Мухоморы знают всё. Тихая охота на профессора

Глава 4

Ночь я провела ужасно.

Во-первых, от меня всё еще пахло. Мы с Мирой перемыли всю комнату, открыли все окна, сожгли ароматическую палочку (одолженную у соседей), но запах никуда не делся. Он въелся в одежду, в волосы, кажется, даже в кожу.

Во-вторых, я не могла уснуть, потому что стоило закрыть глаза, и передо мной возникало лицо Герхарда Стронвэлда. Каменное. Пустое. С мокрым пятном на мантии.

В-третьих, Марта так и не вспомнила состав зелья. Она прислала сову с запиской глубоко за полночь: «Попробую восстановить по формулам. Нужно время. Держись».

«Держись». Легко сказать.

Утром я встала разбитая, злая и всё еще слегка вонючая. Пришлось полить себя любительскими духами Тильды (такой концентрации «розовой воды», что глаза слезились), чтобы перебить остатки аромата.

— Ты как? — спросила Мира, с сочувствием глядя на мои синяки под глазами.

— Как смерть, — честно ответила я. — Только менее свежая.

— Может, не пойдешь на пару?

— И пропущу лекцию Стронвэлда? — горько усмехнулась я. — Ни за что. Я должна знать, с чем иду к ректору.

— Думаешь, он пожалуется?

— Я думаю, он меня убьет. Но перед этим, возможно, пожалуется.

Мы собрались и поплелись в главный корпус.

Утро было солнечным, тёплым, совершенно не соответствующим моему внутреннему состоянию. Птички щебетали, студенты смеялись, кто-то даже напевал веселую песенку. Я смотрела на всё это с мрачным удовлетворением человека, который точно знает, что райское утро закончится адской лекцией.

— Дарсия! — окликнул меня кто-то сзади.

Я обернулась. Ко мне бежала Лиззи с травологического факультета. Та самая, которая передала мне рецепт.

— Привет! — запыхавшись, выпалила она. — Слышала, ты вчера отличилась?

Я прищурилась.

— Откуда ты слышала?

— Ну... — Лиззи замялась. — Слухи ходят. Говорят, ты на нового преподавателя зелье вылила.

— Интересно, от кого могли пойти такие слухи? — спросила я максимально невинным тоном.

Лиззи отвела глаза.

— Понятия не имею. Само как-то...

— Лиззи, — я шагнула к ней ближе. — Рецепт, который ты мне дала... Это ведь была подстава, да?

Она побледнела.

— Я не знаю, о чем ты...

— Льюис попросил?

Лиззи молчала, но её лицо говорило само за себя.

— Слушай, — зашептала она, оглядываясь. — Я не хотела, чтобы так вышло. Честно. Льюис сказал, что это просто шутка. Что зелье безобидное. Что ты посмеешься и всё.

— Я посмеялась, — криво усмехнулась я. — Очень смешно. Теперь у меня проблемы с преподавателем.

— Я не знала, — Лиззи выглядела искренне расстроенной. — Правда. Если бы я знала...

— Что? Не дала бы рецепт?

— Ну... Наверное.

Я вздохнула.

— Ладно. Поздно теперь. Но имей в виду: если ректор спросит, откуда у меня рецепт, я назову твое имя.

Лиззи побелела еще сильнее.

— Дарсия!

— Расслабься. Если назову твое, придется назвать и Льюиса. А ему это вряд ли понравится.

Я развернулась и пошла дальше, оставив Лиззи стоять в коридоре с открытым ртом.

— Ты жестока, — заметила Мира, догоняя меня.

— Я справедлива. Она знала, что делала.

— Думаешь, знала?

— Думаю, Льюис ей мозги запудрил. Но это не отменяет того факта, что она передала мне левый рецепт.

Мы подошли к аудитории номер семнадцать — той самой, где должна была проходить лекция по боевой магии. У дверей уже толпились студенты. Нашего курса. И все они выглядели странно.

Возбужденно, что ли?

— Чего это они? — насторожилась Мира.

