Агентство Купидон. Последнее дело Эммы

После фальшивой весны и кристального смеха Эмма решила сменить тактику. Если первая кандидатка была пуста, то вторая будет полна. Она выбрала Вивиан, архивариуса из высокогорного Мира Свитков, места, где воздух был разрежен, а разговоры — насыщенны смыслом. В анкете Вивиан писала: «Ищу собеседника, способного оценить сложность мысли. Увлечена древней магической криптографией и семиотикой заклинательных жестов. Не терплю праздной болтовни». Эмма подумала: «Она умна. Глубока. Она заставит его думать, а не просто улыбаться. Она увидит в нём интеллект, а не просто картинку».

Местом встречи стала Галерея Отзвучавших Шёпотов — огромная, сводчатая библиотека в нейтральной зоне, где звук гасился специальными чарами, и даже шёпот был слышен лишь на расстоянии вытянутой руки. Здесь царила торжественная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом пергамента и скрежетом тележек. Эмма чувствовала себя здесь как дома — в тишине её собственных мыслей, ставших в последнее время невыносимо громкими.

На этот раз она устроилась не вдалеке, а почти по-соседству. В соседнем ряду высоких, дубовых стеллажей, заваленных фолиантами в потрёпанных кожаных переплётах. Она взяла с полки первый попавшийся том — трактат о миграции подземных духов — и притворилась увлечённой чтением. Отсюда она могла слышать.

Вивиан появилась первой. Она была одета в простое, серое платье без украшений, её волосы были туго стянуты в пучок, открывая высокий, интеллектуальный лоб. Лицо её было бледным, почти бескровным, а глаза за очками в тонкой металлической оправе смотрели на мир с холодной, аналитической ясностью. Она сидела неподвижно, положив на стол перед собой блокнот и заточенное перо.

Бастиан пришёл снова вовремя. На нём был его обычный, слегка помятый рабочий жакет. Он выглядел менее отполированным, но и менее живым, чем в обычные дни. Усталость, не смытая с прошлой встречи, легла под его глазами более тёмными кругами. Он кивнул Вивиан, сел, и она без преамбул начала говорить.

Её голос был ровным, монотонным, безупречно выстроенным. Она говорила о различиях диатонических и хроматических шифров в эпоху Правления Семи, о влиянии лунных фаз на дешифровку рунических заклинаний четвёртого уровня, о методологических ошибках в трактовке манускриптов школы Астрального Кодирования. Это был не диалог, а лекция. Блестящая, эрудированная, смертельно скучная для любого, кто не жил этим с пелёнок.

И сначала Эмма увидела в Бастиане проблеск. Его взгляд, до этого тусклый, на секунду сфокусировался. Он задал вопрос. Короткий, технический, по существу. Вивиан ответила, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто похожее на уважение. Казалось, контакт наконец-то налажен! Эмма почувствовала странное, противоречивое облегчение, смешанное с новой, щемящей болью. Он оживился с ней. С этой ледяной, бездушной…

Но по мере того как монолог Вивиан продолжался, проблеск в глазах Бастиана угас. Он не смотрел на неё. Он смотрел сквозь неё, на ряды древних книг за её спиной. Его взгляд блуждал по корешкам, по паутине в углу свода, по пылинкам, танцующим в луче света из высокого окна. Он кивал, иногда задавая ещё один автоматический вопрос, но его вовлечённость была призрачной. Он был как сложная машина, которая корректно обрабатывала входящие данные, но не испытывала к ним ни малейшего интереса.

Вивиан, закончив раздел о криптографическом значении интервалов в древних музыкальных нотациях, сделала паузу. Она сняла очки, протерла линзы краем платка и, глядя уже без стеклянной преграды на Бастиана, спросила что-то другим тоном. Более тихим, почти человеческим. Эмма не разобрала слов, но увидела, как Бастиан замер. Не так, как с Лорелеей — не физически, а внутренне. Казалось, его мысли, блуждавшие где-то далеко, с трудом вернулись в тело. Он медленно перевёл взгляд на Вивиан, и на его лице появилось выражение не то чтобы растерянности, а… отчуждённости. Как будто его спросили на языке, который он когда-то знал, но давно забыл.

