Агентство Купидон. Последнее дело Эммы

Тихий стук дождя по оконному стеклу был единственным звуком, нарушающим сосредоточенную тишину в кабинете агентства «Купидон». Эмма склонилась над толстой папкой с анкетами, водя пальцем по строчкам. Её взгляд, привыкший выхватывать невидимые другим алые нити, сейчас изучал земные детали: «любит лионские круассаны», «боится пауков», «мечтает о путешествии на воздушном шаре». Соединять сердца было кропотливой работой, где магия дара шла рука об руку с человеческим пониманием.

— Опять зарывшись в бумаги? — Раздавшийся с порога голос заставил её вздрогнуть.

В дверях, стряхивая капли дождя с тёмных волос, стоял Бастиан. Его длинный плащ пахнет ветром, мокрой листвой и чем-то неуловимо знакомым — безопасностью.

— Не каждый день к нам заходит сама фортуна в таком потрёпанном виде, — парировала Эмма, откладывая перо. Уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Или тебя просто ветром сюда занесло?

— Сознаюсь, был в районе, — Бастиан сбросил плащ на вешалку и развалился в кресле для клиентов с видом хозяина. — Думал, вдруг у моей любимой свахи накопилось для меня что-то стоящее. Очередь из прекрасных незнакомок, томящихся в ожидании моей улыбки.

Он говорил шутливо, но в карих глазах, пристально наблюдавших за её реакцией, мелькнула тень чего-то настоящего.

— Очередь пока не выстроилась, — Эмма отмахнулась, чувствуя странный укол под ложечкой при его словах. — У меня клиентка, которая считает, что идеальный мужчина должен разбираться в сорока семи видах сыра и уметь жонглировать. Ты жонглируешь?

— Только проблемами, — вздохнул Бастиан с преувеличенной скорбью. — И собственным одиночеством. Оно, знаешь ли, становится таким… громоздким. Пора бы ему найти себе пару и переехать.

Шутка прозвучала привычно, но в конце фразы голос его слегка сорвался, и он быстро перевёл взгляд на окно. Эмма на мгновение застыла. Она привыкла читать невидимые нити между людьми, но эмоции лучшего друга почему-то часто оставались для неё загадкой. Может, потому, что смотреть в ту сторону было… страшновато.

— Ну, если серьёзно, — продолжил Бастиан, уже собранно, — как дела с тем графом-недотепой, что забыл у вас свои валенки? Неужто так и не объявился?

— Объявился, — оживилась Эмма, радуясь смене темы. — Ты был прав, след на вещах остался. Мы нашли его в мире Туманов. Оказалось, его «срочная женитьба» — попытка родителей остановить войну между двумя гильдиями алхимиков. Драматично, конечно.

— И? — Бастиан приподнял бровь.

— И мы нашли его «фиктивную невесту». Точнее, он нашёл её сам, прямо на пороге нашего дома, в слезах. Ты знаешь, я увидела их нити. Они были… идеально сплетены. Просто им нужен был толчок, чтобы увидеть друг друга. — Глаза Эммы заблестели от профессионального восторга. — Иногда людям нужен лишь маленький повод, чтобы признаться себе в правде.

— Повезло им, — тихо произнёс Бастиан, и его взгляд снова стал невыносимо внимательным. — А у меня, видимо, повода маловато.

В воздухе повисло неловкое молчание, которое спас звонок дверного колокольчика. На пороге стоял молодой посыльный в необычной ливрее с перламутровым отливом. В руках он держал не конверт, а небольшой, плотно завинченный свиток из пергамента, перевязанный серебряным шнурком с восковой печатью.

— Мисс Эмма Броудс? Вам.

Посыльный вручил свиток, кивнул и исчез так же быстро, как и появился, не дожидаясь ответа.

— Никто не предупреждал, что вы начинаете принимать заказы от морских королей, — пошутил Бастиан, но в его тоне появилась настороженность сыщика.

Эмма сломала печать. Воск был тёплым, словно его только что растопили. Печать изображала стилизованную волну, обвивающую трезубец. Знаком она ей не была.

Развернув пергамент, она увидела безупречный каллиграфический почерк.

«Глубокоуважаемая мисс Броудс.

Молва о вашем исключительном даре, который вы так скромно именуете работой брачного агентства, достигла самых отдалённых уголков Междумирья. Я обращаюсь к вам с делом величайшей деликатности и секретности.