— Не знаю. — Я попыталась пробраться поближе, чтобы понять, в чем дело.

— ...я своими глазами видела! — щебетала какая-то девчонка с первого ряда. — Он заходил в преподавательское крыло, и у него на мантии были ГРИБЫ!

— Да ну, — недоверчиво фыркнул парень рядом. — Грибы на мантии. Скажешь тоже.

— Честное слово! Красные такие! Мухоморы!

Я похолодела.

— Дарсия, — прошептала Мира. — Ты слышишь?

— Слышу, — выдохнула я.

— Но грибы? Откуда грибы?! Неужели он не избавился от них?

Я не успела ответить, потому что дверь аудитории распахнулась, и на пороге появился ОН.

Герхард Стронвэлд.

В мантии.

На мантии, на груди, на рукавах, на плечах — везде, куда вчера попало зелье, теперь красовались ярко-красные пятна, сверху которых восседали мухоморы.

Та сама троица. Разного размера. Они торчали из ткани, шевелились и смотрели.

Смотрели на нас.

Всеми своими грибными глазками.

В аудитории повисла абсолютная тишина.

Герхард прошел к своему столу. Шел он, как обычно, тяжелой, уверенной походкой. И чем ближе он подходил, тем отчетливее мы видели эту картину.

Мухоморы на его мантии. Живые. Шевелящиеся.

— Садитесь, — сказал Герхард ровным голосом.

Никто не сел. Все стояли с открытыми ртами.

— Я сказал: садитесь, — повторил он.

И тут один из мухоморов — тот, что сидел на правом плече, самый крупный — открыл рот.

Буквально.

На его красной шляпке прорезались крошечные глазки, ниже обозначился рот, и этот рот произнес:

— О, а народ-то подтянулся! Здрасьте вам!

Тишина стала абсолютной. Кажется, даже птицы за окном перестали петь.

— Чего рты раскрыли? — продолжил мухомор. — Садитесь давайте, не маячьте. И так в глазах рябит от ваших кислых лиц.

— Это... Это кто? — пискнул кто-то с заднего ряда.

— А мы грибы, — ответил второй мухомор, тот, что сидел на груди. — Мухоморы. Критики, если по-научному. Будем вас оценивать.

— Критики? — переспросила Мира.

— Ну да. — Третий мухомор, примостившийся на рукаве, покосился на неё. — Внешность, поведение, манеру речи. Всё будем комментировать. Так что готовьтесь.

Герхард стоял у стола с каменным лицом. Но я, кажется, заметила, как дернулся его глаз.

— Итак, — начал он, стараясь не обращать внимания на происходящее. — Тема сегодняшней лекции — защитные заклинания первого уровня. Откройте конспекты...

— Ой, какие мы деловые, — перебил мухомор на плече. — С утра уже заклинания, конспекты. А сам даже прическу не причесал!

Я замерла.

Мухомор продолжал:

— Смотрите на него, люди добрые! Ёжик на голове! Хоть бы расческой провел раз в жизни. Нет, он думает, что если мышцы есть, то волосы сами уложатся.

Кто-то из студентов хихикнул. Герхард медленно повернул голову к мухомору.

— Молчать, — сказал он тихо.

— Ишь какой! — возмутился гриб. — Молчать ему! А кто нам будет правду в глаза говорить? Ты? Так ты молчишь, как рыба об лед. Вот мы и говорим. За себя и за тебя.

— Я веду лекцию, — процедил Герхард.

— А мы не мешаем, — встрял второй мухомор. — Мы комментируем. Это разные вещи. Вот ты сейчас идешь к доске... — Герхард действительно сделал шаг к доске. — Идешь-идешь... Ноги-то кривые!

В аудитории раздался сдавленный смех.

У Герхарда ноги были не кривые. Совсем. Но мухомору, видимо, было всё равно.

— А туда же — вышагивает! — подхватил третий. — Солидный из себя, важный. А мантия в грибах! В грибах, я говорю!

— Это мы грибы, — напомнил первый.

