Новый год в русской истории. Маскарады, разорение елки, балы и святочные рассказы

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Мокрушева Е., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Глава 1. Новый год и Рождество: от древности до Петра I

В марте, в день весеннего равноденствия, в древнем месопотамском городе Вавилоне уже отмечали Новый год. В этот день вавилоняне радовались возрождению природы. Праздник длился почти две недели. Под Новый год горожане устраивали театральное представление: бог-громовержец Мардук побеждал гигантскую змею Тиамат, а потом создавал из ее тела небо и землю[1].

В Древнем Риме до правления Юлия Цезаря Новый год тоже отмечали во время весеннего равноденствия. В первой версии римского календаря год состоял из 10 месяцев, он длился 301 день и начинался в марте. В VII веке до н. э. при царе Нуме Помпилии календарь поменяли, ориентируясь на лунный цикл: год стал длиннее на 50 дней, добавились новые месяцы – январь и февраль. Затем, в 47 году до н. э., Юлий Цезарь утвердил юлианский календарь, который придумал астроном Созиген. Теперь в году было 365 дней плюс один дополнительный день раз в четыре года, а год начинался с 1 января, когда вступали в должность представители высшей выборной власти Римской республики – римские консулы.

Цилиндрическая печать с изображением двух божественных фигур перед сакральным деревом. Месопотамия, VIII–VII вв. до н. э.

Badisches Landesmuseum / Peter Gaul

Название «январь» произошло от имени древнеримского бога Януса – двуликого бога перемен и начал. Янус словно одновременно смотрел в прошлое и готовился к будущему. Эта идея и стала основой празднования перехода от одного года к другому.

Ваза с изображением двух голов. Такие вазы называются яниформными в честь бога Януса.

The Barnes Foundation

Христианский мир жил по юлианскому календарю до 1582 года – тогда в католических странах его заменил григорианский календарь, введенный папой римским Григорием XIII на основании вычислений ученого Луиджи Лилио. Григорианский календарь очень похож на юлианский, но в нем есть важные уточнения.

Во-первых, в григорианском календаре по-другому вычисляют, какой год будет високосным: если год делится на 100 и не делится на 400, то високосного года не будет. Например, 2024 год – високосный, а 1700, 1800 и 1900 годы – нет.

Во-вторых, юлианский календарь отклонялся на 11 минут каждый солнечный год, и это привело к тому, что в итоге 1582 год пришлось сократить на целых 10 дней.

В григорианском календаре погрешность в каждом солнечном году составляет всего 26 секунд, а это значит, что в 4909 году потеряется только один день. Но разные страны переходили на новый календарь в разное время, и даже внутри одной страны два календаря могли существовать параллельно, а даты использовали «по старому стилю» и «по новому». Тем не менее в первой половине XIX века все страны восточного христианского мира перешли на григорианский календарь в гражданском календаре, но Иерусалимская, Русская, Грузинская, Сербская и Польская православные церкви до сих пор используют юлианский календарь.

Как именно восточные славяне – язычники праздновали Новый год, мы точно не знаем. Но для народов, занимавшихся в основном земледелием, характерны праздники, связанные с окончанием зимы и приходом весны. В 1348 году по решению Никейского собора православная церковь перенесла начало года на 1 сентября.

Историк XIX века Николай Иванович Костомаров в объемном труде «Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях» так описывал официальную часть празднования Нового года в Москве: «В XVI и XVII веках Новый год праздновался 1 сентября и назывался днем летопровождения. В Москве все духовенство собиралось в Кремле, тысячи народа толпились на площади. Патриарх с клиром и духовенством выходил на Красную площадь; выходил царь в сопровождении множества бояр и ближних людей, в великолепных нарядах. Патриарх целовался с царем в церкви, осенял его благословением, потом осенял весь народ на все стороны, призывая благословение на предыдущий год. Такое же благословение торжественно давали и епископы. День этот весело проводился русским народом»[2].

