- -
- 100%
- +
Диктофон.
Я открыла приложение, проверила уровень заряда (42%), и поднесла телефон ко рту.
— Восемнадцатое сентября, — зашептала я. — Я в доме у Влада. Это его резиденция за городом, точно адрес я ещё не знаю. Меня заставляют работать горничной в счёт долга. Сегодня меня переселили в комнату для прислуги, и я…
Дверь открылась без стука.
На пороге стоял Влад.
Я быстро спрятала телефон за спину, но он всё видел. Серые глаза сузились, лицо окаменело.
— Дай сюда, — сказал он спокойно, протянув руку.
— Это не твоё дело, — ответила я, хотя голос дрожал.
— Ты в моём доме, Мелиса. Здесь всё — моё дело. — Он сделал шаг в комнату, потом ещё один. — Дай телефон.
Я сжала его в кулаке.
— Я имею право записывать. Ты не можешь запретить мне.
— Могу, — сказал он и выхватил телефон у меня из рук с такой лёгкостью, будто я была ребёнком.
Он посмотрел на экран, увидел открытый диктофон, и нажал отмену.
— Никаких записей, — сказал он ледяным голосом. — Никаких звонков без моего ведома.
Он вышел из комнаты, и я пошла за ним, выкрикивая:
— Верни! Это моя собственность!
Он не обернулся. Спустился на второй этаж, зашёл в свою спальню — я на секунду увидела огромную кровать с балдахином, тёмные стены, запах его одеколона, смешанный с дымом. Влад положил телефон на тумбочку у изголовья, подключил к зарядному устройству.
— Когда захочешь позвонить — попроси меня, — сказал он. — Я дам телефон на пять минут.
— Это… это незаконно! — закричала я. — Ты не имеешь права!
— Закон, — он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни капли эмоций, — это то, что могут доказать в суде. Ты сейчас можешь что-то доказать?
Я замерла. Он был прав. Я не могла. Даже если бы сбежала и написала заявление, что у меня отобрали телефон — кто поверит? Девушка, которая влезла в долги на два с половиной миллиона, живёт в доме у богатого мужчины, работает горничной? Скажут, что сама виновата.
Влад подошёл ко мне — близко, слишком близко. Я чувствовала его дыхание, пахнущее мятой, и под ним — табачную горечь.
— Ты подписала договор, Мелиса, — сказал он тихо. — Добровольно. Никто тебя не заставлял. Помнишь? У тебя был выбор.
— Между судом и работой на тебя, — прошептала я.
— Выбор, — повторил он. — И ты его сделала. Теперь не жалуйся.
Он отступил, открыл дверь спальни и жестом указал на выход.
— Ступай. Завтра вставать в семь.
Я вышла, чувствуя, как дрожат колени.
В своей комнате я села на кровать, обхватила колени руками и долго смотрела в маленькое окно, за которым уже сгущались сумерки. Звезд не было видно — облака, наверное, ещё не рассеялись.
Я осталась одна. Без телефона, без связи, без возможности позвонить маме или Ленке. В доме, который был похож на дорогую тюрьму. С экономкой, которая не улыбается, с охранником-молчуном и с хозяином, который называл меня именем травы и смотрел так, будто я уже была его собственностью.
«Никаких записей. Никаких звонков без моего ведома».
Я сжала кулаки и пообещала себе: я выберусь. Через месяц я выйду из этого дома свободной, и Влад пожалеет, что связался со мной.
А пока — надо спать.
Я легла, укрылась тонким одеялом и закрыла глаза. Сквозь дремоту я слышала, как на первом этаже захлопнулась входная дверь — кто-то пришёл. Голоса — Влада и кого-то ещё, мужского. Разговор был тихим, но я уловила слово «груз».
Потом хлопнула дверь, и голоса стихли.
Я уснула, свернувшись калачиком, и мне снились чёрные машины, дождь и чьи-то серые глаза.
Глава 4
Будильник прозвенел в шесть утра.
Я не ставила будильник — значит, это Влад или Марина зашли в мою комнату, пока я спала, и завели его. От мысли, что кто-то бесшумно проник в мою каморку ночью, по спине пробежал холодок. Я села на кровати, пытаясь сообразить, где нахожусь, и снова, как и вчера, реальность ударила под дых.
В комнате было темно. Окно под крышей выходило на север, и утренний свет едва пробивался сквозь затянутое паутиной стекло. Я нащупала выключатель — лампа под зелёным абажуром зажглась, отбрасывая на стены длинные тени. На тумбочке стояла кружка с чаем — горячим, как будто только что заваренным. Мелисса.