Мне требуется найти идеальную пару для человека, чьё положение обязывает его вступить в брак, но чьё сердце остаётся свободным. Речь идёт не о простом союзе, а о соединении судеб, которое было бы одобрено самими Норнами Пряхами.

Критерии обширны и не ограничиваются титулами или состоянием. Важен характер, сила духа, умение хранить тайны и… определённая магическая восприимчивость. Клиент мой — особа знатная, потому все переговоры и встречи должны проходить через меня.

Если вы согласны взяться за это непростое дело, оставьте знак в витрине вашего агентства — белую орхидею. Мы свяжемся с вами.

Вознаграждение будет соответствовать сложности задачи и удовлетворит любые ваши ожидания.

С почтением, В.Н.»

Эмма перечитала письмо дважды, ощущая, как по спине пробежал холодок. «Идеальная пара», «одобрено Норнами», «магическая восприимчивость»… Это звучало так, словно кто-то знал или догадывался о её даре видеть нити судьбы.

— Что там? — Бастиан подошёл ближе, его плечо почти касалось её плеча. Он прочёл письмо через её плечо, и его лицо стало серьёзным. — «В.Н.»… Знакомых инициалов нет. Печать — морская тематика, но не из основных водных миров, с которыми я сталкивался. Перламутровый отлив на ливрее… Это может быть Сильванарий, подводные княжества. Или один из аристократических Домов мира Аэтрии, они любят такую эстетику.

— Они говорят о «даре», — тихо проговорила Эмма. — Будто знают.

— Или очень хорошо прощупали почву, — мрачно заключил Бастиан. — Это пахнет не просто брачной авантюрой, Эм. Это пахнет политикой, большими деньгами и большими проблемами. Клиент «знатный»… Под это описание подходит добрая половина неженатых наследников в соседних мирах.

Он взял у неё из рук пергамент, изучая почерк и бумагу.

— Что будешь делать? — спросил он, и в его голосе слышалось не только профессиональное любопытство.

Эмма посмотрела на письмо, затем на Бастиана. В его глазах читалась готовность помочь, ввязаться, защитить. И что-то ещё — усталое ожидание. Она вспомнила его шутки об одиночестве. Возможно, это дело — именно тот «повод», которого ей не хватало, чтобы отвлечься от странного смущения, которое она всё чаще чувствовала в его присутствии.

— Это вызов, — наконец сказала она, поднимая подбородок. — И клиент предлагает щедро заплатить. Агентству «Купидон» нужна громкая, сложная история успеха. Чтобы о нас узнали не только те, кто боится пауков.

— А если это ловушка? — спросил Бастиан прямо. — Если за этим стоит кто-то из Дариона?

Эмма вздрогнула, но затем твёрдо покачала головой.

— Стиль не их. Да и королевские соглядатаи действуют грубее. Нет, это что-то другое. Что-то… интригующее.

Она подошла к небольшой этажерке с комнатными растениями, где среди зелени скромно цвела фаленопсис с белоснежными лепестками. Аккуратно сняла горшок.

— Ты прав, это риск, — сказала она, выставляя орхидею на самое видное место в витрине, рядом с вывеской «Купидон». Дождь за окном застилал мир мутной пеленой, но белый цветок горел в полумраке как маяк. — Поэтому мне понадобится лучший сыщик Междумирья, чтобы проверить, кто скрывается за этими инициалами. Если, конечно, он не слишком занят жонглированием своим одиночеством.

Бастиан смотрел на неё, и постепенно напряжённость в его угловатых плечах сменилась на знакомую решимость. В уголках его глаз собрались лучики смешинок.

— Ты же знаешь, я всегда с тобой ввязываюсь в авантюры, — он тяжело вздохнул, изображая мученика, но взгляд выдавал его. — Даже если они пахнут сыром, пауками и тайнами подводных царств. Держи карман шире, партнёр. Начинаем расследование.

И пока Эмма смотрела на белую орхидею, чувствуя смесь страха и азарта, она поймала себя на мысли, что с Бастианом рядом этот страх куда-то отступал, оставляя место только азарту. И это новое чувство было почти так же пугающе, как и загадочное письмо.

Глава 2

Белый фаленопсис в витрине простоял три дня. Три дня Эмма ловила себя на том, что бросает на него тревожные взгляды между приёмами клиентов, словно ожидая, что цветок внезапно испустит ядовитый газ или распустится в виде зловещего символа. Но ничего не происходило. Только Саруг, поливая его, ворчал, что «эта вычурная ветреница отвлекает добропорядочных женихов от более важных вещей — например, от его свежеиспечённых булочек с корицей».