Он что-то ответил. Коротко. Сухо. Что-то вроде: «Это интересный вопрос. Но, пожалуй, не в моей компетенции». Его голос звучал плоско. Вивиан кивнула, не разочарованно, а скорее с удовлетворением учёного, получившего ожидаемый, пусть и неинтересный, результат. Она снова надела очки и вернулась к манускриптам.

«Она видит в нём источник информации. Коллегу по решению головоломки. Инструмент», — снова заговорил в голове Эммы тот же язвительный внутренний голос. — «Ей не нужен он — его смех, его внезапные вспышки гнева или нежности, его упрямство, его преданность. Ей нужен его интеллект, его способность к анализу. И даже это она ценит лишь постольку, поскольку это применимо к её узкой области. Она не видит человека. Она видит функционал».

И эта мысль злила Эмму ещё больше, чем легкомыслие Лорелеи. Лорелея хотя бы замечала его как мужчину, пусть и как безделушку. Вивиан же, казалось, не подозревала о существовании у него пола, сердца или души. Он был для ней набором нейронов определённой конфигурации. И Эмма поймала себя на ужасной мысли: она почти предпочла бы первую. Почти.

Уходя из галереи, её ноги были ватными. Она не чувствовала триумфа от того, что вторая кандидатка тоже «провалилась». Она чувствовала лишь нарастающую панику. Она оценивала их не по объективным критериям совместимости, а по какому-то своему, смутному, невысказанному эталону. И все они его не достигали. Но что это был за эталон? Чего она от них хотела? Чтобы они увидели его? А что, собственно, она в нём видела такого, чего не видели они?

Глава 1

Тихий стук дождя по оконному стеклу был единственным звуком, нарушающим сосредоточенную тишину в кабинете агентства «Купидон». Эмма склонилась над толстой папкой с анкетами, водя пальцем по строчкам. Её взгляд, привыкший выхватывать невидимые другим алые нити, сейчас изучал земные детали: «любит лионские круассаны», «боится пауков», «мечтает о путешествии на воздушном шаре». Соединять сердца было кропотливой работой, где магия дара шла рука об руку с человеческим пониманием.

— Опять зарывшись в бумаги? — Раздавшийся с порога голос заставил её вздрогнуть.

В дверях, стряхивая капли дождя с тёмных волос, стоял Бастиан. Его длинный плащ пахнет ветром, мокрой листвой и чем-то неуловимо знакомым — безопасностью.

— Не каждый день к нам заходит сама фортуна в таком потрёпанном виде, — парировала Эмма, откладывая перо. Уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Или тебя просто ветром сюда занесло?

— Сознаюсь, был в районе, — Бастиан сбросил плащ на вешалку и развалился в кресле для клиентов с видом хозяина. — Думал, вдруг у моей любимой свахи накопилось для меня что-то стоящее. Очередь из прекрасных незнакомок, томящихся в ожидании моей улыбки.

Он говорил шутливо, но в карих глазах, пристально наблюдавших за её реакцией, мелькнула тень чего-то настоящего.

— Очередь пока не выстроилась, — Эмма отмахнулась, чувствуя странный укол под ложечкой при его словах. — У меня клиентка, которая считает, что идеальный мужчина должен разбираться в сорока семи видах сыра и уметь жонглировать. Ты жонглируешь?

— Только проблемами, — вздохнул Бастиан с преувеличенной скорбью. — И собственным одиночеством. Оно, знаешь ли, становится таким… громоздким. Пора бы ему найти себе пару и переехать.

Шутка прозвучала привычно, но в конце фразы голос его слегка сорвался, и он быстро перевёл взгляд на окно. Эмма на мгновение застыла. Она привыкла читать невидимые нити между людьми, но эмоции лучшего друга почему-то часто оставались для неё загадкой. Может, потому, что смотреть в ту сторону было… страшновато.

— Ну, если серьёзно, — продолжил Бастиан, уже собранно, — как дела с тем графом-недотепой, что забыл у вас свои валенки? Неужто так и не объявился?

— Объявился, — оживилась Эмма, радуясь смене темы. — Ты был прав, след на вещах остался. Мы нашли его в мире Туманов. Оказалось, его «срочная женитьба» — попытка родителей остановить войну между двумя гильдиями алхимиков. Драматично, конечно.

— И? — Бастиан приподнял бровь.

