Граф в носках, или Лекарство от богатства

— Ты похож на пугало, у которого случился нервный срыв, — сообщил Теодор, критически оглядывая друга с ног до головы. — Нет, пожалуй, я погорячился. Пугало выглядит более респектабельно. У пугала хотя бы шляпа держится прямо.

Граф Аластэр Эдгар Вальмонт де Рошфор, наследник одного из богатейших графств северного тракта, обладатель фамильного замка с двенадцатью башнями и коллекции магических артефактов, которую можно было продать и купить небольшое королевство, стоял посреди своих личных покоев и пытался унять дрожь в руках. Он смотрел на себя в огромное зеркало в позолоченной раме и не узнавал собственного отражения.

Дрожь была вызвана не страхом и не холодом. Дрожь была вызвана рубахой, которую он на себя напялил.

— Она кусается! — пожаловался Аластэр, дергая плечом и пытаясь нащупать источник дискомфорта. — Эта ткань… она же деревянная? У неё есть зубы? Мне кажется, она пытается меня съесть!

— Это холстина, друг мой, — наставительно произнес Теодор, с видом знатока развалившись в кресле, обтянутом бархатом. Он уже полностью облачился в «народный» костюм и чувствовал себя в нём на удивление комфортно. — Из неё крестьяне штаны шьют. И рубахи. И мешки для картошки, кажется, тоже. Выглядит аутентично, правда? Между прочим, я специально ездил на рынок, чтобы купить эту ткань. Пришлось объяснять продавцу, зачем лорду холстина. Сказал, что буду подтирать полы в конюшне, чтобы прочувствовать быт простых людей.

— И он поверил?

— Он решил, что я окончательно рехнулся. Но деньги взял. Куда он денется.

Аластэр снова покосился на себя в зеркало. Из дорогой рамы в позолоте на него смотрел оборванец с благородной осанкой и совершенно потерянным выражением лица. Рубаха мешком висела на плечах, штаны были подвязаны обычной веревкой (потому что ремень, как выяснилось, у простых людей тоже должен быть простым, а простого ремня в гардеробе графа не нашлось — все ремни были расшиты золотом или серебром, а один так вообще инкрустирован драгоценными камнями), а сапоги…

— Тэд, — голос Аластэра дрогнул, — почему мои сапоги выглядят так, будто их жевала корова, а потом выплюнула, потом снова жевала, и снова выплюнула, а потом по ним прошёлся пьяный трактирщик?

— Потому что я их час песком натирал! — гордо объявил Теодор, вскакивая с кресла и подходя к другу, чтобы полюбоваться делом своих рук. — И водой поливал. А потом сушил у камина, чтобы кожа потрескалась. А потом ещё раз песком! Я, знаешь ли, выложился по полной. Даже ногти сломал. Гламурненько, правда? Смотри, какие потёртости! Какая благородная старость!

— Это не гламурненько, это… — Аластэр замялся, подбирая цензурное выражение. — Это катастрофа. Мои сапоги стоят больше, чем годовой доход этой деревни, в которую мы едем! Если бы моя мать увидела, что я с ними сделал, она бы вычеркнула меня из завещания. Она бы усыновила эти сапоги и оставила всё им!

— Вот именно! Поэтому мы их и состарили, — Тэд похлопал друга по плечу, стараясь не рассмеяться при виде его страдальческого выражения лица. — Ни один уважающий себя разбойник не позарится на такую обувку. Скорее уж подаст милостыню, глядя на такое убожество. А если и позарится, то из жалости — пристрелит, чтобы не мучился.

Аластэр вздохнул и отошёл от зеркала. Идея отправиться в соседний город инкогнито принадлежала ему. После двадцати шести лет жизни в золотой клетке, после бесчисленных уроков этикета, танцев, фехтования, истории, географии, магии и боги знают чего ещё, ему вдруг отчаянно захотелось узнать, как живут те самые люди, которыми он, по идее, должен будет управлять.

Философский интерес, так сказать. Погружение в народные массы. Эмпатия к простому люду.

Вчера вечером, сидя у камина с бокалом выдержанного вина, он прочитал трактат «О единении правителя с народом» и проникся. Ему казалось, что стоит ему надеть простую одежду, выйти в город, поговорить с крестьянами о насущном, и он сразу же станет мудрым, справедливым и невероятно популярным правителем.