Немецкий путешественник Адам Олеарий в своей книге «Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию» рассказал, как выглядела торжественная новогодняя процессия 1634 года: «Процессия, которую устроили русские, справляя этот праздник, была очень красива на вид. На кремлевской площади собрались более двадцати тысяч человек, молодых и старых. На верхнюю площадь вышел патриарх со всем клиром, с почти 400 попов в священническом убранстве, с очень многими хоругвями, иконами и раскрытыми старыми книгами. Они вышли из церкви, лежащей по правую руку, если подниматься вверх. Его царское величество, со своими государственными советниками, боярами и князьями, вышел с левой стороны площади. Великий князь с обнаженной головой и патриарх в епископской митре, оба поодиночке, выступили вперед и поцеловали друг друга в уста. Патриарх также подал его царскому величеству, чтобы тот мог приложиться, крест, с пядень длиною, осыпанный большими алмазами и другими драгоценными камнями. Затем он во многих словах произнес благословение его царскому величеству и всей общине, а также пожелал всем счастья к Новому году. Народ кричал в ответ: “Аминь!” Тут же стояло бесчисленное количество русских, державших вверх свои прошения. Со многими криками бросали они эти прошения в сторону великого князя: потом прошения эти собирались и уносились в покои его царского величества. Затем, в чинной процессии, каждый опять вернулся на свое место»[3].

Однако новая дата не соответствовала земледельческому календарю: 1 марта – первый день весны, начало теплого периода, а 1 сентября вызывало вопросы. Наконец Иван III утвердил 1 сентября как единую дату праздника, которая просуществовала почти двести лет, пока Петр I не назначил привычный всем нам день – 1 января.

Заодно неутомимый государь изменил и летоисчисление: если раньше годы отсчитывали от Сотворения мира, то теперь – от Рождества Христова. В указе говорилось: «Ныне от Рождества Христова доходит 1699 год, а с будущего генваря с 1-го числа настанет новый 1700 год, купно и новый столетний век»[4].

Новый порядок летоисчисления еще долго существовал параллельно со старым: в документах разрешалось ставить две даты – от Сотворения мира и от Рождества Христова: «А буде кто похочет писать и от Сотворения мира: и им писать оба те лета – от Сотворения мира и от Рождества Христова сряду свободно»[5].

Теперь праздник 1 сентября отменился, Петр I запретил праздновать Новый год в этот день, а 1 января царь повелел: «…По большим и проезжим улицам знатным людям и у домов нарочитых духовного и мирского чина перед воротами учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых и можжевеловых… А людям скудным каждому хотя по деревцу или ветке на вороты или над храминою своею поставь…»[6]

Почему Петр Алексеевич решил перенести праздник на другую дату? За год до реформы он посетил Пруссию, Голландию, Англию и понял, что России не помешает более тесное сотрудничество со странами Западной Европы. Поэтому молодой царь постарался приблизить русскую культуру к европейской. При этом главным зимним праздником оставалось Рождество – 25 декабря.

Петр I Великий, царь России. Неизвестный художник. XVIII век.

The Rijksmuseum

Часто можно встретить утверждение, что традиция наряжать елку началась с Петра I, но это не совсем так. В указе не уточнялось, что это должна быть именно елка и что она должна стоять в доме. Петр писал в первую очередь об уличных украшениях, и для этого подходили и еловые, и сосновые, и можжевеловые ветки.

Царь не просто подписал указ – он внимательно следил за его исполнением. Перед 1 сентября по улицам ходили дозорные, которые заглядывали в щели в ставнях, стучали в окна и кричали: «Десятый час, огни гасить!»

Чтобы показать, как правильно отмечать Новый год, Петр I устроил в Москве пышное празднество. Накануне нового, 1700 года Петр с придворными посетил праздничную службу в Успенском соборе. К Кремлю привезли пушки, которые после окончания богослужения сопровождали залпами многолетие. Божерянов Иван Николаевич в своей книге 1894 года «Как праздновал и празднует народ русский Рождество Христово, Новый год, Крещение и Масленицу: исторический очерк И. Н. Божерянова» писал: «Духовенство, послы и бояре обедали у царя, сидевшего за столом со всем своим семейством. ‹…› Народ пировал на площадях пред дворцом и угощался выставленными ему яствами, винами и пивом»[7].

А после в небо устремились фейерверки, зажглись на улицах костры и смоляные бочки, начались праздничные гулянья и потехи. Знатные люди по велению Петра I должны были ездить друг к другу в гости. Царь лично следил, чтобы приказ выполняли. Тех, кто рискнул ослушаться, доставляли на праздники силой. Петр I и сам активно участвовал в празднествах: накануне Нового года лично дарил подарки фаворитам и особо приближенным вельможам, посещал ассамблеи, а обязательным атрибутом праздника стали фейерверки.

«На новый [1711] год генваря 1 числа в Санкт-Питербурхе по отправлении божественной службы на вечер был феэрверк на два плана. На первом назначена была звезда в знак с турками войны с подписанием сицевым: Господи, покажи нам пути твоя. На втором – столб, на котором изображен был ключь и палаш с надписанном: Иде же правда, тамо и помощь Божия»[8]. «Сицевым» означает «таковым», а вторая надпись гласила «Где правда, там и помощь Божья».