Тем временем, обещание, данное Бастиану, висело в воздухе невыполненным долгом. И сегодня утром, разбирая почту (счет от торговца бумагой, благодарственное письмо от сына алхимиков и реклама нового трактира «У спящего дракона»), Эмма наконец приняла решение. Она отодвинула папку с текущими делами и достала с нижней полки шкафа толстый, опрятно подшитый фолиант — основную базу данных агентства «Купидон».

Она открыла его на разделе «Девушки, 20-30 лет, активный поиск». Ранее она листала эти страницы с холодной, профессиональной отстранённостью: найти соответствие критериям, сопоставить интересы, проверить социальную совместимость. Сегодня же она глубоко вздохнула и мысленно произнесла новую, странную мантру: «Подходит ли она Бастиану?»

Первая же анкета заставила её поморщиться.

«Ариэль, 24 года. Мир: Сильванарий (прибрежные поселения). Ищет: сильного, молчаливого мужчину, который сможет обеспечить её и их будущих детей. Увлечения: плетение сетей, пение морским волнам, коллекционирование раковин. Магические способности: слабый гидрокинез (может наполнить стакан водой). Особые пожелания: чтобы муж не боялся глубины».

Эмма представила Бастиана, молчаливо плетущего сети где-нибудь на влажном берегу. Картина не складывалась. Он был городским жителем до кончиков пальцев, любил шум трактиров, азарт расследования, быстрые перемещения между мирами. Гидрокинез… Да он чайник-то магией разогреть ленится, предпочитая обычный огонь. «Не его стихия», — отчеркнула она в уме и перелистнула страницу.

«Лираэль, 28 лет. Мир: Элинор (высокогорные княжества). Ищет: утончённого аристократа, ценителя искусств. Увлечения: игра на арфе, каллиграфия, разведение редких пород белых грифонов. Магия: усиление звука, создание иллюзий света. Особые пожелания: обязательное наличие родового замка».

Замка у Бастиана не было. Был уютный, вечно немного беспорядочный кабинет сыскного бюро, пахнущий старой бумагой, порохом для светошумовых заклинаний и кофе. Он мог отличить Моцарта от Сальери, только если это помогло бы в расследовании, а на арфе предпочёл бы сыграть что-нибудь весёлое и неуклюжее, чтобы рассмешить её. «Слишком жёсткие рамки. Он их не выдержит, будет чувствовать себя в клетке», — подумала Эмма, уже более уверенно.

Третья анкета была другой.

«Кира, 26 лет. Мир: Нейтральные территории (бывшая торговка). Ищет: надёжного партнёра для совместного бизнеса и путешествий. Увлечения: карты, фехтование на тростях, изучение новых языков и законов миров. Магия: отсутствует. Особые пожелания: честность и чувство юмора».

Эмма задержалась на этой странице. Карты… Бастиан отлично блефует. Фехтование… Он владел клинком вполне прилично. Путешествия, бизнес… Да они могли бы превратить его сыскное бюро и её агентство в могучий альянс. И чувство юмора… О, с этим у него всё было в полном порядке.

Она уже было мысленно начала представлять их первую встречу, как вдруг её внутренний взор, настроенный на поиск «идеальной пары», выдал крамольную мысль: «Она будет проводить с ним больше времени, чем я. Они будут вместе путешествовать, смеяться над шутками, которых я не услышу…»

Эмма резко закрыла фолиант, как будто поймала себя на воровстве. Сердце неприятно забилось. Что это было? Профессиональная ревность? Боязнь потерять делового партнёра?

— Подбираешь себе конкурентку? — раздался у самого её уха насмешливый голос.

Эмма вздрогнула и чуть не уронила со стола чернильницу. Саруг стоял рядом, держа в руках поднос с двумя чашками дымящегося чая и тарелкой тех самых булочек. Его глаза-буравчики смотрели на неё с неподдельным интересом.

— Я… я выполняю обещание, — с достоинством ответила Эмма, отодвигая фолиант. — Бастиану нужна пара. Я помогаю как друг.

— Как друг, — протянул гном, ставя перед ней чашку. Он присел на соседний стул, который для него был как кресло. — Интересная дружба. Обычно друзья подбирают друг другу компанию для похода в таверну, а не спутников жизни. Особенно с таким… сосредоточенным выражением лица. Ты смотрела на эти анкеты так, будто разглядывала улики на месте преступления.