Теодор же, его лучший друг и по совместительству лорд без особых занятий, ухватился за эту идею по другой причине. Теодору было скучно. Теодору надоели балы, приёмы и бесконечные разговоры о политике. Теодор хотел приключений. Теодор надеялся, что в простом народе его ждут драки, пьянки и, возможно, опасные знакомства с мужьями местных красавиц.

— Слушай, — Аластэр повертел в руках веревку, которой были подвязаны штаны, — а это не развяжется? Я чувствую себя крайне ненадёжно.

— Развяжется — подвяжешь снова. Это развивает мелкую моторику, — Тэд хлопнул в ладоши, давая понять, что сборы окончены. — Так, дай угадаю. Ты взял с собой денег?

— Разумеется, — Аластэр похлопал себя по поясу и нащупал увесистый кошель. Он специально положил его побольше, чтобы хватило на все нужды. — Золотые. На всякий случай.

— Золотые?! — Теодор закатил глаза к потолку, расписанному сценами охоты, где обнажённые нимфы убегали от сатиров. — Аластэр, дружище, ты собираешься расплачиваться золотом за кружку кислого эля в трактире «Три хромых гуся»? Тебя либо убьют сразу, либо сдадут городской страже как подозрительного типа, сбежавшего из дворца. А скорее всего — сначала убьют, а потом сдадут страже, чтобы труп опознали.

— А что нужно брать? — искренне удивился Аластэр. В его мире существовали кредитные письма, счета и казначеи, которые решали все финансовые вопросы. Сами деньги он видел редко, в основном как часть интерьера.

— Медяки. Самые мелкие, какие найдешь. И серебро, но чуть-чуть. И не блестящее, а потёртое, чтобы не вызывало подозрений. Сейчас я у своего камердинера стрельну. Он у меня мужик запасливый, у него в заначке всякого добра полно.

Теодор вышел в коридор и через минуту вернулся с торжествующим видом и горстью мелочи.

— Держи. Тут на неделю скромной жизни хватит. Если не шиковать. И не покупать золотых сапог.

Через десять минут напряженных поисков «мелочи для нищебродов» (как это назвал Тэд), друзья были экипированы. На поясе у Аластэра висело целых три медяка и одно серебро с погнутым краем, которое Тэд одолжил у конюха. Золотой кошель пришлось спрятать в тайный карман, который специально для таких случаев был пришит к подкладке.

— Идем пешком? — с надеждой спросил Аластэр, вспоминая о мозолях, которые, по слухам, появляются у тех, кто много ходит. Он, конечно, занимался фехтованием и верховой ездой, но пешие прогулки на дальние расстояния не входили в программу воспитания наследника.

— Ты с ума сошел? — Тэд посмотрел на друга как на умалишённого. — Пешком до города — полдня топать. По грязи, по колдобинам, мимо полей, где пахнет так, что глаза слезятся. Наймем телегу.

— Телегу? — голос Аластэра дрогнул. Он представлял себе телеги как нечто деревянное, скрипучее и предназначенное для перевозки сена или, того хуже, свиней.

— Самую простую. С сеном. Будешь сидеть и жевать травинку. Философствовать с возницей о видах на урожай. Лепота! Представляешь, как это аутентично?

— А почему мы не можем взять экипаж? — робко поинтересовался Аластэр. — Самый простой. Без гербов.

— Потому что в экипаже ездят господа, — терпеливо объяснил Тэд, как маленькому. — А мы теперь не господа. Мы простые парни, которые ищут счастья в городе. У простых парней нет экипажей. У простых парней есть ноги или, в лучшем случае, телега.

Аластэр вздохнул ещё раз. Этот вздох начинал входить у него в привычку.

Телега, которую они наняли у околицы, оказалась именно такой, как описывал Тэд: деревянной, скрипучей и наполненной остатками сена, которые щекотали шею и норовили заползти за шиворот. Но были и детали, о которых Тэд умолчал. Например, запах. Это был сложный, многослойный аромат, в котором смешивались ноты старого сена, лошадиного пота, навоза, прелой соломы и чего-то ещё, кислого и неуловимого.

— Чем это пахнет? — шепотом спросил Аластэр, когда они устроились на сене.

— Жизнью, — философски заметил Тэд. — Настоящей, непричесанной жизнью. Нюхай и запоминай.

