- -
- 100%
- +
Он был чудовищем. Холодным, расчётливым, бессовестным чудовищем.
Но он был прав. У меня не было шансов.
Я посмотрела в окно, на тёмные стены складов. Мне хотелось плакать, но слёзы не шли. Внутри всё сжалось в тугой комок, и этот комок был болен.
— Зачем тебе горничная? — спросила я, потому что это было единственное, что не укладывалось в голове. — Ты явно можешь позволить себе профессиональную прислугу. Зачем тебе я — дилетантка, которая даже чайник толком не чистит?
Влад помолчал. В тишине дождя его молчание казалось долгим.
— Это моё дело, — сказал он наконец. — У меня есть причины, которые тебя не касаются. Твоя задача — согласиться или отказаться.
— А если я соглашусь, а потом сбегу?
— Не советую, — его голос стал ледяным. — Я найду тебя за два дня. И тогда условия будут другими. Ты не захочешь их услышать.
Он говорил это так спокойно, так буднично, что я поверила.
— Месяц, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Только месяц. И ты не имеешь права… прикасаться ко мне. Или требовать что-то, кроме работы по дому. Договорились?
Влад снова улыбнулся — той своей полуулыбкой.
— Договорились. Я не насильник, Алиса. И не маньяк. Мне нужна горничная, а не игрушка.
— И ещё, — добавила я, чувствуя, что набираюсь наглости. — Я хочу, чтобы это было зафиксировано в письменном виде.
— Расписка? — удивился он.
— Договор. Настоящий, с подписями. Чтобы потом ты не сказал, что я тебе должна три года.
Влад усмехнулся — громко, открыто.
— Ты удивительная, — сказал он. — Стоишь, промокшая, трясёшься от страха, у тебя нет ни копейки за душой, а ты торгуешься о договоре. Мне это нравится.
Он включил зажигание, сдал назад и развернулся.
— Поехали ко мне. Договор я напечатаю, всё по закону. Даже юриста позову для солидности.
— А как же мои вещи? — спросила я.
— Завтра съездим к тебе домой. Соберёшь самое необходимое. Сегодня переночуешь в том, что есть.
— Но у меня смена завтра! — вспомнила я. — Работа, Саныч…
— Санычу я позвоню и скажу, что ты увольняешься, — сказал Влад.
— Что?! — я повернулась к нему. — Ты не можешь решать за меня!
— Могу, — сказал он. — Ты теперь работаешь на меня. Твой рабочий день — 24/7. Оплата — списание долга. Совмещать с другой работой не получится.
Это был последний гвоздь.
Я потеряла работу. Ту, которую ненавидела, но которая давала мне кусок хлеба.
Влад выехал из переулка, и машина покатила по ночному городу. Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось. Влажный асфальт блестел под колёсами, отражая красные шлейфы стоп-сигналов.
— Не переживай, — сказал Влад, заметив моё отчаяние. — Через месяц ты получишь свободу и сможешь найти новую работу. Даже лучше, чем в этом вашем «Уюте». Я дам рекомендательное письмо.
Я горько усмехнулась.
— Рекомендательное письмо от криминального авторитета? Спасибо, не надо.
Он не обиделся. Только спросил:
— С чего ты взяла, что я криминальный?
— У тебя взгляд такой, — сказала я. — И машина. И то, как ты говоришь о деньгах. Нормальные люди не предлагают девушкам отрабатывать долг в качестве горничных.
— Нормальные люди не врезаются в чужие машины, — парировал он.
Я замолчала. Он был прав. Спорить было бесполезно.
Мы ехали около получаса. Город кончился, начались пригороды — частные дома с высокими заборами, камеры на столбах, тишина. Влад свернул на узкую асфальтированную дорогу, обсаженную старыми липами, и через минуту мы оказались перед высокими воротами из кованого железа.
Ворота открылись автоматически, без сигнала — просто распахнулись, пропуская нас.
— Добро пожаловать домой, — сказал Влад.
Я вдохнула поглубже и подумала: «Месяц. Всего месяц. Я выдержу».
Но где-то в глубине души шевельнулся червячок сомнения: а выдержишь ли?
Я запретила себе думать об этом и вышла из машины.