— Это и есть работа! — возразила Эмма, чувствуя, как её щёки начинают предательски теплеть. — Нужно анализировать, сопоставлять…

— …исключать, — закончил за неё Саруг, откусывая булочку. — Я видел. Первую — слишком «водную», вторую — слишком «воздушную». Третья вроде ничего, но ты её тоже мысленно отринула. Почему?

Эмма растерянно замолчала. Почему? Она и сама не могла бы объяснить логически.

— Она… она ему не подходит, — наконец выпалила она.

— По каким параметрам? — гном прищурился. — Деловая хватка есть, характер подходящий, не боится приключений… Чем не пара для нашего искателя приключений?

— У неё нет магии, — вдруг нашлось у Эммы «объективное» объяснение. — А Бастиан — маг. Слабый, но всё же. Им может быть… скучно.

— Ах, вот оно что! — Саруг кивнул с преувеличенным пониманием. — Ей обязательно нужно уметь поджигать взглядом письма или вызывать излишнюю росу. Без этого, ясное дело, о какой любви может идти речь?

— Саруг!

— Ладно, ладно, не кипятись, — гном отхлебнул чаю. — Просто мне кажется, или ты ищешь не подходящую ему, а… недостаточно хорошую для него?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные. Эмма открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Она снова потянулась к фолианту, чтобы за чем-то спрятаться.

— Может, стоит начать не с анкет, а с него самого? — предложил Саруг мягче. — Спросить, что он хочет? А то ведь можно найти идеальную по бумагам пару, а сердца и не дрогнут. Ты же лучше других это знаешь.

Он был прав. Она знала. Сколько раз она видела алые нити, соединяющие людей, которые на бумаге были полными противоположностями. Дар показывал истину, а не логические построения.

— Я… я попробую поговорить с ним, — неохотно согласилась Эмма.

— Вот и славно, — удовлетворённо хмыкнул гном. — А то я уже боялся, ты всем этим поиском забудешь про нашего таинственного «В.Н.» с его белой орхидеей. Кстати, она всё ещё там. Никто не приходил.

Эмма взглянула в витрину. Белый цветок стоял, безмятежный и холодный. Загадка, которая ждала своего часа. И почему-то это ожидание казалось сейчас проще, чем поиск незнакомки для человека, которого, как вдруг осознала Эмма, она знала лучше всех на свете. И от этой мысли стало одновременно тепло и не по себе.

— Спасибо за чай, Саруг, — тихо сказала она.

— Не за что, дитя, — гном забрал поднос и заковылял к кухне, на прощание бросив через плечо: — И брось мучить книгу. Сердца, даже самые близкие, в каталогах не водятся. Их нужно слушать. Хоть иногда.

Дверь на кухню закрылась. Эмма осталась одна в тишине опустевшего агентства. Она не стала открывать фолиант снова. Вместо этого она уставилась на пустую стену перед собой, мысленно рисуя образ улыбающегося Бастиана. И впервые задала себе не профессиональный, а личный, пугающий вопрос: «А кто, по-моему, достоин его?»

Ответа у неё не было. Только тихое, настойчивое беспокойство, поселившееся где-то под сердцем, похожее на ту самую алую нить, которую она никак не могла увидеть у себя на запястье.

Глава 3

Дождь, начавшийся три дня назад, не просто шёл — он утвердился в Междумирье, как незваный, властный правитель. Он не стучал, а барабанил по крыше дома-путешественника, превращая мир за окнами в слепое, дрожащее полотно, где сливались воедино небо, земля и редкие огни чужих окон. Влажный холод просачивался сквозь стены, пропитывал воздух запахом мокрого камня, старого дерева и какой-то первобытной тоски. В камине агентства «Купидон» потрескивали поленья — Саруг, ворча на сырость, костлявыми гномьими пальцами разжёг огонь ещё на рассвете, но пламя, казалось, боролось не с холодом, а с самой всепроникающей сыростью, отвоевывая лишь маленький островок хрупкого тепла и света.