Плаун – вечнозеленая многолетняя трава, которую и по сей день иногда добавляют в бенгальские огни.

Prof. Dr. Otto Wilhelm Thomé. Flora von Deutschland, Österreich und der Schweiz. Gera, Germany, 1885 / Wikimedia Commons

Фейерверки времен Петра не были похожи на современные салюты. В каждый фейерверк вкладывали свой смысл, создавая целые картины. Сначала сгорали фигуры первого плана, потом второго. Фигуры создавались из огненных фонтанов, огненных колес – трубок, вращающихся вокруг оси, «сияющих солнц» – искр, бегущих от центра к краю, и других приспособлений. Смысл самих картин часто было сложно понять без специальной книги, изданной в Амстердаме и переведенной по приказу Петра I. Книга называлась «Символы и эмблемата». Эмблемами называли аллегорические изображения абстрактных понятий – истины, мудрости, власти и т. д.[9] В русском издании добавили несколько символов, относящихся к войне со Швецией.

Благодаря книге Александра Корниловича «Новый год в 1724 году» мы можем заглянуть в один праздничный день Петра I. Этот день начался для императора в шесть утра, вместе с семьей он поехал к обедне в крытых санях на Петроградскую сторону в собор Святой Троицы. «Государь пел в тот день на клиросе с певчими, и сам читал Апостол. ‹…› В церкви с государем были самые приближенные к его особе»[10]. Перед собором государя ждали вельможи, генералитет и офицеры гвардии. Там же, чуть поодаль, выстроились Преображенский полк, Семеновский полк и войска Петербургского гарнизона. Петр был «в преображенском мундире, зеленом с красным откладным воротником, и красном камзоле, оба обложенные золотым позументом, в чулках полосатых, белых с синим, и в башмаках из кожи севернаго оленя мехом вверх»[11]. Петр лично поздравил солдат и поднес каждому ковш водки, а после отправился на обед в Сенат, где его уже ждал дипломатический корпус[12].

Так было в период правления Петра. Но после смерти императора его нововведения забыли: дома больше не украшали хвойными ветками, а пышные праздники остались только в домах богатых дворян и в императорской семье.

Новый год все еще не был главным зимним праздником, это место занимало Рождество.

Каталог Symbola et emblemata, изданный в 1705 году, откуда брали изображения для фейерверков. Скорее всего, фейерверк 1711 года изображал похожую звезду и столб с ключом и палашом.

La Feuille, Daniel de. Mulder, Joseph. Wetstein, Henricus. Symbola et emblemata. Amstelaedami: Apud Henricum Wetstenium, 1705 / Wikimedia Commons

Глава 2. Как менялось отношение к елкам

Елка на Руси и в России до XIX века была неоднозначным символом.

С одной стороны, ели и еловые ветки служили домашними оберегами для рекрутов.

В Костромской и Вологодской областях и частично на Урале существовал обряд проводов рекрута. Накануне ухода из дома парень срубал маленькую елочку или макушку ели и отдавал девушке – необязательно невесте, любой. Девушка шила тряпичного солдатика, одежду для него, вешала его на елку, само деревце украшала лентой и прибивала елку под крышу к фронтону дома.

В рекрутской частушке говорится именно о такой елке:

В другом варианте обряда девушки приносили в дом елку или еловую ветку в день проводов, наряжали и устанавливали в красном углу. После проводов ее также приколачивали к дому.

Хвойные деревья, растения и елка, в частности в народных легендах, помогали Иисусу Христу, его семье и святым. Так, на Русском Севере верили, что можжевельник помог Христу спрятаться от бесов. Похожие истории рассказывали не только в России: в болгарской легенде Христос под сосной спрятался от чумы, в благодарность он благословил дерево, и оно стало вечнозеленым. Похожий сюжет и у боснийской легенды: в ней святой Савва заночевал под елкой, Бог призвал его, и Савва, благословив ель, вознесся.

В разных концах России существовали легенды о том, как на елях являлись чудотворные иконы. Распространены были истории о рождении Христа под елкой, о том, как Святое семейство пряталось под елью во время бегства в Египет, и о елке как об одном из подарков младенцу Иисусу.