Дом был огромным. Трёхэтажный особняк из светлого кирпича, с колоннами у входа и большими арочными окнами. Даже в темноте он выглядел внушительно — как крепость, из которой не сбежать.
Влад открыл входную дверь ключом-картой и жестом пригласил меня внутрь.
Прихожая была размером с мою комнату. Мраморный пол, огромное зеркало в резной раме, вешалка, на которой уже висело несколько пальто — тёмных, дорогих, мужских. Женской одежды не было. Ни одного намёка на то, что здесь живёт женщина.
— Раздевайся, — сказал Влад.
Я замерла.
— Что?
— Раздевайся, — повторил он, стаскивая пальто. — Ты мокрая до нитки, простудишься. Я дам тебе халат, пока твоя одежда не высохнет.
Он повесил пальто на вешалку, снял ботинки (надел домашние кожаные тапочки, стоящие у порога), и пошёл вглубь дома, бросив через плечо:
— Следуй за мной.
Я разулась — мои кеды хлюпнули, оставив мокрые следы на мраморе. Повезло, что пол тёмный. Стянула куртку, повесила её на свободный крючок. Футболка и джинсы были мокрыми насквозь, и я чувствовала себя голой.
— Иди, — крикнул Влад откуда-то из коридора. — Не стой.
Я пошла. Коридор был длинным, с дверями по обе стороны, картинами на стенах (настоящими, не репродукциями) и паркетным полом, скрипящим под ногами. Мы поднялись на второй этаж, и Влад открыл одну из дверей.
— Твоя комната, — сказал он.
Я заглянула внутрь и потеряла дар речи.
Комната была раза в три больше моей. Кровать с высоким матрасом и белоснежным бельём, письменный стол, кресло, большой платяной шкаф, и отдельная дверь — наверное, в ванную. На подоконнике стояла ваза с живыми цветами — белыми розами, от которых пахло сладко и немного грустно.
— Здесь есть халат в шкафу, — сказал Влад. — Полотенца — в ванной. Можешь принять душ. Стиральную машину найдешь внизу, в подсобке. Постираешь свои вещи.
Он стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел, как я оглядываюсь.
— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты поселяешь меня в такой комнате?
— А ты хотела в подвал? — усмехнулся он. — Я же сказал: ты будешь гостьей. Горничная, но гостья.
— Это очень странно, — сказала я.
— Это практично, — ответил он. — Тебе нужно хорошо спать и есть, чтобы работать.
— У меня нет пижамы, — вспомнила я.
— В шкафу есть чистая футболка и спортивные штаны. Не мои, — добавил он, заметив мой взгляд. — Остались от предыдущей… гостьи.
— От предыдущей горничной? — спросила я.
Влад не ответил. Он развернулся и ушёл, бросив напоследок:
— Завтрак в восемь. Не опаздывай.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
Я подошла к шкафу, открыла его, и действительно нашла футболку (серую, хлопковую, размера S) и штаны (чёрные, на резинке, удобные). Они пахли кондиционером — лавандой, а не тем агрессивным запахом из прачечной самообслуживания.
Я прошла в ванную. Там было белое мраморное покрытие, огромная душевая кабина с гидромассажем, полотенца — пушистые, тёплые, явно сушённые на полотенцесушителе.
Я сняла мокрую одежду, повесила её сушиться на специальную стойку, и встала под душ.
Горячая вода обожгла кожу, и только тогда я позволила себе заплакать.
Слёзы смешивались с водой, текли по щекам, капали с подбородка. Я плакала от страха, от унижения, от несправедливости — и от странного, необъяснимого чувства, которое зародилось в груди. Я была в доме чужого мужчины, который держал меня в заложниках, но при этом дал мне тёплую комнату, горячий душ и чистую одежду.
Был ли он монстром? Или просто человеком с очень странными представлениями о справедливости?
Я не знала.
Выключив воду, я вытерлась пушистым полотенцем, надела чужую футболку и штаны, и вышла в комнату.
На тумбочке у кровати стояла кружка с чаем.
Я подошла, понюхала. Мелисса.
Откуда он знает, что я пью мелиссу?