— И мы нашли его «фиктивную невесту». Точнее, он нашёл её сам, прямо на пороге нашего дома, в слезах. Ты знаешь, я увидела их нити. Они были… идеально сплетены. Просто им нужен был толчок, чтобы увидеть друг друга. — Глаза Эммы заблестели от профессионального восторга. — Иногда людям нужен лишь маленький повод, чтобы признаться себе в правде.

— Повезло им, — тихо произнёс Бастиан, и его взгляд снова стал невыносимо внимательным. — А у меня, видимо, повода маловато.

В воздухе повисло неловкое молчание, которое спас звонок дверного колокольчика. На пороге стоял молодой посыльный в необычной ливрее с перламутровым отливом. В руках он держал не конверт, а небольшой, плотно завинченный свиток из пергамента, перевязанный серебряным шнурком с восковой печатью.

— Мисс Эмма Броудс? Вам.

Посыльный вручил свиток, кивнул и исчез так же быстро, как и появился, не дожидаясь ответа.

— Никто не предупреждал, что вы начинаете принимать заказы от морских королей, — пошутил Бастиан, но в его тоне появилась настороженность сыщика.

Эмма сломала печать. Воск был тёплым, словно его только что растопили. Печать изображала стилизованную волну, обвивающую трезубец. Знаком она ей не была.

Развернув пергамент, она увидела безупречный каллиграфический почерк.

«Глубокоуважаемая мисс Броудс.

Молва о вашем исключительном даре, который вы так скромно именуете работой брачного агентства, достигла самых отдалённых уголков Междумирья. Я обращаюсь к вам с делом величайшей деликатности и секретности.

Мне требуется найти идеальную пару для человека, чьё положение обязывает его вступить в брак, но чьё сердце остаётся свободным. Речь идёт не о простом союзе, а о соединении судеб, которое было бы одобрено самими Норнами Пряхами.

Критерии обширны и не ограничиваются титулами или состоянием. Важен характер, сила духа, умение хранить тайны и… определённая магическая восприимчивость. Клиент мой — особа знатная, потому все переговоры и встречи должны проходить через меня.

Если вы согласны взяться за это непростое дело, оставьте знак в витрине вашего агентства — белую орхидею. Мы свяжемся с вами.

Вознаграждение будет соответствовать сложности задачи и удовлетворит любые ваши ожидания.

С почтением, В.Н.»

Эмма перечитала письмо дважды, ощущая, как по спине пробежал холодок. «Идеальная пара», «одобрено Норнами», «магическая восприимчивость»… Это звучало так, словно кто-то знал или догадывался о её даре видеть нити судьбы.

— Что там? — Бастиан подошёл ближе, его плечо почти касалось её плеча. Он прочёл письмо через её плечо, и его лицо стало серьёзным. — «В.Н.»… Знакомых инициалов нет. Печать — морская тематика, но не из основных водных миров, с которыми я сталкивался. Перламутровый отлив на ливрее… Это может быть Сильванарий, подводные княжества. Или один из аристократических Домов мира Аэтрии, они любят такую эстетику.

— Они говорят о «даре», — тихо проговорила Эмма. — Будто знают.

— Или очень хорошо прощупали почву, — мрачно заключил Бастиан. — Это пахнет не просто брачной авантюрой, Эм. Это пахнет политикой, большими деньгами и большими проблемами. Клиент «знатный»… Под это описание подходит добрая половина неженатых наследников в соседних мирах.

Он взял у неё из рук пергамент, изучая почерк и бумагу.

— Что будешь делать? — спросил он, и в его голосе слышалось не только профессиональное любопытство.

Эмма посмотрела на письмо, затем на Бастиана. В его глазах читалась готовность помочь, ввязаться, защитить. И что-то ещё — усталое ожидание. Она вспомнила его шутки об одиночестве. Возможно, это дело — именно тот «повод», которого ей не хватало, чтобы отвлечься от странного смущения, которое она всё чаще чувствовала в его присутствии.

— Это вызов, — наконец сказала она, поднимая подбородок. — И клиент предлагает щедро заплатить. Агентству «Купидон» нужна громкая, сложная история успеха. Чтобы о нас узнали не только те, кто боится пауков.

— А если это ловушка? — спросил Бастиан прямо. — Если за этим стоит кто-то из Дариона?

Эмма вздрогнула, но затем твёрдо покачала головой.