В наши дни люди продолжают относиться к деревьям как к святыне. В Свято-Введенском Толгском женском монастыре есть кедровая роща, в которую посетителей пускают только раз в год – 21 августа. После литургии в роще служат молебен, а затем кедровник открывают для паломников. Считается, что Ермак привез в подарок Ивану Грозному две большие кедровые шишки, царь, в свою очередь, пожаловал их монастырю, и монахи посадили более сотни кедров. Постепенно рощу стали считать священной: по одной из версий, в монастыре произошел пожар, однако икона Толгской Божией Матери уцелела, и ее нашли в ветвях одного из кедров[14].

Кедровая роща Толгского монастыря.

Vladimir Zhoga / Shutterstock

Елкам и соснам приписывали лечебные свойства: «Второе средство [от малярии]: нужно срубить елку или сосну и тащить по земле за вершину в задор сучьями, и, если встречный человек спросит, почему тянешь за вершину, тогда больной бросает елку и быстро убегает, а лихорадка переходит на встречного человека. Но этот способ разгадали и стали молча проходить при встрече с елками, боясь, чтобы лихорадка не перешла на него»[15].

В фольклоре вечнозеленая хвоя деревьев становится символом вечной жизни, но не здесь, на земле, а за гробом. В том числе из-за этого ели и сосны использовали в похоронных обрядах. Например, из них делали гробы. Такие гробы упоминаются в русских колядках, когда колядующие грозят тем, кто их не одарит: «Кто не даст лучинки – тому сосновый гроб», «А не подашь – на Новый год еловый тебе гроб, осиновую крышку»[16].

В одной из духовных старообрядческих песен говорится:

Много упоминаний и в русской классической литературе: «После чего обратился к хозяйке и сказал: “А вы, матушка, и времени даром не теряйте, закажите ему теперь же сосновый гроб, потому что дубовый будет для него дорог”»[18].

У восточных славян был распространен обычай устилать еловыми и сосновыми ветками дорогу перед гробом и за ним. Лапник клали на пол в комнате, где лежал покойник, а после похорон сжигали. Эти традиции в разных областях объясняли по-разному: где-то еловые и сосновые ветки по дороге к церкви указывали душе путь на небо, где-то они не давали умершему вернуться к живым[19].

Похороны ребенка. К. Е. Маковский. 1872 год.

© Севастопольский художественный музей им. М. П. Крошицкого

Еловыми ветвями выстилали не только дорогу, по которой повезут гроб, но и могилы. Героиня рассказа И. А. Бунина «Чистый понедельник» повествует, что она была на раскольничьем кладбище и видела похороны архиепископа: «А могила была внутри выложена блестящими еловыми ветвями, а на дворе мороз, солнце, слепит снег…»[20]

Дошли до нас и понятия «угодить под елку», «прогуляться по еловой дорожке» – умереть, «смотреть под елку» – тяжело заболеть.

Сохранились свидетельства, что на Русском Севере повесившихся хоронили между двумя елями лицом вниз: самоубийство считалось неправильной, нехорошей смертью, поэтому удавленников хоронили не так, как умерших «правильно», без постороннего вмешательства, – после исповеди и причастия. Старообрядцы Пермского края хоронили умерших бегунов (сторонников одного из беспоповских направлений старообрядчества) под елкой без креста: «Выкопавши яму, клали туда тело умершего без гроба, каждения и без всякого поминовения, поставя елушку на место, яко будто век тут ничего не бывало»[21].

Ель в фольклоре связана и с нечистой силой. «Венчали вокруг ели, а черти пели», – так говорили о невенчаной чете[22]. Елсом называли лешего и черта: «А коего тебе елса надо?»[23] С середины XIX века елки начинают сажать на могилах: в «Отцах и детях» на могиле Базарова растут две елки.

Несмотря на это, елки и их условные изображения использовали в свадебных обрядах. В словаре Даля говорится об узоре «в елку» на свадебном каравае[24]. У восточных славян установленную в доме елочку или еловую ветку выкупал жених, ими украшали свадебные караваи и дом невесты, елку ставили на стол во время свадебного пира[25].

Указ Петра об украшении домов наградил елку еще одним смыслом. После указа в трактирах и кабаках начали ставить на крыше и прибивать над входом молодые елочки или еловые ветки. Когда Петр умер, питейные заведения и постоялые дворы продолжили традицию. Мы знаем об этом благодаря упоминаниям в литературе, фразеологизмам и пословицам. Например, в словаре Владимира Ивановича Даля есть пословица «Елка (кабак) чище метлы дом подметет». В произведении Владимира Александровича Соллогуба (1841) читаем: «Налево красуется кабак с заветною елкой…»[26]

Дмитрий Васильевич Григорович, описывая одного из персонажей, использует эвфемизм «заглянуть под елку»: «Во время этого разговора к воротам постоялого двора подъехала телега; в ней сидели два мужика: один молодой, парень лет восемнадцати, другой – старик. Последний, казалось, успел уже ни свет ни заря заглянуть под елку и был сильно навеселе»[27].

