Тайны Герэльвальда. Замороженное сердце короля

В этот самый момент, словно сама судьба решила вступиться за нее, сзади, со стороны, откуда они приехали, послышался громкий, властный, хорошо поставленный окрик, и на дорогу, гремя доспехами и поднимая тучи снега, выехал целый отряд королевских стражников в синих с серебром плащах, с сияющими на груди гербами Сордэрса — скрещенными мечами под короной. Их было человек двенадцать, и они двигались строем, дисциплинированно и грозно. Во главе ехал молодой, но с виду опытный командир с решительным, обветренным лицом и внимательными глазами.

— В чем дело, граждане? — его голос, громовой и четкий, прокатился по заснеженной равнине. — Почему вы задерживаете королевскую карету? Объяснитесь!

Наемники замерли, будто вкопанные. Шрамоватый всадник мгновенно преобразился, его наглая самоуверенность сменилась подобострастной ужимкой. Он поспешно опустил меч в ножны.

— Никак нет, господин капитан! Мы просто проверяли дорогу на предмет подозрительных личностей. Неопознанная карета, понимаете ли...

— Эта карета опознана мной, — холодно, отчеканивая каждое слово, парировал командир стражи. — Мадемуазель Мариса Вольфант является почетной гостьей и претенденткой Его Величества короля Дэймона. А вы кто такие? Предъявите ваши полномочия. Немедленно.

Наемники переглянулись. У них, разумеется, не было никаких полномочий, никаких документов, дававших им право останавливать кого бы то ни было.

— Мы ошиблись, господин капитан. Приносим свои глубочайшие извинения. Мы удаляемся. Сию же минуту.

Не дожидаясь дальнейших вопросов, они развернули своих лошадей и, пришпорив их, галопом умчались прочь, подняв целое облако снежной пыли.

Командир стражи, не обращая на них больше внимания, подъехал к окну кареты и, сняв латную перчатку, вежливо, почти галантно склонил голову.

— Приношу свои глубочайшие извинения за беспокойство, мадемуазель Вольфант. Дорога к замку Его Величества должна быть абсолютно безопасной. К сожалению, даже вблизи от наших стен иногда ошиваются сомнительные личности. Мы сопроводим вас до самых ворот, дабы подобное не повторилось.

Антуана, все еще не в силах вымолвить ни слова, лишь молча кивнула, надеясь, что это выглядело как надменная, снисходительная благодарность аристократки, а не как немой, животный ужас перепуганной до полусмерти девушки. Сердце колотилось в ее груди с такой бешеной силой, что, казалось, его стук должен быть слышен сквозь стены кареты и доспехи стражников.

Оставшийся путь до замка они проделали в плотном и надежном сопровождении королевской стражи. Антуана видела, как за окном мелькали деревеньки, как на горизонте, сначала смутно, а потом все четче, начали вырисовываться могучие, неприступные стены и взмывающие в свинцовое небо остроконечные башни замка Сордэрс. Он был грандиозным, циклопическим сооружением, высеченным из серого, почерневшего от времени и непогод камня, казавшимся продолжением самой горы, на которой стоял. Сине-серебряные знамена с гербом королевства гордо развевались на пронизывающем зимнем ветру. Чем ближе они подъезжали, тем больше он подавлял своими размерами, своей суровой, аскетичной красотой и неприступной мощью. Это была не просто резиденция правителя. Это была крепость. Цитадель власти.

Наконец, карета, громыхая колесами по брусчатке, проследовала под поднятой массивной железной решеткой главных ворот, украшенной все теми же скрещенными мечами, и остановилась на огромном, вымощенном камнем внутреннем дворе, где уже стояли десятки других, не менее роскошных экипажей. Дверцу открыл один из стражников. Антуана, собрав всю свою волю в кулак, сделав глубокий, успокаивающий вдох, вышла наружу.

Холодный воздух ударил в лицо, но здесь он был другим, совершенно иным — густым, насыщенным, пропахшим дымом из сотен труб, потом и кожей лошадей, запахом человеческой массы, жареного мяса с жаровен и чем-то еще, сладковатым, пряным и чуждым, что она позже узнала как аромат заморских специй, привозимых купцами с юга. Двор кишел жизнью: строевые отряды стражников, сновавшие туда-сюда слуги в ливреях, знатные господа и дамы, прибывшие в других каретах, и, конечно же, десятки молодых, прекрасных девушек в сопровождении свит и горничных. Все они с нескрываемым любопытством, а часто и с откровенной враждебностью, разглядывали каждую новоприбывшую.