— Ну и что? Мы на мантии. Значит, мантия в грибах. Логично?

— Логично.

Они начали переговариваться между собой, забыв про Герхарда. Тот стоял у доски с мелом в руке и, кажется, считал до десяти.

— Так, — сказал он наконец. — Замолчите.

— А то что? — полюбопытствовал мухомор.

— А то я вас... — Герхард запнулся, видимо, не зная, что можно сделать с говорящими грибами.

— Что? Снимешь? Так сними. Мы не против. Только куда денешь?

— В горшок посажу.

Грибы переглянулись.

— В горшок? — переспросил один.

— С землей? — уточнил второй.

— И поливать будешь? — добавил третий.

Герхард молчал.

— А это идея! — оживился первый. — Горшок, земля, уход... Мы согласные!

— Да мы всегда мечтали! — подхватил второй. — На мантии-то неудобно. Ткань колючая, качает постоянно...

— И не покушаешь, — пожаловался третий. — Мы же грибы, нам питание нужно. Только вчера горшок-то не нашли…

— Да, — подтвердил второй, — не нашли…

Герхард закрыл глаза.

Студенты уже откровенно давились смехом. Кто-то уткнулся в конспект, кто-то закрыл лицо руками, но плечи у всех тряслись.

Я сидела ни жива, ни мертва.

— Итак, — Герхард открыл глаза и заставил себя вернуться к лекции. — Защитные заклинания. Первый уровень. Кто может назвать базовое заклинание от огненных шаров?

Тишина.

— Щит, — подсказал мухомор с плеча. — Щит называется. Ну ты, начальник, даешь. Сам учишь, сам не знаешь?

— Я знаю, — сквозь зубы процедил Герхард. — Я проверяю знания студентов.

— А чего проверять, если они молчат как рыбы? — удивился мухомор. — Вон та, рыжая, — он ткнул в мою сторону. — Дарсия, кажется. Чего молчишь? Щит, скажи, не ошибись.

Я подпрыгнула на месте.

— Э-э-э... щит?

— Правильно! — обрадовался мухомор. — Молодец, рыжая. Пятерку ей, начальник.

Герхард посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Это всё ты. Ты это сделала. Я знаю».

Я вжала голову в плечи.

— Продолжим, — сказал Герхард. — Второй уровень защиты. Кто помнит разницу между щитом и куполом?

— Купол он на всех ставит, а щит только на себя, — выдал мухомор. — И расход магии разный. Ты бы, начальник, объяснял понятнее. А то бубнишь под нос, ничего не слышно.

— Я не бубню.

— Бубнишь-бубнишь. Вон у тебя дикция хромает. И жестикуляция никакая. Руками не машешь, стоишь как столб.

— Я преподаватель, а не актер.

— А надо бы и тем, и другим. Студентам скучно. Видишь, вон те двое на заднем ряду уже спят?

Мы все обернулись. На заднем ряду действительно дремали двое парней.

Герхард щелкнул пальцами. Парни подскочили.

— Спасибо, — сказал Герхард мухомору таким тоном, будто благодарить было выше его сил.

— Обращайся, — кивнул гриб.

Лекция продолжалась в том же духе.

Мухоморы комментировали всё.

Внешность студентов: «А эта в синем платье что нацепила? Стирала, что ли, плохо? Пятно на подоле». Поведение: «Вон тот, с галстуком, всё время руку тянет, а сам ничего не знает. Выскочка». Ответы: «Неправильно, милая, неправильно. Учебник открой, там на двадцатой странице всё написано».

Герхард пытался их перекрикивать, но где там. Грибы оказались громкими. Очень громкими.

К концу пары у всех болела голова. У меня — особенно.

Когда прозвенел звонок, студенты вылетели из аудитории быстрее, чем от стаи разъяренных драконов.

Я попыталась улизнуть вместе со всеми, но у двери меня нагнал голос Герхарда:

— Адептка Фэрстон. Задержитесь.

Я замерла. Мира бросила на меня полный ужаса взгляд и исчезла в коридоре. Предательница.