Возница, дед с лицом, изрезанным морщинами как старая карта, подозрительно косился на странную парочку. Он был одет ещё проще, чем они, и явно не понимал, почему два здоровых лба не могут дойти до города пешком, а нанимают телегу.

— Вы, ребятки, чьи будете? — прокряхтел он, когда телега тронулась и заскрипела всеми своими сочленениями.

— Местные мы, — бодро соврал Тэд. — В город на ярмарку едем, товар продавать.

— А товар где? — дед прищурился, сверля Тэда взглядом.

Тэд замялся. Аластэр пришел на помощь, удивляясь собственной находчивости:

— Денег нет на товар. Едем прицениться. Узнать, что нынче в цене. Может, наймемся к кому в работники, подкопим и тогда уж закупимся.

Дед хмыкнул, но расспросы прекратил. Видимо, объяснение показалось ему достаточно правдоподобным.

Телега тащилась по пыльной дороге, объезжая колдобины и лужи. Аластэр с удивлением понял, что ему нравится это ощущение. Ветер в лицо, солнце, запах травы (навоз он решил временно игнорировать), и полная, абсолютная свобода от этикета, приличий и необходимости следить за каждым своим словом.

Он откинулся на сено, заложил руки за голову и посмотрел на небо. Облака плыли медленно и важно, как советники на королевском совете. Где-то вдалеке пела птица. Ей вторила другая, и у них получался незатейливый, но приятный дуэт.

— Тэд, — мечтательно произнес Аластэр, — а знаешь, я, кажется, понимаю, почему простые люди выглядят такими счастливыми.

— Потому что им не нужно ходить на балы к герцогине фон Штайниц? — уточнил Тэд, жуя травинку. — Между прочим, она до сих пор обижается, что ты не пригласил её на танец в прошлую пятницу.

— Потому что у них есть это, — Аластэр широким жестом обвел окружающий пейзаж. — Небо, солнце, свобода. Никаких приёмов, никаких обязательств, никакой необходимости улыбаться тем, кого терпеть не можешь.

— Ага, — Тэд хмыкнул. — И никаких денег, никакой нормальной еды, никаких врачей, если заболеешь. И работа с утра до ночи, чтобы эту еду заработать. Идеальная жизнь.

— Ты всегда всё портишь своим реализмом, — обиделся Аластэр.

— Я не порчу, я отрезвляю. Ты бы ещё с крестьянами поговорил, узнал, как они радуются жизни, когда неурожай или налоги повышают. Кстати, налоги повышаешь твой папаша, между прочим.

Аластэр помрачнел. Это была правда, и она была неприятной. Его отец, граф Вальмонт, был человеком старых взглядов и считал, что налоги нужно повышать регулярно, потому что «народ должен чувствовать руку власти».

— Вот поэтому я и хочу поговорить с ними, — твердо сказал Аластэр. — Чтобы понять, что они чувствуют на самом деле. Чтобы стать лучше.

— Ну-ну, — Тэд скептически покачал головой. — Только давай договоримся: никакой философии, пока мы не выпьем хотя бы по кружке эля. На голодный желудок твои идеи становятся слишком возвышенными.

Телега тем временем миновала придорожный трактир, и Тэд оживился.

— Смотри! — он толкнул Аластэра в бок, чуть не сбросив того с сена. — «Три хромых гуся»! Я слышал, там по пятницам такие драки бывают! Столы летают, как осенние листья! Мужики друг другу морды бьют, а потом мирятся и пьют на брудершафт! Говорят, один раз трактирщик вызывал стражу, так стража тоже подралась, и её пришлось уводить силой!

— Мы едем за впечатлениями, а не за сотрясением мозга, — назидательно заметил Аластэр, но в глубине души ему стало любопытно. Драк на балах не случалось. Максимум — словесные перепалки, да и те быстро пресекались распорядителями.

— Это одно и то же! — горячо возразил Тэд. — Что может быть впечатляющее хорошей драки? Ты только представь: мы сидим, пьем эль, и тут — бах! — кому-то кружкой по голове! А потом второй заступается! А третий лезет разнимать и тоже получает! Красота!

— Ты ненормальный, — констатировал Аластэр.

— Я нормальный. Это ты у нас зануда.

Телега въехала в город, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Аластэр с интересом рассматривал дома, лавки, вывески, суетящихся людей. Мир оказался куда более шумным, грязным и… живым, чем он себе представлял по книгам и рассказам.