— Стиль не их. Да и королевские соглядатаи действуют грубее. Нет, это что-то другое. Что-то… интригующее.

Она подошла к небольшой этажерке с комнатными растениями, где среди зелени скромно цвела фаленопсис с белоснежными лепестками. Аккуратно сняла горшок.

— Ты прав, это риск, — сказала она, выставляя орхидею на самое видное место в витрине, рядом с вывеской «Купидон». Дождь за окном застилал мир мутной пеленой, но белый цветок горел в полумраке как маяк. — Поэтому мне понадобится лучший сыщик Междумирья, чтобы проверить, кто скрывается за этими инициалами. Если, конечно, он не слишком занят жонглированием своим одиночеством.

Бастиан смотрел на неё, и постепенно напряжённость в его угловатых плечах сменилась на знакомую решимость. В уголках его глаз собрались лучики смешинок.

— Ты же знаешь, я всегда с тобой ввязываюсь в авантюры, — он тяжело вздохнул, изображая мученика, но взгляд выдавал его. — Даже если они пахнут сыром, пауками и тайнами подводных царств. Держи карман шире, партнёр. Начинаем расследование.

И пока Эмма смотрела на белую орхидею, чувствуя смесь страха и азарта, она поймала себя на мысли, что с Бастианом рядом этот страх куда-то отступал, оставляя место только азарту. И это новое чувство было почти так же пугающе, как и загадочное письмо.

Глава 6

После ледяной логики Вивиан Эмму потянуло на что-то горячее, настоящее, неискусственное. Почти в отместку самой себе, в наказание за свои неясные чувства, она выбрала Зару. Вольная наездница из степных миров Аргана, дочь кочевого вождя. В анкете было написано крупным, размашистым почерком: «Ищу мужчину силы и воли. Того, кто не боится ветра в лицо и может защитить своё. Умею скакать без седла, стрелять из лука на полном скаку и варить кофе на углях. Не терплю слабости и нерешительности».

Это был полный антипод всему предыдущему. Грубая сила. Примитивная страсть. Жизнь без сложных шифров и капризных цветов. Эмма почти с вызовом назначила встречу в таверне «Блуждающий огонь» на нейтральной перевальной станции. Это место было легендой: шумное, дымное, полное контрабандистов, искателей приключений и прочего сброда. Здесь подавали обжигающую острую похлёбку «Драконья желчь», пиво было кислым, а музыка — громкой и ритмичной. Здесь было настояще.

Эмма на этот раз почти не маскировалась. Она надела темный плащ с капюшоном и устроилась в самом тёмном, закопчённом углу, за столом, где свет масляной лампы едва достигал. Предлог для Бастиана был сформулирован наиболее правдоподобно: «Её племени угрожает клан рейдеров, маскирующихся под торговцев. Ей нужен совет опытного сыщика, но она не доверяет официальным лицам. Выслушай её, оцени обстановку».

Зара появилась, как буря. Она вошла не в дверь, а буквально ворвалась, отбросив створку так, что та грохнула о стену. Она была высока, строена, одета в практичные кожаные штаны, сапоги по колено и тунику из грубой ткани, расшитую простыми, но яркими узорами. Её тёмные, как вороново крыло, волосы были заплетены в десяток мелких, тугих косичек, собранных на затылке. Лицо её было смуглым, глаза — чёрными, горящими, как угли. Она окинула зал одним властным взглядом, увидела заказанный ею столик и направилась к нему, её походка была широкой, уверенной, бесцеремонной. Она занимала пространство.

Эмма почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это была не Лорелея и не Вивиан. Это была сила природы.

Бастиан пришёл с небольшим опозданием, выглядел уставшим до изнеможения. На нём была его повседневная, потрёпанная полевая куртка. Он увидел Зару, и что-то мелькнуло в его глазах — не интерес, а настороженность. Как у зверя, учуявшего другого, более крупного хищника.

Они сели. И с первых же секунд Зара взяла инициативу. Она не ждала вопросов. Она говорила громко, хрипловатым, низким голосом, жестикулируя широко, размашисто. Она рассказывала о набегах, о погонях по степям, о стычках. Её смех был громким, горловым, заразительным и немного пугающим. Он гремел, как гром, заглушая музыку и гул голосов.