— Мадемуазель Вольфант? — К ней, бесшумно подкравшись, подошел немолодой, сухопарый мужчина в безупречно сидящих черных одеждах придворного с тяжелой серебряной цепью сенешаля на груди. Его лицо было непроницаемым, взгляд — быстрым и всеподмечающим. — Я Ренар, главный сенешаль замка Сордэрс. Добро пожаловать. Позвольте выразить надежду, что ваше путешествие было не слишком утомительным. Пожалуйста, проследуйте за мной. Ваши вещи будут доставлены в ваши покои.

Антуана, следуя урокам Марисы, лишь слегка кивнула, не удостоив его словами, и пошла за ним, стараясь не отставать и в то же время не озираться по сторонам как последняя провинциалка. Ее вели через бесконечные, казалось, галереи, устланные толстыми шерстяными коврами с замысловатыми узорами, мимо огромных залов с высокими стрельчатыми сводами, где на стенах висели ветхие, почерневшие от времени гобелены, изображавшие сцены великих битв, и портреты суровых, неприветливых предков нынешнего короля. Повсюду, через равные промежутки, стояли стражники в синих плащах, неподвижные, с каменными лицами, больше похожие на изваяния, чем на живых людей.

Наконец, они вошли в большой, ярко освещенный зал, уже до отказа заполненный девушками и их свитами. Их было, наверное, человек сорок. Все — ослепительные, в роскошных, кричащих своим богатством платьях из парчи, бархата и шелка, с невероятно сложными прическами, украшенными жемчугом и драгоценными камнями, с лицами, покрытыми тонким слоем косметики, и холодными, безжалостно оценивающими взглядами. Это и были ее соперницы. Претендентки на руку и сердце короля Дэймона. Антуана почувствовала, как на нее со всех сторон устремляются десятки глаз — любопытных, насмешливых, изучающих, откровенно враждебных. Она попыталась сделать свое лицо безразличной, холодной маской, как учила Мариса, и прошла дальше в зал, стараясь затеряться у стены.

— О, смотрите-ка, нашли еще одну, — услышала она чей-то ядовитый, шипящий шепот прямо у себя за спиной. — Какая серая, невзрачная мышка. Платье, должно быть, сшито еще при ее прабабке. Вольфант, кажется? Этот род давно уже нищает, слышала я.

— Да уж, не блещет, — поддержал другой голос, сладкий и фальшивый. — Вряд ли она составит кому-то конкуренцию. Разве что своим убожеством будет отталкивать Его Величество от остальных.

Антуана промолчала, делая вид, что абсолютно глуха и не замечает этих колкостей. Она нашла свободное место у массивной мраморной колонны и встала там, стараясь казаться спокойной, отстраненной и абсолютно уверенной в себе, но внутри все сжималось от обиды и гнева. Она сжала руки в кулаки, спрятанные в складках платья, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Внезапно общий гул голосов стал стихать, переходя в возбужденный, почти благоговейный шепот, а затем в зале воцарилась полная, гробовая тишина. Все головы повернулись к главному входу. В зал вошел он.

Король Дэймон.

Он был гораздо выше и импозантнее, чем она себе представляла. Высокий, широкоплечий, с фигурой воина, облаченный в простой, но безупречно сидящий на нем черный дублет, отделанный лишь тонкой серебряной вышивкой по краям. Никаких украшений, никаких драгоценностей. Его темные, почти черные волосы были слегка отросшие, лицо с резкими, словно высеченными резцом великого мастера чертами, было абсолютно непроницаемым и холодным. Но больше всего Антуана, затаив дыхание, поразилась его глазам. Холодные, серые, цвета зимней бури, они медленно, не торопясь, скользили по залу, и под этим взглядом казалось, что он не просто видит девушек, а сканирует их, взвешивает, оценивает и выносит безмолвный, беспристрастный приговор каждой из присутствующих. В них не было ни капли интереса, ни любопытства. Лишь тяжелая, давящая мощь и усталость от необходимости совершать этот ритуал.

Его взгляд, скользя по залу, на долю секунды задержался и на ней. Антуана почувствовала странный, почти физический толчок где-то в глубине груди, будто ее коснулись раскаленным железом или пропустили через нее разряд молнии. Она не опустила глаз, как учили, не смогла. Она просто застыла, загипнотизированная этой ледяной, всепоглощающей силой. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения. Была лишь всесокрушающая мощь гранита и стали.

Затем, не выразив никаких эмоций, он отвел взгляд, и чары рассеялись. Антуана сглотнула ком, вставший в горле, чувствуя, как мелкая дрожь пробежала по ее спине. Она едва не поддалась панике, но вовремя вспомнила слова Марисы: «Уверенность — лучшая маскировка».