Ответ пришёл сам собой: он рылся в моих вещах. Видел пакетики в сумке. Заметил.
Влад был до жути внимателен.
Я взяла кружку, села на кровать и сделала глоток.
Чай был горячим, сладким — с мёдом, который я тоже любила. Идеальная температура, идеальная крепость.
Это было так странно, так неправильно — чувствовать заботу от человека, который только что разрушил мою жизнь.
Я допила чай, поставила кружку на тумбочку и забралась под одеяло. Бельё пахло свежестью и чем-то древесным — дорогим кондиционером, наверное.
Потолок был высоким, с лепниной, и я смотрела на него, не в силах уснуть.
В голове крутились мысли: что будет завтра? Как я буду убирать этот огромный дом? Что за люди здесь бывают? И главное — почему Влад так настаивал на том, чтобы я жила у него? Неужели он не мог просто взять деньги в кредит или договориться о рассрочке?
Что-то здесь было не так.
Но я слишком устала, чтобы думать.
Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в сон без сновидений.
Глава 3
Я проснулась от непривычной тишины.
Дома, в нашей двушке на пятом этаже, всегда было шумно — сосед сверху сверлил перфоратором по выходным, на лестничной клетке орали дети, мама смотрела телевизор на полную громкость, потому что у неё к пятидесяти годам начало сдавать ухо. А здесь тишина стояла такая, что закладывало уши.
Сначала я не поняла, где нахожусь. Белый потолок с лепниной, тяжёлые шторы на окнах, предрассветный свет, пробивающийся сквозь щель. Запах — незнакомый, древесный, чистый. Потом память вернулась ударом под дых.
Вчера. Авария. Дождь. Влад. Долг. Дом.
Я села на кровати, натянув одеяло до подбородка. Чужая футболка сбилась, штанины задрались, волосы высохли в какое-то немыслимое косматое облако. Рядом на тумбочке стояла пустая кружка из-под мелиссы — я вчера выпила чай, но уже не помнила вкуса.
Сколько времени? Часов на тумбочке не было, телефон я не нашла — кажется, он остался в сумке, а сумка… где сумка?
Я встала, нащупала ногами огромные пушистые тапки, которые кто-то предусмотрительно поставил у кровати. Тоже мои? Нет, не мои — слишком дорогие, на кожаной подошве, с мехом внутри. Влад явно готовился к моему появлению заранее.
Это было жутковато.
Я вышла в коридор. Особняк спал — или не спал, а просто существовал в режиме ожидания. Тусклый свет бра на стенах, длинные тени, картины в золочёных рамах — портреты каких-то людей, которых я не знала, возможно, предков Влада. Или просто очередное вложение денег, чтобы стены не казались голыми.
Вчера, когда Влад вёл меня в комнату, я была настолько вымотана, что не запомнила дорогу. Теперь пришлось ориентироваться на глаз. Первая дверь налево — закрыто, вторая — тоже, третья оказалась туалетом. Спустилась по лестнице на первый этаж, нащупывая перила — мраморные, холодные, как лёд.
Внизу было светлее. Большие окна выходили в сад, за ними серело утро, на ветках деревьев висели капли вчерашнего дождя. Я пошла на запах кофе — он вёл меня, как Ариадну за нитью.
На кухне горел свет.
Не та кухня, к которой я привыкла. Не тесный закуток в хрущёвке с облупившимся фартуком и вечно забитой мойкой. А огромное помещение, совмещённое со столовой: остров из чёрного гранита посередине, ряд навесных шкафов, плита на шесть конфорок, два холодильника (два!), и витражное окно во всю стену, выходящее на террасу.
За островом стояла женщина.
На вид — за пятьдесят, но ухоженная, сухая, поджарая. Короткая стрижка седых волос, строгий тёмный костюм, белый фартук поверх. Губы сжаты в тонкую линию, глаза — тёмные, цепкие, как у охотничьей собаки. Она наливала кофе из кофемашины в белую фарфоровую чашку и делала это с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира.
— Вы, должно быть, Алиса, — сказала она, даже не повернув головы.
Голос — сухой, без интонаций, как зачитывание инструкции.
— Да, — ответила я. — А вы?