Кто-то с кем-то ругался, размахивая руками и брызгая слюной. Кто-то продавал рыбу, которая пахла так, что щипало глаза и хотелось немедленно уйти. Чья-то лошадь нагадила прямо посреди улицы, и никто не спешил это убирать — прохожие просто обходили кучу, даже не меняясь в лице. Какая-то женщина вылила помои из окна прямо на мостовую, и никто не возмутился.

Двое мужиков тащили огромную бочку, матерясь так изощренно, что Аластэр, знавший три языка, покраснел. Трое ребятишек гоняли курицу, которая отчаянно кудахтала и пыталась взлететь. Курица не умела летать.

— Красота, — прошептал Аластэр. — Какая же это всё-таки красота.

— Что, вон та куча? — уточнил Тэд, кивая на лошадиное «наследие».

— Жизнь, Тэд. Это жизнь. Не вылизанная, не причесанная. Настоящая. В ней есть всё: и грязь, и крики, и этот запах, и эти люди. Они не играют ролей. Они просто живут.

— Ага, — согласился друг, спрыгивая с телеги и расплачиваясь с возницей тем самым погнутым серебром. — Настоящая жизнь пахнет именно так. Дерьмом, рыбой и потом. Ладно, граф... то есть, Аластэр. Куда теперь? Философствовать или все-таки заглянем в «Трех хромых гусей»?

Аластэр спрыгнул следом, едва не потеряв равновесие — ноги после долгого сидения затекли, а земля оказалась ближе, чем он ожидал. Он удержался, схватившись за борт телеги, и отряхнул с себя сено.

— А что там с элями? — спросил он, вспоминая слова Тэда о трактире.

— Говорят, там сегодня подают эль, в котором можно утопить кошку, — с воодушевлением начал перечислять Тэд. — И пироги с такой начинкой, что мужики спорят, мясо это или так, пробегало мимо. И хозяин — бывший разбойник, у него вместо пальца на левой руке — крюк. Настоящий крюк! Представляешь, как он этим крюком кружки подает?

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я готовился! Пока ты читал свои умные книжки, я общался с людьми. Между прочим, полезные знакомства. Конюх моего отца родом из этих мест. Он мне всю подноготную рассказал.

Аластэр улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне и широко.

— А почему бы и нет? Веди, друг. Погружаемся в народные массы.

Они зашагали по мостовой, лавируя между прохожими, лужами и теми самыми «сюрпризами», которые оставляли после себя лошади. Аластэр ловил на себе любопытные взгляды — видимо, его благородная осанка всё равно выдавала, несмотря на дурацкую одежду. Но никто не приставал, не кланялся, не пытался поцеловать руку. Это было непривычно и… приятно.

— Эй, берегись! — крикнул кто-то, и Аластэр едва увернулся от телеги, груженной бочками. Возница погрозил ему кнутом и выругался.

— Надо смотреть по сторонам, — наставительно заметил Тэд. — В городе свои правила. Здесь никто не уступает дорогу графам, потому что графов здесь не бывает.

— Я запомню, — кивнул Аластэр, чувствуя, как адреналин щекочет нервы. Это было… захватывающе. Опасность, пусть и такая мелкая, будоражила кровь.

Впереди показалась вывеска с тремя хромыми гусями, нарисованными настолько криво, что птицы больше напоминали уродливых уток. Вывеска скрипела на ветру, и создавалось полное впечатление, что гуси действительно хромают — качаясь из стороны в сторону.

— Ну что, — Тэд потер руки, — войдем?

— А нас не убьют?

— Не должны. Мы же с деньгами. А если и убьют, то не сразу. Сначала напоят.

Аластэр глубоко вздохнул, поправил веревку на штанах и шагнул внутрь.

Они и не подозревали, что народные массы совсем скоро погрузят их в гораздо более тесное общение с местной почвой, чем они рассчитывали. И что где-то в этом городе, в скромном домике на окраине, девушка с холодными глазами и теплыми руками уже заваривает ромашку, даже не зная, что совсем скоро ей придется штопать кое-кого из этих двух наивных простофиль.