Есть упоминания о том, что елки сажали вдоль дороги, по которой шел крестный ход, везли иконы или мощи святых[28].

С таким смысловым багажом елка добралась до личных покоев будущей императрицы Александры Федоровны, и 24 декабря 1817 года она устроила семейную елку, украсив хвойную красавицу свечами.

Глава 3. Рождество и Новый год в императорской семье

Прежде чем мы окунемся в праздничную обстановку в палатах и дворцах, давайте вспомним, что до перехода на григорианский календарь в 1918 году Рождество праздновали до Нового года – 25 декабря. Поэтому и начнем мы по порядку – с Рождества.

До воцарения Петра I русские цари не устраивали балов на Рождество, главной частью праздника была церковная служба. Но чем дальше, тем больше светских увеселений добавлялось к религиозному празднику. Так, Алексей Михайлович, отец Петра I, проводил Рождество, занимаясь богоугодными делами. Накануне Рождества Алексей Михайлович в сопровождении охраны тайно посещал больных и заключенных, одаривал на улице нищих. А его доверенные лица в это время раздавали милостыню на Земском дворе и Красной площади. На Рождество Алексей Михайлович посещал заутреню в Золотой палате, а потом выходил в Столовую палату, где принимал патриарха и духовенство. В честь праздника Столовую палату украшали коврами, в переднем углу ставили кресло для царя, а рядом – кресло для патриарха. Бояре сидели на лавках, а подданные рангом ниже стояли. Когда приходил патриарх, все присутствующие славили Иисуса Христа рождественскими песнопениями. Потом полагалось пировать. О заключенных и пленных тоже не забывали: на Рождество в 1663 году праздничным обедом накормили 964 человека[29].

На неделе перед Рождеством во многих городах в церквях устраивали Пещное действо – церковный чин с элементами театра.

Действо рассказывало историю спасения отроков Анании, Азарии и Мисаила из огненной печи. «Пещь» – церковнославянское написание слова «печь». Сюжетная основа действа – истории из третьей главы Книги пророка Даниила. С одной стороны, оно было частью богослужения и происходило на всенощной во время Седьмой и Восьмой песен канона, с другой – это было театральное представление с огнем от печи, смелыми отроками, коварными злодеями и небесным ангелом. Пещное действо впервые упоминается в расходной книге Новгородского Софийского собора и датируется 1548 годом.

Трое юношей в огненной печи. Неизвестный художник. 1400–1410 годы.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 33, fol. 212v, 88.MP.70.212v

Постановку Пещного действа в Успенском соборе экранизировал Сергей Эйзенштейн в фильме «Иван Грозный».

Наследники Петра I не только ходили в церковь и сидели с подданными за праздничным столом, но и веселились. Например, Елизавета Петровна, которая очень любила наряжаться, особенно в мужское платье, предпочитала справлять Святки по старинным обычаям и велела придворным в эти дни носить карнавальные костюмы без масок. Также императрица пела с девушками[30] святочные песни[31].

Екатерина Вторая, несмотря на немецкие корни, тоже любила православные Святки. В Зимнем дворце играли в жмурки, пели и танцевали, а сама императрица даже плясала «русскую» на балах.

Одну из святочных игр описал офицер Семен Андреевич Порошин – воспитатель Павла I: «Справа, взявшись за ленту, все в круг стали. Некоторые ходили в круг и других били по рукам. Как эта игра кончалась, стали опять все в круг, без ленты, уже по двое, один за другого и гоняли третьего. После того пели “Заплетися, плетень”, плясали по-русски, плясали польский менуэт и контрдансы. Императрица Екатерина во всех этих играх сама участвовала и по-русски плясала с Никитой Паниным. Великий князь Павел Петрович тоже много танцевал. В начале увеселения вышли из внутренних государственных покоев ряженые. Их посадили за круглый стол, подносили пунш»[32].

Портрет императрицы Елизаветы Петровны. Неизвестный художник. XVIII век.

Austrian National Library, Austria

При Екатерине играли в фанты, и сама императрица не стеснялась исполнять условия игры. Как-то раз императрице выпало сесть на пол, что она и сделала, хотя такой фант по правилам приличия никак не соответствовал ее статусу.