— Марина, экономка. — Она повернулась, и я увидела её лицо — всё в мелких морщинах, поджатые губы, взгляд оценивающий, недобрый. — Влад предупредил о вашем приезде. Пойдёмте, я покажу ваше место.
Она прошла мимо меня, даже не предложив кофе, не дождавшись ответа. Я поплелась за ней.
— Ваше рабочее место, — сказала Марина, открывая дверь в подсобку рядом с кухней.
Там было тесно. Полки с чистящими средствами, ведро, швабра, перчатки, тряпки — всё новое, аккуратное, разложенное по ящикам с бирками. На двери висело расписание — по дням, по часам, какие комнаты убирать, когда мыть полы, когда менять постельное бельё.
— Уборка первого этажа — с восьми до одиннадцати, — сказала Марина. — Обед — с одиннадцати до половины двенадцатого. С половины двенадцатого до двух — второй этаж. С двух до трёх — ваше свободное время. С трёх до шести — подготовка ужина, сервировка стола, помощь мне. Далее — свободное время до девяти вечера, затем проверка уборки и отбой.
Она говорила быстро, как автомат.
— Постельное бельё меняется раз в три дня. В стирке используйте только кондиционеры, которые стоят на третьей полке. Пылесосите ковры только вдоль ворса, не поперёк. Хрусталь протирать сухой замшей, не мочить. Серебро чистить специальной пастой, она в красной коробке.
— Я… — начала я, но Марина меня перебила.
— Вопросы потом. Сначала работа. Сейчас вы примете душ, переоденетесь в униформу. В шкафу ваши вещи — я подготовила.
— Мои вещи? — удивилась я. — Я вчера приехала без чемодана.
— Влад привёз их сегодня утром, — ответила Марина. — Из вашей квартиры. Сказал, что вы будете жить здесь какое-то время.
Сегодня утром? Пока я спала, Влад съездил ко мне домой, собрал мои вещи и привёз сюда? Но как он вошёл? У него не было ключей.
— Он взломал дверь? — спросила я.
Марина посмотрела на меня с лёгким презрением.
— У вашей матери есть запасной ключ под ковриком, — сказала она. — Влад внимателен.
Это слово — «внимателен» — уже начинало меня бесить.
Я вернулась в свою комнату. На кровати лежал аккуратно сложенный комплект униформы: чёрное платье до колена, белый фартук, кружевная наколка для волос. Всё новое, с запахом магазина, с этикетками.
Я оделась, чувствуя себя героиней дешёвого сериала. Платье село идеально, будто шили на меня. Это тоже было частью его «внимательности» — он запомнил мой размер, когда я стояла перед ним мокрая и трясущаяся.
От этой мысли по коже пробежали мурашки.
Я спустилась вниз ровно к восьми. Марина уже ждала у подсобки, сжимая в руке планшет.
— Начнём с гостиной, — сказала она и повела меня.
Особняк был огромным. Гостиная — с высокими потолками, камином, двумя кожаными диванами и стеклянным журнальным столиком, на котором в вазе стояли свежие орхидеи. Пол — паркет, тёмный, блестящий, без единой царапины. Я прошлась по нему, и мои шаги прозвучали как выстрелы в тишине.
— Пыль протирать каждый день, — инструктировала Марина. — Сначала влажной тряпкой, потом сухой. Использовать только микрофибру. Раствор для полировки мебели — в бутылке с синим колпачком, не перепутайте с зелёным — зелёный для кухни.
Я кивнула, хотя голова уже шла кругом.
— Ковры пылесосить специальной насадкой для длинного ворса. Не нажимайте сильно, иначе повредите.
Ковры были ручной работы, я в этом не сомневалась. Наверное, стоили как моя квартира.
Мы обошли первый этаж: гостиная, библиотека (огромная, с настоящими книгами, а не декоративными корешками), малая столовая, большая столовая, кабинет Влада (закрыт на ключ), холл, прихожая, кухня.
— В кабинет не входить без приглашения, — строго сказала Марина, когда мы остановились у тяжёлой дубовой двери. — Никогда. Даже если будете пылесосить коридор. Запомните это, девочка.
Я запомнила.