Глава 2

Трактир «Три хромых гуся» встретил наших героев таким букетом ароматов, что Аластэр на мгновение пожалел о своём решении познавать народную жизнь. Запах кислого эля смешивался с запахом пота, жареного лука, прокопчённого мяса и ещё чего-то неуловимого, но крайне подозрительного.

— Дыши глубже, — шепнул Тэд, подталкивая друга к стойке. — Привыкнешь.

— Я сейчас потеряю сознание, — честно признался Аластэр.

— Только попробуй. Я не потащу тебя обратно.

Внутри трактир оказался именно таким, каким его описывал Тэд: низкие потолки, закопчённые балки, грубые деревянные столы, залитые чем-то липким, и публика, при взгляде на которую хотелось немедленно проверить, на месте ли кошель.

За стойкой возвышался хозяин — мужчина необъятных размеров с косматой бородой и совершенно пугающим взглядом. Левую руку он держал под стойкой, но Аластэр готов был поклясться, что там действительно поблёскивает металл.

— Чего надо? — рявкнул хозяин, окидывая их подозрительным взглядом.

— Эля, — бодро ответил Тэд, выкладывая на стойку два медяка. — Самого лучшего. И покрепче.

Хозяин хмыкнул, сгрёб монеты и через минуту поставил перед ними две огромные кружки, доверху наполненные мутноватой жидкостью.

Аластэр осторожно понюхал содержимое и едва не задохнулся.

— Этим можно чистить доспехи, — прохрипел он.

— Пей давай, — Тэд уже сделал большой глоток и довольно крякнул. — Для первого раза сойдёт. Организм должен привыкать к нагрузкам.

Аластэр сделал глоток. Напиток обжёг горло, прокатился вниз огненным шаром и остановился где-то в районе желудка, где начал требовать продолжения банкета.

— Ничего так, — удивился Аластэр. — Ощущение, будто я проглотил наждачную бумагу.

— Значит, качественный эль, — удовлетворённо кивнул Тэд. — Смотри, вон там, в углу, сидят подозрительные личности. Как думаешь, они разбойники?

Аластэр покосился в указанном направлении. За дальним столом расположились трое мужчин с такими физиономиями, что с них можно было писать портреты для галереи «Осторожно, преступники». У одного через лоб тянулся багровый шрам, второй постоянно озирался по сторонам, а третий, самый крупный, задумчиво точил нож о край стола.

— Я думаю, нам стоит допить и уйти, — осторожно предложил Аластэр. — Пока они не решили познакомиться поближе.

— Трусишь? — подначил Тэд. — А как же единение с народом? Это же самые настоящие народные элементы! Давай подсядем к ним, поговорим о жизни.

— Тэд, я тебя умоляю, давай без героизма.

— Ладно-ладно, — сдался Тэд, но в глазах его горел азарт. — Но если они начнут драку, я лезу первый.

— Спорить не буду.

Они допили эль (Аластэр справился с трудом, но осилил всю кружку) и вышли на улицу, когда уже совсем стемнело. Город погрузился во тьму — никаких магических светильников здесь, разумеется, не было, только редкие масляные фонари у богатых домов да луна, которая сегодня решила поиграть в прятки с облаками.

— Куда теперь? — спросил Аластэр, с трудом различая дорогу.

— Надо найти ночлег. Говорят, на окраине есть дешёвый постоялый двор. Пойдём через лес, так короче.

— Через лес? Ночью? — голос Аластэра дрогнул.

— Не бойся, тут дорога проезжая, разбойников давно перевешали. Местный лорд за порядком следит.

Аластэр очень хотел спросить, кто именно этот местный лорд, но потом вспомнил, что это, кажется, один из его дальних родственников, и предпочёл промолчать.

Они углубились в лес. Дорога и правда была достаточно широкой, но тьма сгущалась с каждой минутой. Где-то ухала сова, в кустах шуршало, и Аластэр то и дело вздрагивал от каждого звука.

— Тэд, — прошептал он, — тебе не кажется, что за нами следят?

— Кажется, — спокойно ответил Тэд. — Вон там, за теми кустами, кто-то есть. Я слышу дыхание.

— И ты молчал?!

— А что я должен был сделать? Закричать? Бежать? Мы же мужчины, Аластэр. Надо встречать опасность лицом к лицу.

— Я встречаю её всем телом, и мне это не нравится!

Из кустов действительно вышли люди. Четверо. С дубинами, ножами и весьма недобрыми намерениями.