Рядом с королем, чуть поодаль, шли двое мужчин. Один — элегантный, лет сорока, с умными, насмешливыми глазами и легкой, почти постоянной улыбкой на тонких губах. Оскар де Кариамс. Лорд-советник. Другой — старик в простых, почти монашеских серых одеждах, с длинной, седой, как лунный свет, бородой и пронзительным, всевидящим взглядом, в котором, казалось, скопилась мудрость веков. В его жилистой руке был посох из темного, отполированного временем дерева, на набалдашнике которого мерцал тусклым светом крупный молочный кристалл. Харвид. Придворный маг. Наставник короля.

Король, не удостоив никого отдельным взглядом, поднялся на небольшое возвышение в конце зала и обернулся к собравшимся. Тишина стала абсолютной, можно было услышать, как потрескивают факелы в железных держателях на стенах.

— Дамы, — его голос был низким, бархатным, с легкой хрипотцой, но в нем не было ни капли тепла или приветливости. Он резал тишину, как отточенная сталь. — Вы прибыли сюда по моему приглашению. В течение этой недели вы будете гостить в моем замке. Вам будут созданы все условия для комфортного пребывания. В конце недели, на торжественном балу в канун Смены времен года, я объявлю о своем решении.

Он сделал небольшую, но очень выразительную паузу, и его холодный, пронзительный взгляд снова медленно обвел зал, будто фиксируя в памяти каждое лицо.

— Помните одно. Вы — гости короля. И я ожидаю, что вы будете вести себя соответственно этому высокому статусу. Любой скандал, любое нарушение придворного этикета, любая попытка разрешить спор недостойными методами, — его взгляд на мгновение стал еще холоднее, — будут немедленно и бесповоротно караться изгнанием из замка. Без исключений. Лорд Оскар де Кариамс и лорд Харвид, — он слегка кивнул в сторону своих спутников, — будут наблюдать за всем происходящим и имеют полномочия действовать от моего имени. — Он снова сделал паузу, давая своим словам прочно осесть в сознании слушающих. — На сегодня все. Сенешаль Ренар разместит вас по отведенным покоям. Отдыхайте с дороги.

Не добавив больше ни слова, не пожелав удачи и не проявив никаких, даже формальных знаков вежливости, он резко развернулся и твердым, быстрым шагом вышел из зала в сопровождении Оскара и Харвида. Маг, проходя мимо, на мгновение, буквально на долю секунды, задержал свой пронизывающий, словно рентгеновский луч, взгляд на Антуанe. Ей показалось, что в уголках его глаз собрались лучики морщин, словно от легкой, едва уловимой улыбки. Или ей это лишь почудилось в паническом состоянии?

Едва тяжелые дубовые двери за королем захлопнулись, как в зале снова поднялся гул голосов, на этот раз еще более громкий и возбужденный. Девушки начали расходиться, бросая друг на друга колкие, полные ненависти и соперничества взгляды, их свиты и служанки засуетились, подхватывая многочисленные сундуки и шкатулки.

Антуана, почувствовав невероятное облегчение от того, что первая официальная часть закончилась, уже хотела последовать за сенешалем, как вдруг перед ней, словно из-под земли, возникла высокая, ослепительно красивая девушка с огненным каскадом медных волос, уложенных в сложнейшую прическу с вплетенными в нее нитями жемчуга, и с высокомерным, надменным выражением на безупречно правильном, но холодном лице. Ее платье из алого бархата, щедро расшитое золотыми нитями и мелкими рубинами, должно было стоить целое состояние, большее, чем все имущество тетки Урсулы и дяди Генриха, вместе взятое.

— Ну вот, Мариса Вольфант, — произнесла она, и ее голос был сладким, как самый изысканный мед, и острым, как отточенное лезвие бритвы. — Какая неожиданная и, надо сказать, весьма сомнительная встреча. Я была уверена, что твой отец окончательно разорился и не может позволить себе даже приличное, не говоря уже о модном, платье для дочки. — Она насмешливым, оценивающим взглядом окинула скромный, пусть и качественный, наряд Антуаны, и ее губы изогнулись в презрительной усмешке.

Антуана мгновенно вспомнила все, что говорила о них Мариса. «Аккентеры. Наши заклятые враги. Граф Ирвин — интриган и скряга. Его дочь Люсия — ядовитая змея.» Перед ней явно стояла та самая Люсия Аккентер.

Собрав всю свою волю, Антуана заставила себя улыбнуться легкой, почти безразличной улыбкой, которую она так долго репетировала перед зеркалом.