На втором этаже были спальни. Я насчитала четыре, плюс комната Влада — самая большая, в конце коридора, с отдельной дверью на балкон. Марина показала мне, как убираться в ней: с какой стороны заправлять постель, как расставлять подушки, как протирать зеркала.
— Его вещей не касаться, — предупредила она. — Только заправлять кровать, пылесосить, протирать пыль. Никаких личных вещей не трогать.
— Я и не собиралась, — буркнула я.
— Хорошо, — кивнула Марина и пошла дальше.
Третий этаж оказался странным — там были гостевая комната (никогда не используется), комната для прислуги (моя), и ещё одна дверь, запертая на электронный замок.
— А это что? — спросила я.
— Не вашего ума дела, — отрезала Марина.
Она была настоящей стражницей. Сухая, поджатая, с губами, которые, кажется, никогда не улыбались. Я решила, что лучше с ней не ссориться.
Мы вернулись на первый этаж. Марина показала мне, где хранится инвентарь, как пользоваться мощным пылесосом (не чета моему старому «Самсонгу»), и как мыть окна без разводов.
В половине одиннадцатого, когда моя спина уже ныла, а руки были красными от воды и моющих средств, я услышала звук подъезжающей машины.
— Влад вернулся, — сказала Марина. — Приготовьте обед. Он не завтракал.
Я похолодела.
— Я не умею готовить для… для таких, как он.
— Научитесь, — бросила Марина и ушла.
Я стояла посреди кухни, сжимая в руках поварёшку, и чувствовала себя полной идиоткой.
Влад вошёл через минуту. В джинсах и чёрной футболке, без пальто, с влажными волосами — видимо, вышел из машины под дождь. Он мелькнул в коридоре, не глядя на меня, и скрылся в кабинете.
Через десять минут дверь кабинета открылась, и он позвал:
— Мелиса, кофе.
Я замерла.
— Мелиса — это я? — переспросила я громко, чтобы он услышал.
— А кто ещё? — донеслось из кабинета.
— Меня зовут Алиса.
— Здесь тебя будут звать Мелисой, — сказал он.
Я налила кофе в белую чашку (Марина показала, какую именно — с тонким ободком, его любимую), поставила на блюдце и понесла в кабинет.
Влад сидел за столом в кожаном кресле, листая что-то на ноутбуке. Даже в футболке он выглядел внушительно — широкие плечи, сильные руки, спокойная уверенность хищника.
Я поставила чашку на стол. Он не поднял глаз.
— Я не Мелиса, — сказала я. — Я Алиса.
— Знаю, — ответил он. — Но я перепутал имя специально. Будешь Мелисой, цветочек сорняк.
— Мелисса — это трава.
— Да, — кивнул он, наконец поднимая на меня глаза. — Которая растёт где попало, её трудно вывести, и она пахнет сильнее, чем её место в саду. Подходящее имя.
Я стиснула зубы.
— Ты мог бы называть меня по имени.
— Мог бы, — согласился он и сделал глоток кофе. — Но не буду. Ступай, Мелиса. Через час обед.
— Я не умею готовить.
— Научишься, — сказал он ту же фразу, что и Марина, и снова уткнулся в экран.
Я вышла из кабинета, кипя от злости.
Обед я всё-таки приготовила. С помощью Марины, которая, несмотря на свою внешнюю холодность, оказалась не лишена педагогического таланта.
— Режьте мельче, — командовала она, глядя, как я шинкую лук. — Не кусками, а кубиками. Он не любит, когда лук хрустит.
— А кто он вообще такой? — спросила я, ловя момент. — Почему у него такой дом, охрана, экономка?
Марина посмотрела на меня долгим взглядом.
— Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы, Мелиса. Вы здесь, чтобы работать.
Она тоже называла меня Мелисой. Похоже, Влад приказал всем.
Я приготовила куриный суп (Марина контролировала каждый мой шаг) и запечённую рыбу с овощами. Для себя и Марины — отдельно, потому что Влад обедал один.
Подавать ему я понесла сама. Вошла в столовую (большую, с длинным дубовым столом и канделябрами), поставила тарелку на салфетку.
— Сядь, — сказал он, не глядя на меня.
— Что?