Я медленно обернулась.

Герхард стоял у стола. Мухоморы на его мантии с интересом меня разглядывали.

— Та самая? — спросил один.

— Она, — подтвердил Герхард.

— Хорошая девочка, — одобрил мухомор. — Глаза умные. И цвет волос нам подходит. Рыжий, как мы.

— Она причина вашего появления, — напомнил Герхард.

— Ну и что? Мы не жалуемся. Наоборот, интересно. Говорящие грибы — это ж редкость. Мы теперь уникальные.

— Вы — проблема, которую нужно решить.

— А мы не против, чтобы нас решили. В горшок, например. Только в этот раз ищите быстрее. И пока не найдете, мы с мантии никуда!

Герхард глубоко вздохнул.

— Адептка Фэрстон, — сказал он, глядя на меня. — Вы видели, что произошло?

Я кивнула.

— Это ваше зелье?

— Да, — признала я. — Но я не знала, что оно так подействует. Честно. Марта...

— Марта будет наказана отдельно. Сейчас речь о вас.

Я сглотнула.

— Я готова понести наказание.

— Какое?

Я задумалась.

— Отчисление? — предположила я.

— А хотите?

— Не очень.

— Вот и я не хочу, чтобы меня считали преподавателем, который избавляется от студентов из-за глупой случайности. — Он помолчал. — Но и оставлять это просто так нельзя.

— Что вы предлагаете?

Герхард посмотрел на мухоморов. Те с интересом прислушивались к разговору.

— Они говорят, что хотят в горшок.

— Ну да, — подтвердил мухомор. — С землей. И уходом. Мы ж грибы, нам расти надо.

— Значит, — Герхард перевел взгляд на меня, — как я и говорил ранее, вы будете за ними ухаживать.

Я моргнула.

— Что?

— Вы меня слышали. Найдете горшок, землю, будете поливать, кормить и всё такое. И следить, чтобы они не орали на моих лекциях.

— Но как я могу заставить их молчать, если они...

— А вот это уже ваша проблема, адептка. Вы их создали — вам и разбираться.

Мухоморы захихикали.

— Нянька! — пропел один. — У нас будет нянька!

— Рыжая нянька, — подхватил второй.

— Красивая, — неожиданно добавил третий.

Я почувствовала, что краснею.

— Когда... Когда нужно приступить? — спросила я обреченно.

— Прямо сейчас. Вот вам мантия. Идемте в мой кабинет, будем решать, как их снять. И не как вчера, а будем думать гораздо обстоятельнее.

Герхард направился к выходу. Мухоморы на его мантии покачивались в такт шагам и довольно переговаривались:

— Новая жизнь начинается!

— Горшок, земля, солнце...

— И нянька рыжая. Красота!

Я поплелась за ними, чувствуя себя приговоренной к пожизненным работам.

В коридоре на нас таращились студенты. Я ловила на себе сочувствующие взгляды и злорадные ухмылки. Льюиса, к счастью, не было видно. Иначе я бы, наверное, не сдержалась.

В кабинете Герхард закрыл дверь и повернулся ко мне.

— Итак. Как будем их снимать?

— Аккуратно, как вчера, — посоветовал мухомор. — За ножку тянуть, не спеша. А то оборвете — мы зачахнем.

Герхард посмотрел на меня.

— Вы будете снимать.

— Почему я?!

— Потому что это вы их создали. И если что-то пойдет не так, отвечать вам.

Я вздохнула и подошла ближе.

Мухоморы смотрели на меня с любопытством.

— Ну, давай, рыжая, — подбодрил один. — Не дрейфь. Мы не кусаемся.

— Мы вообще беззубые, — добавил второй.

— Но ворчим хорошо, — закончил третий.

Я протянула руку к самому крупному грибу на плече.

— Аккуратнее, — пискнул он, когда я коснулась его ножки. — Теплая какая... Приятно.

Я осторожно потянула. Гриб поддался легко, с легким хлюпающим звуком отделившись от ткани.