— Люсия, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, холодно и чуть свысока. Она вспомнила главный урок — уверенность. — Мой отец, в отличие от некоторых, предпочитает вкладывать семейные средства в достойное образование и воспитание, а не в кричащие, безвкусные наряды, призванные компенсировать отсутствие и того, и другого. Но, полагаю, у каждого свои приоритеты. Не осужу.

Глаза Люсии сверкнули от бешенства, но на ее идеально накрашенных губах тут же заиграла еще более сладкая и ядовитая улыбка.

— О, я вижу, у тебя наконец-то прорезались зубки, милая мышка. Как мило. Надеюсь, за те несколько лет, что мы не виделись, ты успела подточить их получше, прежде чем явиться сюда. Потому что здесь, в этих стенах, тебе придется грызться по-настоящему. И не с такими, как я, — она сделала маленькую, изящную паузу, ее взгляд стал острым, как стилет, — а за куски гораздо крупнее. — Она наклонилась чуть ближе, и ее шепот стал едва слышным, но оттого не менее угрожающим. — И, знаешь, мне сегодня утром довелось услышать один весьма занимательный слушок. Будто бы настоящая Мариса Вольфант была замечена в своем родовом поместье. В слезах. Сильно расстроенной. Странное совпадение, не находишь? Почти детективная история.

Ледяная, костлявая рука сжала сердце Антуаны, перехватывая дыхание. Как? Каким образом она могла узнать об этом так скоро? У нее были шпионы в поместье Вольфантов? Или это была просто удачная догадка, проверка на прочность? Она заставила себя рассмеяться — легким, серебристым, абсолютно фальшивым смешком, который тут же зазвучал в ее ушах.

— Слухи, дорогая Люсия, — удивительная вещь. Они, как сорняки, прорастают на самой скудной и неплодородной почве зависти и сплетен. Умная и образованная девушка, коей ты себя, несомненно, считаешь, не должна обращать на них ни малейшего внимания.

— О, я обращаю внимание на все, милочка, — мягко, почти ласково прошептала Люсия, и в ее глазах вспыхнули зеленые огоньки чистой злобы. — На каждую мелочь. На каждую неверную нотку в голосе, на каждый неуверенный жест, на каждую морщинку на неподобающе скроенном платье. И я обязательно, обязательно разберусь в этом маленьком совпадении. Обещаю тебе это.

С этими словами она повернулась и, словно королева, медленно и величаво поплыла прочь, оставив за собой шлейф тяжелого, удушающего запаха дорогих духов и ощущение явной, нешуточной угрозы, нависшей в воздухе.

Антуана стояла, чувствуя, как подкатывает тошнота и земля уходит из-под ног. Первая, пока еще вербальная, битва была проиграна. Люсия что-то знала. Или, по крайней мере, очень сильно подозревала. И она, что было ясно как день, не собиралась останавливаться.

Сенешаль Ренар, заметив ее бледность и легкую прострацию, вежливо, но настойчиво подошел снова.

— Мадемуазель Вольфант? Вам нехорошо? Дорога и все эти волнения, должно быть, сильно утомили вас. Позвольте, я немедленно провожу вас в ваши покои. Вам необходим отдых.

Антуана, не в силах вымолвить ни слова, лишь молча кивнула и пошла за ним, чувствуя, как десятки враждебных, любопытных и насмешливых взглядов провожают ее со всех сторон. Она была в логове волка. И самые опасные хищники здесь были не с клыками и когтями, а закутаны в шелка и бархат, вооружены ядовитыми языками, острыми умами и бездонными кошельками.

Ее проводили в комнату в западной башне замка. Она была небольшой, но уютной, с горящим в углу камином, кроватью под темно-синим балдахином, туалетным столиком с зеркалом в серебряной раме и одним узким, стрельчатым окном, выходящим на внутренний двор замка. Дверь с тяжелым железным засовом закрылась за сенешалем с глухим, окончательным стуком. Антуана прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и наконец-то позволила себе дрожать всем телом. Колени подкашивались, сердце бешено колотилось, в висках стучало.

Она слышала, как за окном пронесся и ударился о каменные стены замка порыв ветра. Он звучал не просто как ветер. Он звучал как предупреждение. Как зловещее обещание грядущей бури, которая должна была вот-вот обрушиться на ее хрупкую, едва начавшуюся ложь. Первый день только начался, а она уже была на волоске от полного и бесповоротного провала.

Внезапно в камине с громким, пугающим треском вспыхнуло одно из поленьев, отбрасывая на стены и потолок комнаты причудливые, пляшущие тени. И Антуане на одно короткое, промелькнувшее мгновение показалось, что одна из этих теней — высокая, сгорбленная, с посохом в руке — приняла форму человека, прежде чем раствориться в клубах дыма и светотенях ночи.