Эмма сидела за своим рабочим столом, но работа не шла. Перед ней лежал чистый лист дорогой, кремовой бумаги, на который она уже больше часа безуспешно пыталась перенести чёткий, деловой план действий. Вместо списка критериев или графика встреч получались лишь нервные завитушки, бессмысленные геометрические фигуры и одно слово, выведенное снова и снова с разным нажимом: «Критерии?» Оно смотрело на неё с насмешкой. В ушах, заглушая рокот дождя, назойливо звенел голос Саруга: «Спросить, что он хочет». Звучало дико просто. И было невыполнимо, как полёт без крыльев. Как увидеть свою собственную нить. Она боялась этого разговора больше, чем потенциальной ловушки от таинственного «В.Н.».

Звонок дверного колокольчика, обычно такой звонкий, в этот раз прозвучал приглушённо, утопая в шуме ливня, но для Эммы он грохнул, как выстрел. Она вздрогнула, и кончик пера оставил на бумаге безобразную кляксу. В распахнутой двери, залитый потоками воды, стоял Бастиан. Он не бежал от дождя, а шёл сквозь него — медленно, с трудом, будто каждое движение давалось ценой неимоверных усилий. Вода стекала с его темного плаща тяжёлыми, мутными каплями, образуя сразу же лужу на пороге. Лицо его, обычно оживлённое улыбкой или сосредоточенной мыслью, было землисто-бледным, как пергамент старой книги. Под глазами залегли глубокие, синеватые тени, придавая взгляду непривычную, почти болезненную остроту. Он выглядел не просто промокшим — он выглядел размытым, словно дождь пытался стереть его с лица этого мира.

— Надеюсь, у тебя в запасе есть не только чай, но и целая кадка, — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на полуслове в короткий, сухой кашель. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса, исказившая измождённые черты. — Кажется, я приволок с собой не половину, а всю местную реку. Впридачу с илом и, возможно, парой недовольных речных духов.

— Боже правый, Бастиан! — вырвалось у Эммы, и она вскочила, забыв про кляксу и бумаги. Тревога, острая и щемящая, мгновенно смела все её предыдущие сомнения. — Что случилось? Ты выглядишь ужасно!

— Спасибо за комплимент, — он отшутился, с трудом высвобождаясь из мокрого плаща, который с громким шлепком упал на пол. Под ним оказалась такая же промокшая насквозь одежда. — Ничего страшного. Дело. В мире Теней. Клиент… — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, — оказался гораздо сложнее и коварнее, чем я ожидал. Всё кончилось благополучно. В смысле, я живой, он — довольный, а моя репутация, возможно, слегка подмочена. Как и я весь.

Он подошёл к камину, почти шатаясь от усталости, и протянул к огню ладони. Пальцы его дрожали — от холода или от перенапряжения, Эмма не могла понять. Пламя высвечивало резкие, уставшие черты его лица, подчёркивало влажные пряди тёмных волос, прилипшие ко лбу и вискам. В его позе, в том, как он сутулился, отдаваясь теплу, было что-то беззащитное и бесконечно далёкое от привычного уверенного друга. Эмма, не говоря ни слова, схватила со стола толстое шерстяное одеяло, которое Саруг всегда держал на случай сквозняков, и накинула его Бастиану на плечи. Потом налила чаю из стоявшего на жаровне потемневшего медного горшочка, добавила две ложки мёда — он всегда любил слаще — и щедрую щепотку имбиря, согревающего.

— Держи, — её голос прозвучал тише, чем она хотела. Она протянула ему тяжелую глиняную кружку, и их пальцы соприкоснулись. Его кожа была ледяной, как утопленника.

— Спасибо, — он прошептал, обхватывая чашку дрожащими руками, будто это был единственный источник тепла во вселенной. Он сделал маленький, осторожный глоток, закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога облегчения. — Тишина. Тепло. Райское блаженство после того ада.

Эмма присела в соседнее кресло, подтянув ноги под себя. Она не сводила с него глаз, изучая каждую новую деталь его состояния: мелкую дрожь в уголке рта, непривычную молчаливость, тень, которая, казалось, не просто легла под глазами, а поселилась в их глубине. «Мир Теней» — даже название звучало зловеще. Она знала, что там работали с памятью, страхами, иллюзиями. Что там могло с ним случиться?

— Никаких вестей от нашего подводного поклонника? — наконец спросил он, не открывая глаз, голос его стал чуть ровнее, но невероятно усталым.

