие подлокотники кресла. – У нас ансамбль, «Земля огня» называется. Я уже пять лет там танцую.

– А зачем тебе банк тогда? В моем представлении фламенко и скучный кредитный анализ совершенно… не сочетаются.

– Я… честно говоря, даже не задумывалась, – смутилась Валя. – Я же на экономическом факультете учусь… Ну… надо было поступать куда-то, и это было интереснее всего… А чтобы танцевать профессионально, надо, наверное, талант иметь. Я не знаю, как у меня с талантом, если честно.

– А талант к кредитному анализу у тебя есть, – подытожил Марк. Валя лишь пожала плечами.

– Надо попробовать. Вдруг?

– Вдруг, – согласился Марк. – Тогда выходи на работу, как сможешь. У тебя же занятия, наверное?

– Да, но только до конца декабря, потом полгода безделья. То есть, надо будет писать диплом, но по сути это безделье.

– Что ж, тут мы тебе бездельничать не дадим. – Марк развернулся в кресле и встал на ноги – Вале показалось, что внутри него освободилась какая-то пружина. – Когда тебя ждать?

– Да хоть завтра, – выпалила Валя, хотя и знала, что хорошо бы пару месяцев еще поучиться, а уж потом…

– Завтра так завтра. – Марк протянул ей руку и Валя почувствовала легкое пожатие его пальцев. Что-то странное произошло с ней в этот момент: в голове сам собой зазвучал зажигательный танцевальный ритм, а по всему телу прокатилась жаркая волна непонятной тоски, тоски по этому мужчине с глазами цвета стали, со смуглой, как у испанца, кожей, с теплыми и сильными пальцами. Уже покинув здание банка, Валя все еще не могла понять, почему вместо эйфории влюбленности она испытывает горечь потери – заранее, хотя еще ничего не начиналось и вряд ли когда-нибудь начнется?

Именно поэтому, сообразила она еще через пять минут. Потому что ничего не будет. Где он и где я? Десять лет тому назад он заплатил за мой пропуск в мир музыки и ритма, а сейчас дает возможность получить профессию. Уже десять лет тому назад он был взрослым, состоявшимся человеком, а я… до сих пор не могу «найти себя». Ищу, ищу, а найти все не получается. Состоявшимся людям нужны состоявшиеся женщины, а не полные комплексов девчонки, вообразившие, что могут выступать на сцене и сделать карьеру в банке.

Это случилось три месяца назад. Осень началась и закончилась, а Валя не замечала ни дождь, ни слякоть, ни облетающие листья. Марк избавил ее от скучных заданий вроде ксерокса документов и составления архивов, и потихоньку учил азам кредитного анализа. Как он рассказывал! Ни одна из лекций в институте не произвела на Валю такого впечатления, как лаконичные, суховатые повествования Марка.

После дня банкира Валя вышла из банка в ошеломленном настроении. Дело в том, что ближе к шести часам вечера она все-таки попробовала ту самую липецкую настойку. И вроде всего полстаканчика ее было, настойки этой, а эффект!.. Под влиянием настойки Валя – о ужас!! – сначала «тыкнула» Марку, потом снова «завыкала», а он сморщился и попросил ее не «заставлять его чувствовать себя старым» и действительно обращаться «на ты». И тогда она – о кошмар!!! – спросила его, сколько ему лет… Ну если уж ей так интересно было узнать его возраст, могла бы спросить у Алекса! Так нет же, настойка заставила ее чувствовать себя смелой и раскованной и вести себя как… как Мила! Но только Мила мила и изящна, и носит кашемировое пальто, и замшевые сапоги на высоченных каблуках, а Валя если и наденет туфли на шпильках, так будет спотыкаться на каждом шагу, потому что «центр тяжести» у нее не там, где у Милы… И любые попытки жеманно хлопать ресницами и томно понижать тембр голоса выглядят в ее исполнении смешно и жалко.

Самой глупой сказкой на свете Валя считала историю про гадкого утенка. Даже не глупой – жестокой. Такие сказки заставляют миллионы девушек верить, что они со своим «центром тяжести», неумением ходить на каблуках и флиртовать с мужчинами могут в какой-то момент вдруг преобразиться в белых лебедей. И если в басне про Золушку та хотя бы зависела от доброй воли своей крестной феи, то гадкий утенок вроде как родился истинным лебедем, и никто ему не нужен, только время, чтобы раскрыть свою лебяжью сущность. Вот миллионы девушек и ждут, пока вылезет противный клочкастый пух с их крыльев и покажутся на белый свет ослепительные перья…

Валя точно знала, что лебедем ей не стать – стать не та, мрачно каламбурила она сама. Пусть у нее интеллект и «выше среднего», как утверждали мама с бабушкой, но уверенной и красивой она себя чувствует только на танцполе. Стоит умолкнуть музыке, как возвращается гадкий утенок и занимает свое законное место, злорадно гогоча и взмахивая облезлыми крылышками.

Поэтому она умирала от стыда за свое поведение тем вечером, и очень противно было думать о том, как после ее ухода издеваются над ней оставшиеся. Она даже не сомневалась, что они издеваются – она же дала повод, а людям, как известно, только его и дай, повод. И совершенно не утешал ее тот факт, что Марк предложил поймать для нее такси, когда она стала собираться. Предложить-то предложил, а сам ушел неизвестно куда, и пропал с концами. Она ждала-ждала, а потом побрела пешком к метро. Резкий декабрьский ветер безжалостно дул ей в лицо, заставляя глаза слезиться. Валя знала, что в итоге у нее с ресниц потечет тушь и она превратится в карикатуру на панду, но это уже мало ее волновало. Добраться бы домой, и завтра как-нибудь выйти на работу, стараясь не сгорать от жгучего стыда.

Еще до того, как Ермолай затормозил возле нее на своем жутковатом джипе, она вдруг остановилась. Время шло, а она так и стояла на тротуаре, сверля взглядом светофор и не замечая, как тот меняет цвет с зеленого на красный и обратно. То ли снег, то ли дождь усилился, уже через две минуты волосы Вали превратились в прическу невыспавшейся русалки, но она этого даже не почувствовала. Боевая раскраска разъяренной панды тоже больше ее не волновала.

– Надо что-то делать, – вслух произнесла она, сжав кулаки для верности.

Она вдруг отчетливо себе представила, как все могло бы быть с Марком. Не с вялым, апатичным Владом Козельских и не с эгоистом Сашей Барсом, а именно с Марком – уверенным в себе, взрослым мужчиной, который наверняка не стесняется давать волю своим желаниям… Но чтобы это «все» состоялось, надо было что-то делать. С собой, со своими комплексами, со своей неуклюжестью и неуместностью.

– Мне двадцать два года, – как заклинание, проговорила Валя. – Двадцать два. Миле со стразами лет тридцать. Через восемь лет я должна выглядеть не хуже. А через год должна выглядеть прилично.