И главное — она сокращала дистанцию. Физически. Она пододвигалась ближе, чтобы её было лучше слышно. Она клала руку ему на предплечье, чтобы подчеркнуть мысль. Её взгляд, прямой, бездонно-тёмный, не отрывался от его лица, изучая, оценивая, желая. В её поведении не было ни капли кокетства или игры. Была откровенная, животная заинтересованность. Она видела в нём самца. И сама вела себя как самка, выбирающая самого сильного.

И впервые за все три встречи Эмма увидела в Бастиане не маску, не вежливую отстранённость, а настоящую, живую реакцию. Но это была реакция дискомфорта. Чистого, первобытного, инстинктивного дискомфорта. Он не просто отстранялся — он слегка отшатывался каждый раз, когда она вторгалась в его пространство. Его улыбки были не просто напряжёнными — они были оскалами. Он пил своё пиво большими глотками, не для удовольствия, а как лекарство. Его взгляд метался по залу, выискивая выходы, оценивая расстояния, будто он был на задании в опасной зоне, а не на свидании.

Зара, казалось, принимала это за игру, за вызов. Её глаза загорались ещё ярче. Она наступала, он отступал. Для неё это был танец. Для него — осада.

Эмма сидела в своём углу, и её охватывали противоречивые волны чувств. Сначала — леденящий ужас. Эта женщина пугала её своей силой, своей безудержностью. Она могла сломать его. Своей грубостью, своим напором. Потом — дикое, неконтролируемое возмущение. Как она смеет?! Как смеет прикасаться к нему таким образом, смотреть на него с таким… аппетитом! Это было непристойно! Это было осквернение того хрупкого, нежного образа, который Эмма хранила в глубине души (образ, который она сама же и пыталась разрушить, устраивая эти встречи).

И наконец, когда Зара, рассказывая что-то об одном особенно дерзком набеге, положила руку ему на предплечье и оставила её там, пальцы её слегка сжали его мышцу, Эмму охватила чистая, белая ярость. Она замерла, не дыша, ожидая его реакции.

Бастиан посмотрел на эту руку. Он смотрел на неё долго, секунду, которая показалась вечностью. Потом он медленно, невероятно медленно поднял голову и посмотрел Заре прямо в глаза. И в его взгляде не было ни страха, ни замешательства. Была холодная, стальная твёрдость. Та самая твёрдость, которую Эмма видела, когда он имел дело с предателями или особенно опасными противниками.

Он поднял свою свободную руку и очень чётко, без резкости, но с недвусмысленной силой, снял её руку со своего предплечья. Он не оттолкнул, а именно снял, как снимают со стола ненужный предмет.

— Извините, — сказал он, и его голос, наконец, приобрёл знакомые ей нотки — не шутливые, не усталые, а низкие, ровные, не терпящие возражений. — Мне кажется, мы отклонились от темы вашей проблемы. Я выслушал ситуацию. Мой совет: обратитесь к регулярным патрулям Гильдии наёмников на перевале Трёх Скал. Они берут плату золотом, но держат слово. А что касается всего остального… — он сделал крошечную паузу, и в его глазах вспыхнула та самая, горькая искра, которую Эмма не видела со времён их разговора у камина, — …я не тот, кого вы ищете. Уверяю вас.

Он встал. Кивнул коротко, как солдат. Бросил на стол несколько монет, с лихвой покрывавших счёт, и ушёл. Не оглядываясь. Его спина была прямой, плечи — отведёнными назад. Он уходил не как побеждённый, а как человек, покидающий поле боя, на которое ему и не следовало выходить.

Зара сначала опешила. Её брови взметнулись вверх. Потом её губы растянулись в ухмылке — не обиженной, а скорее удивлённой и даже заинтригованной. Она пожала плечами, как бы говоря «твоя потеря», отхлебнула из своей кружки и снова погрузилась в наблюдение за залом, уже ища новую цель.

А Эмма… Эмма выскочила из таверны, её душили спазмы какого-то истерического, половинчатого чувства. Часть её ликовала, крича внутри: «Он её оттолкнул! Он не позволил! Он сказал «нет»!». Это был дикий, примитивный триумф. Но другая, более честная и потому более страшная часть, шептала ей в самое ухо: «Ты видела его лицо? Ему было плохо. Ему было физически неприятно. И это ты свела его с женщиной, которая вызывает у него такую реакцию. Ты, его лучший друг, подвергла его этому. Ты устроила этот унизительный цирк, где его рассматривали, оценивали и в конечном итоге пытались взять штурмом».