— Ух ты! — восхитился он, оказавшись у меня на ладони. — Свобода! Воздух! Дышится как!

— Клади его на стол, — скомандовал Герхард. — Следующий.

Я сняла второго, потом третьего. Грибы ворчали, комментировали мои действия («Левее бери, левее!») и вообще вели себя так, будто это они мне одолжение делают, разрешая себя снимать.

Когда все мухоморы оказались на столе, Герхард с облегчением выдохнул.

— Так, — сказал он. — Теперь надо найти, во что их посадить.

— В горшок, — хором напомнили грибы.

— Знаю, что в горшок. — Герхард прошел к шкафу и вытащил оттуда обычный глиняный цветочный горшок, которого там вчера точно не было (я обыскала все!). Среднего размера, с дырочкой на дне.

— А ничего так, — одобрил мухомор. — Простенько, но со вкусом.

— Земля есть? — спросил второй.

Герхард помолчал.

— Землю придется искать.

— Вон во дворе накопать можно, — подсказал третий. — Мы не гордые.

Я смотрела на эту картину и не верила своим глазам. Самый суровый преподаватель боевой магии, о котором ходили легенды (говорили, он одним взглядом может превратить дракона в пепел), сейчас стоял и обсуждал с тремя мухоморами, какая земля им нужна.

— Адептка Фэрстон, — Герхард повернулся ко мне. — Идите копайте землю.

— Сейчас?

— Нет, через год. Конечно, сейчас. Или вы хотите, чтобы эти... Эти... — он запнулся.

— Грибы, — подсказал мухомор в очередной раз.

— Чтобы эти грибы остались у меня на столе до вечера?

Я вздохнула и направилась к выходу.

— И горшок захватите! — крикнул мухомор. — И не забудьте на дно камешков положить, для дренажа!

— Откуда ты знаешь про дренаж? — удивился второй.

— А я гриб образованный. Книжки читал. Пока на мантии висел, много чего услышал.

— Т там сутки провел! — возразил второй.

— И что? Мне хватило может быть.

Я вышла из кабинета с горшком в руках, чувствуя себя главной героиней абсурдного театра.

В коридоре меня ждала Мира.

— Ну что? — выдохнула она. — Жива?

— Жива, — мрачно ответила я. — Но теперь у меня есть работа.

— Какая?

— Нянькой у грибов.

Мира уставилась на горшок в моих руках.

— Это те самые?

— Те самые. Теперь я буду за ними ухаживать. Поливать, кормить и следить, чтобы они не орали на лекциях.

— И как, получится?

Я посмотрела на горшок. Потом на дверь кабинета, за которой остались три говорящих мухомора и преподаватель с каменным лицом.

— Понятия не имею, — честно сказала я. — Но выбора у меня нет.

— Дарсия, — Мира положила руку мне на плечо. — Только не убивайся. Могло быть хуже.

— Куда уж хуже?

— Ну... Они могли оказаться поганками. А они куда хуже мухоморов.

Я невольно улыбнулась.

— Иди ты.

— А что? Поганки — это совсем неприлично. А мухоморы — красивые. Красненькие такие. Симпатичные.

— Они ещё и говорят, Мира. И комментируют всё подряд.

— О, — Мира задумалась. — А это да, проблемно.

— Вот именно.

Я вздохнула и направилась к выходу из академии — копать землю для трёх говорящих грибов.

Моя жизнь определенно свернула куда-то не туда.

Но отступать было поздно.

Глава 5

Я никогда не думала, что буду мечтать провалиться сквозь землю прямо во время лекции.

Раньше мои мечты о проваливании сквозь землю ограничивались моментами, когда я отвечала у доски и забывала элементарные вещи. Или когда Льюис подкладывал мне кнопки на стул. Или когда я случайно называла преподавателя «мамочкой» (было такое один раз, до сих пор стыдно).

Но то, что происходило сейчас, побивало все рекорды.

А начался мой день сегодня с того, что я пришла на лекцию по боевой трансфигурации с тяжёлым сердцем и с ещё более тяжёлым горшком в руках.