— Сядь. Напротив. У тебя перерыв?
— Да, — осторожно ответила я. — Полчаса.
— Ешь со мной. Твой обед ещё на кухне?
— Да, но…
— Принеси и ешь здесь.
Я послушалась, потому что спорить с ним было бесполезно.
Мы ели в тишине. Я — за своим углом длинного стола, он — напротив. В этой огромной столовой, где могло поместиться человек двадцать, мы выглядели как две песчинки.
Он жевал медленно, аккуратно, без единого звука. Я старалась не чавкать и не стучать вилкой, но у меня это получалось плохо.
— Вкусно, — сказал он неожиданно. — Марина хорошо тебя научила.
— Это она готовила, — призналась я.
— Нет, — покачал головой Влад. — Она стояла рядом и командовала. Но готовила ты. Это видно. У Марины суп получается более густым, а этот — жидковат. Но для первого раза хорошо.
Он сделал мне комплимент и тут же его обесценил. Я не знала, как на это реагировать.
После обеда я убирала со стола, мыла посуду и протирала хрусталь в баре на первом этаже. В четыре часа, когда я уже шаталась от усталости, Марина сказала:
— Идите, отдохните час. Потом будет ужин.
Я поднялась в свою комнату, рухнула на кровать и уставилась в потолок.
Комната для прислуги была тесной. Не то чтобы каморка, но по сравнению с той спальней, где я провела ночь — небо и земля. Одно окно под крышей — маленькое, затянутое пыльной сеткой. Узкая кровать с прогибшимся матрасом, старый платяной шкаф (скрипучий), тумбочка с лампой под зелёным абажуром. И никаких тебе роз, никаких свежих полотенец, никакого чая с мелиссой.
— Твоё новое гнёздышко, Мелиса, — вспомнила я слова Влада.
Он специально показал мне сначала роскошную комнату, дал отдохнуть в комфорте, а потом переселил в эту каморку. Чтобы я знала, что гостья я только до тех пор, пока он этого хочет. А на самом деле я прислуга.
Умный ход. И жестокий.
Я закрыла глаза и попыталась не думать о том, что впереди ещё двадцать девять дней.
Отдых мой длился недолго. В четверть пятого я услышала шаги на лестнице — тяжёлые, ритмичные, мужские.
Стук в дверь.
— Войдите, — сказала я, садясь на кровати.
Дверь открылась, и на пороге появился огромный мужчина. Не просто высокий — огромный, как шкаф. Квадратная челюсть, бритую голову, широкая шея, плечи, которые едва пролезали в дверной проём. Он был в чёрной тактической футболке и чёрных же брюках, на поясе — кобура, в которой угадывался пистолет.
— Глеб, — представился он глухим басом. — Охрана.
— Алиса, — ответила я. — Горничная.
Глеб кивнул, и в этом кивке не было ни злости, ни дружелюбия — просто факт. Он осмотрел комнату, как будто проверял, нет ли скрытых угроз, задержался взглядом на окне, потом снова посмотрел на меня.
— Если нужна будет помощь — говори, — сказал он. — Я на первом этаже, в комнате охраны.
— От кого меня охраняют? — спросила я.
Он молчал три секунды.
— От дураков, — ответил он и ушёл.
Глеб был немногословен, но в его присутствии чувствовалась какая-то странная надёжность. Как у здоровой собаки — не лает, но зубов не разжимает.
Ужин прошёл легче. Я уже запомнила, где что лежит, не перепутала специи и даже не разбила ни одной тарелки.
Влад поужинал в одиночестве (мне было велено есть на кухне с Мариной), потом ушёл в кабинет. Я мыла посуду, когда в кармане униформы завибрировал телефон — мой собственный, который я нашла утром в тумбочке.
— Время, — сказала Марина, заметив мой взгляд. — Идите, отдохните.
Она была не такой страшной, как казалась сначала. Просто — вышколенная, профессиональная. В ней чувствовалась та же сталь, что и во Владе, но более старая, обтертая.
Я поднялась в свою комнату и достала телефон — старенький «Самсунг», потрёпанный, с трещиной на стекле. Сеть ловила слабо, но это неважно — я хотела не звонить, а записать.