Она бежала по темным улицам, не чувствуя под ногами земли, пока не уперлась в знакомую дверь с вывеской «Купидон». Саруг, как будто чувствовал её приближение, уже стоял на пороге. Он взглянул на её бледное, искажённое внутренней бурей лицо, на широко раскрытые, полные ужаса и прозрения глаза, и не стал задавать глупых вопросов. Он просто вздохнул, пропуская её внутрь, в тепло и уют, которые теперь казались ей такими фальшивыми.

— Ну что, — спросил он тихо, когда она остановилась посреди гостиной, обхватив себя за плечи, будто пытаясь удержать от распада. — Нашла среди них ту, что достойна его света? Ту, что разглядит за сыщиком и магом — просто человека?

Эмма замерла. Вопрос повис в воздухе, огромный, неумолимый и страшный в своей простоте. Она медленно, будто против своей воли, подняла руку и прижала ладонь к груди, к тому месту, где сердце колотилось, как птица в клетке, пытаясь вырваться.

— Нет, — выдохнула она, и её голос был тихим, полным изумления перед собственным открытием. — Нет, Саруг. Все они… Лорелея видела украшение. Вивиан — процессор. Зара — трофей. Они все… все не видят его. Настоящего. Того, кто… кто смеётся, когда у него получается сложное заклинание с первой попытки. Кто ворчит на дождь, но любит гулять в него. Кто помнит, как моя мама готовила оладьи… Кто… — голос её сорвался.

— А кто видит? — так же мягко, но неумолимо спросил гном, подходя ближе и глядя на неё своими старыми, всевидящими глазами.

Эмма закрыла глаза. Перед её внутренним взором всплыло лицо Бастиана — не маска с искусственной весны, не отстранённый профиль в библиотеке, не оскал в таверне. А его настоящее лицо. Усталое, остроумное, доброе, преданное. Лицо человека, который был её якорем, её тылом, её… всем.

Она открыла глаза. В них стояли слёзы, но сквозь них пробивалось нечто новое — осознание, мучительное и освобождающее одновременно.

— Я, — прошептала она, и это было не признание, а констатация давно известного, но отрицаемого факта. — Видит только я.

И в этот момент пазл сложился. Её раздражение, её ярость, её леденящий ужас при виде чужих прикосновений и взглядов — это не была профессиональная ревность. Это не была дружеская забота. Это была та самая, дикая, неконтролируемая сила, которую она с таким отвращением наблюдала у Зары. Только у неё она была направлена не на обладание, а на защиту. Защиту своего. Того, что всегда было её, а она была слишком слепа, чтобы это увидеть.

То, что она так тщательно и безуспешно искала в других для него, жило в ней самой. И она, слепая, упрямая дура, пыталась выдать это самое главное в своей жизни за «услугу друга». Теперь, когда эта «услуга» принесла свои горькие плоды, ей предстояло понять только одно: что делать с этим знанием, когда мосты, кажется, уже сожжены.

Глава 2

Белый фаленопсис в витрине простоял три дня. Три дня Эмма ловила себя на том, что бросает на него тревожные взгляды между приёмами клиентов, словно ожидая, что цветок внезапно испустит ядовитый газ или распустится в виде зловещего символа. Но ничего не происходило. Только Саруг, поливая его, ворчал, что «эта вычурная ветреница отвлекает добропорядочных женихов от более важных вещей — например, от его свежеиспечённых булочек с корицей».

Тем временем, обещание, данное Бастиану, висело в воздухе невыполненным долгом. И сегодня утром, разбирая почту (счет от торговца бумагой, благодарственное письмо от сына алхимиков и реклама нового трактира «У спящего дракона»), Эмма наконец приняла решение. Она отодвинула папку с текущими делами и достала с нижней полки шкафа толстый, опрятно подшитый фолиант — основную базу данных агентства «Купидон».

Она открыла его на разделе «Девушки, 20-30 лет, активный поиск». Ранее она листала эти страницы с холодной, профессиональной отстранённостью: найти соответствие критериям, сопоставить интересы, проверить социальную совместимость. Сегодня же она глубоко вздохнула и мысленно произнесла новую, странную мантру: «Подходит ли она Бастиану?»