Да-да. Горшок с мухоморами я теперь таскала с собой.

Потому что Герхард, вручая мне это «сокровище» вчера вечером, сказал буквально следующее:

— Адептка Фэрстон. Эти создания — ваша ответственность. Если они останутся у меня в кабинете, они мне всю ауру испортят своим ворчанием. Если оставить их в общежитии — они будут мешать вам и вашим соседям. Значит, они будут везде, где вы. На лекциях, в столовой, в библиотеке. Чтобы вы прочувствовали всю полноту ответственности.

— Но профессор! — попыталась возразить я. — Как я буду носить их на лекции? Это же неудобно!

— А вы хотели, чтобы было удобно? — приподнял бровь Герхард. — Вы облили меня экспериментальным зельем. Вы создали говорящие грибы. И теперь хотите, чтобы было удобно?

Я заткнулась.

Мухоморы, кстати, идею оценили.

— Носильщица у нас будет! — обрадовался Ворчун (я уже начала их различать: самый крупный и наглый — Ворчун, тот, что поменьше и постоянно ноет — Скрипуля, а самый мелкий и иногда добрый — Молчун, хотя имя своё он не оправдывал, потому что молчал реже всех).

— Красота! — подхватил Скрипуля. — Будем путешествовать! Академию посмотрим, студентов поизучаем.

— Только не урони нас, рыжая, — добавил Молчун. — А то рассыплемся.

И вот теперь я сидела на лекции, держа на коленях тяжёлый глиняный горшок, из которого торчали три ярко-красных мухомора и вертели головами по сторонам.

— О, а тут ничего так, — комментировал Ворчун, оглядывая аудиторию. — Стульчики удобные, доска чистая. И студентов много. Будет кого критиковать.

— Только тише, — взмолилась я шёпотом. — Пожалуйста. Хотя бы на этой лекции.

— А чего тише? — удивился Скрипуля. — Мы грибы свободные. Имеем право голоса.

— Имеете, — согласилась я. — Но если профессор Стронвэлд нас выгонит...

— Не выгонит, — отмахнулся Молчун. — Он добрый. Просто прикидывается злым.

Я хмыкнула. Добрый? Герхард Стронвэлд? С его каменным лицом и бицепсами, которые рвут мантию? Сомнительно.

В аудиторию как раз вошёл Герхард.

И сразу стало тихо.

Не потому, что студенты испугались (хотя и поэтому тоже), а потому, что все уставились на него и на его мантию.

Мантия сегодня была чистой. Ни одного пятна, ни одной складочки. Герхард явно постарался.

Но мухоморов на ней не было. Они были у меня.

Герхард окинул взглядом аудиторию, задержался на мне (и на горшке) и едва заметно кивнул.

Я выдохнула. Кажется, пронесло.

— Итак, — начал Герхард своим низким голосом. — Тема сегодняшней лекции — боевая трансфигурация. Базовые принципы превращения неживых объектов в оружие.

Он подошёл к доске и взял мел.

— Трансфигурация отличается от обычной магии тем, что вы не создаёте что-то из ничего, а изменяете структуру существующего предмета. Например, вы можете превратить этот мел... — Он поднял мел повыше, демонстрируя его аудитории. — ...в метательный нож.

В аудитории повисла тишина. Все смотрели на мел.

Герхард сосредоточился. Мел в его руке начал меняться — вытягиваться, заостряться, темнеть...

— А чего это он так долго колдуется? — раздался громкий шёпот.

Я замерла.

Это был Ворчун.

— Вон прошлый раз быстрее как-то получалось, — продолжил он. — Или это я путаю? Скрипуля, ты помнишь?

— Помню, — отозвался Скрипуля. — В прошлый раз он карандаш в стилет превращал. Тоже долго возился. А потом стилет сломался.

— Не сломался, а трансформировался обратно, — поправил Молчун. — Я видел. Просто магии не хватило.

— Магии ему не хватило, — хмыкнул Ворчун. — А мышц — завались. Качается, качается, а магию качать забывает.