— Никаких, — Эмма покачала головой, хотя он этого не видел. — Орхидея цветёт, мы ждём. Это… это не важно сейчас. Бастиан, ты уверен, что с тобой всё в порядке? Ты выглядишь так, будто…

— Будто встретился с призраком собственных глупых надежд? — он закончил за неё, и снова эта горькая, невесёлая усмешка тронула его губы. Он открыл глаза и посмотрел на огонь. — Не беспокойся. Просто вымотался. И вымок. Физически и морально. А когда морально вымокнешь, начинаешь особенно остро чувствовать пустоту вокруг. Знаешь, как в пустом зале после концерта — тихо, холодно, и только эхо от собственных шагов.

Он говорил не для неё. Он говорил в пламя, изливая усталость словами. И в этих словах, в этой «пустоте», снова прозвучало то, что Эмма с таким трудом собиралась обсудить. Её сердце забилось чаще. Повод, уродливый и печальный, но повод, висел в воздухе, смешавшись с паром от чая и запахом мокрой шерсти.

— О пустоте… — начала она, и собственный голос показался ей чужим, слишком громким в этой интимной тишине у камина. Она сглотнула комок, который вдруг подкатил к горлу, заставила себя продолжать, натягивая на лицо маску деловой озабоченности, как доспехи. — Мы… мы говорили об этом. Недавно. О твоём… одиночестве.

Он медленно повернул к ней голову. В карих глазах, отражавших прыгающие язычки пламени, не было ни настороженности, ни ожидания. Была лишь глубокая, бездонная усталость и — где-то на самом дне — тень того вопроса, который он, кажется, уже перестал задавать.

— Говорили, — согласился он нейтрально. — Я шутил. Ты отшучивалась. Так у нас заведено.

— Я не отшучивалась, — возразила Эмма, и её «деловой» тон дал трещину. — Я слушала. И я… я просматривала базу. Нашего агентства.

Теперь в его взгляде что-то дрогнуло. Усталость отступила на секунду, уступив место чему-то более острому, более живому — может быть, боли, может быть, надежде, которую тут же старательно погасил. Он отпил чаю, выигрывая время.

— И что, нашла в своих картотеках специальный раздел «Для безнадёжных, вечно промокших сыщиков с подпорченной репутацией»? — спросил он, но старая шутка прозвучала мертво, как заученная фраза на забытом языке. В ней не было ни искры, ни тепла.

— Бастиан, пожалуйста, — её голос дрогнул. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что не может говорить об этом легко, как он всегда умел. — Я говорю серьёзно. Ты мой лучший друг. Самый близкий человек. И я вижу, как это… как это тебя съедает изнутри. Эта тоска. Я думаю… я уверена, что тебе стоит попробовать. По-настоящему попробовать найти кого-то. Не шутить, а искать. А я… я могу помочь. У меня есть ресурсы. Опыт. И… дар. Я могу сделать это хорошо. Как профессионал. И… — она сделала паузу, выдохнула, — и как друг. Я хочу помочь тебе, как другу.

Она выпалила это всё на одном дыхании, как оправдание перед судом. И замолчала, сжимая в кулаках складки своего платья, боясь посмотреть на него, боясь увидеть в его глазах насмешку, раздражение или, что было бы страшнее всего, благодарность.

Наступила тишина. Но это была не прежняя, уютная тишина взаимопонимания. Это была тяжёлая, гулкая тишина заполненного ожиданием пространства между двумя людьми, где слова, только что сказанные, начинали обретать свой истинный, необратимый вес. Треск поленьев казался оглушительным. Ветер в печной трубе выл протяжно и одиноко.

Бастиан медленно, с преувеличенной аккуратностью, поставил кружку на грубую каменную полку камина. Звук глины о камень был сухим, окончательным, словно ставка в давно идущей игре была наконец сделана.

Он повернулся к ней всем телом, откинув с плеч одеяло. На его лице, освещённом теперь не только огнём, но и холодным серым светом из окна, играла улыбка. Но какая улыбка! Кривая, напряжённая, поднявшая только один уголок губ и совершенно не коснувшаяся глаз. В глазах оставалась только та самая, леденящая пустота.

— «Услуга друга», — произнёс он тихо, нарочито чётко выговаривая каждый слог, словно пробуя эту фразу на вкус и находя её отталкивающе сладкой, фальшивой. — Какая практичная формулировка, Эмма. Рационально. Эффективно. Берём проблему — в данном случае, меня — и применяем профессиональный инструментарий. Я должен быть польщён. Ко мне подходят с таким же тщанием, как к поиску потерянной фамильной реликвии или составлению договора между мирами.