— Стоять! — рявкнул здоровяк с бородой, в которой запутались листья. — Кошельки на бочку, и разойдёмся по-хорошему.

Аластэр замер. В голове пронеслись все уроки фехтования, которые ему давали лучшие мастера королевства. Он вспомнил стойку, выпад, защиту, контратаку. Он вспомнил, как на тренировках легко управлялся с тремя противниками сразу.

Рука сама потянулась к поясу, где обычно висела шпага.

Шпаги не было.

Он же переоделся в «простое». Шпага осталась в замке. С ним был только маленький кинжал, который он сунул за голенище на всякий случай.

— Ну? — поторопил второй разбойник, щербатый и кривой на один глаз. — Долго ждать? Давай сюда свои богатства, пока цел.

Тэд, надо отдать ему должное, не растерялся. Он поднял руки и миролюбиво произнёс:

— Ребята, вы ошиблись адресом. Мы такие же бедные, как и вы. Идём в город работу искать.

— Ага, щас, — хмыкнул третий, тощий и длинный, как жердь. — По рожам видно, что не бедные. Морды холеные, руки белые. Давай, выворачивай карманы.

Аластэр понял, что настал момент истины. Он должен защитить себя и друга. Он должен применить все те навыки, которым его обучали годами.

Он резко присел, выбрасывая ногу вперёд, чтобы подсечь ближайшего противника, как учил мастер Валленштейн на занятии по боевому фехтованию.

Нога наткнулась на корягу.

Огромную, корявую, предательскую корягу, которую ночная тьма скрыла от его глаз.

Аластэр описал в воздухе красивую дугу и плашмя рухнул на землю, выбив из лёгких весь воздух.

— Охренеть, — прокомментировал щербатый. — Вы это видели? Прямо цирк!

— Вставай, грамотей, — буркнул бородатый, подходя к распластанному Аластэру. — Хватит тут представления устраивать.

Тэд бросился было на помощь, но тощий ловко ткнул его дубиной в живот, и лорд Теодор сложился пополам, тихо матерясь.

Обыск занял не больше минуты. Результаты его повергли разбойников в глубокое недоумение.

— Шеф, — позвал четвёртый, молчаливый до этого момента, — я тут это… нашёл только три медяка и серебро какое-то погнутое.

— Чего? — бородатый выхватил у подчинённого добычу и уставился на неё, как на чудо света. — Три медяка? На двоих?

— Ага, — подтвердил щербатый, обшарив Тэда. — У этого тоже пусто. Ну, почти пусто. Два медяка и носовой платок с вышивкой.

— С лебедями, — просипел Тэд, пытаясь разогнуться. — Матушка вышивала. Дорог как память.

Бородатый переводил взгляд с медяков на распростёртых горе-путешественников и обратно. На лице его читалась глубокая душевная борьба.

— То есть, — медленно проговорил он, — мы тут в лесу полночи караулили, замёрзли как псы, рискуем жизнью, чтобы поймать этих голодранцев, а у них даже на нормальный обед не хватит?!

— Выходит, что так, — виновато подтвердил тощий.

— Это какой-то позор, — бородатый пнул ближайшее дерево, и с него посыпались листья. — Мы что, похожи на нищебродов, которые на медяки охотятся? Мы серьёзные люди! У нас репутация!

— Шеф, может, их того? — щербатый выразительно провёл пальцем по горлу.

— За что? За три медяка? Да наши имена тогда по всему тракту ославят! Скажут, «банда Косого» на медяки позарилась, безоружных бедняков порешила. Нет, так не пойдёт.

Бородатый, которого, судя по всему, звали Косым, подошёл к Аластэру, который всё ещё пытался принять вертикальное положение и потирал ушибленную коленку.

— Слушай сюда, убогий. Ты нас подвёл. Мы настраивались на добычу, готовились, репетировали. А ты явился с тремя медяками? Это неуважение, понимаешь? Это плевок в душу!

— Простите, — пискнул Аластэр, чувствуя себя полным идиотом. — Мы действительно… небогаты. Ищем работу.

— Ищете они работу, — передразнил Косой. — По рожам видно, что вы работать не умеете. Вон, руки белые, нежные. Ладно, ребята, — обернулся он к своим, — надо этих обормотов проучить, чтоб неповадно было по лесу ночью шастать, честных разбойников без добычи оставлять.