Я не знала, как это у них получалось. Может, в доме была система «умный дом», которая отслеживала, когда я просыпаюсь? Или Марина вставала в пять утра и заваривала чай всем по расписанию?
Я взяла кружку, сделала глоток. Тёплый, сладкий, с мёдом. Идеальный. Это было почти заботливо, если бы не обстоятельства.
Одежда — униформа, которую, оказывается, нужно было гладить каждый вечер — висела на плечиках у шкафа. Я оделась, заколола волосы в пучок, как требовала Марина («волосы не должны попадать в еду и чистящие средства»), и спустилась вниз.
На кухне уже горел свет, пахло кофе и выпечкой. Марина стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Увидев меня, она поджала губы — её стандартное приветствие — и кивнула на стул.
— Садитесь. Завтракать будете сейчас, потому что потом времени не будет.
Я села. Передо мной появилась тарелка овсяной каши с ягодами, стакан апельсинового сока и маленькая чашечка эспрессо. Всё это выглядело как в дорогом отеле — салфетки, правильные ложки, даже молочник с сливками.
— Вы так заботитесь о прислуге? — спросила я, надеясь на сарказм.
Марина посмотрела на меня без выражения.
— Вам нужно много работать. Если вы упадёте в обморок от голода, работа встанет. Это практично, а не заботливо.
— Понятно, — буркнула я и принялась за кашу.
Она была вкусной — нежной, ароматной, с мёдом и корицей. Я съела всё, выпила сок, но от эспрессо отказалась — не люблю горький кофе натощак.
Марина собрала посуду, сполоснула её и достала планшет.
— Сегодня у вас большой объём работы, — сказала она, листая экран. — Во-первых, три террасы. Западную, восточную и южную. Их нужно вымыть, протереть мебель, полить цветы. Во-вторых, серебро. В столовой стоят два сервиза — один повседневный, один парадный. Парадный нужно почистить специальной пастой. В-третьих, завтрак для Влада. Он встаёт в девять, завтракает ровно в девять пятнадцать. Вы будете готовить.
— Я? — мой голос сорвался на писк. — Я не умею готовить завтраки для… для него.
— Научитесь, — как эхо, повторила Марина. — Я покажу. Слушайте внимательно, потому что дальше вы будете готовить самостоятельно.
Я слушала.
Меню было простым на первый взгляд: яйца пашот (два), тосты с авокадо (два), свежевыжатый апельсиновый сок (один стакан). Но простота была обманчивой.
— Яйца пашот, — вещала Марина, стоя у плиты, — варятся в кипящей воде с уксусом. Температура воды — ровно девяносто градусов, не больше. Яйца должны быть свежайшими, комнатной температуры. Разбиваете в чашку, делаете воронку в воде, аккуратно выливаете. Ровно три минуты. Вынимаете шумовкой, обсушиваете на бумажном полотенце. Белок должен полностью обволакивать желток, желток — жидким внутри.
Она говорила, а у меня в голове уже путались цифры и термины.
— Тосты с авокадо, — продолжала Марина. — Хлеб — зерновой, нарезанный ровными ломтями толщиной в сантиметр. Подсушить в тостере или на сухой сковороде, но не до черноты, а до лёгкой золотистости. Авокадо должно быть спелым, но не переспелым. Размять вилкой, добавить сок лимона, соль, перец, каплю оливкового масла. Намазать на тосты, сверху — кунжут или семена чиа. Подавать тёплым.
— Сок выжимаете из апельсинов сами, — добавила она. — Пакетированный не подходит. Два апельсина на стакан.
Я кивала, но чувствовала, что половину забуду в тот же момент.
— А почему я должна это делать? — спросила я. — У нас есть вы, есть профессиональные повара на заказ…
— Влад ест только то, что приготовлено в этом доме, — ответила Марина. — И он не доверяет поварам. Раньше я готовила. Теперь — вы. Это входит в ваши обязанности.
— Я не умею делать яйца пашот, — честно призналась я. — Я даже яичницу иногда поджигаю.
— Научитесь, — в третий раз повторила Марина, и я поняла, что это слово — её мантра. — Пойдёмте, я покажу террасы.
Мы вышли через французские двери в сад. Утро было прохладным, с лёгким туманом, но обещало солнечный день. Роса блестела на траве, пахло поздними цветами и влажной землёй.
Террас было три. Не маленькие балкончики, а настоящие каменные площадки с кованой мебелью, кашпо с цветами и видами на разные части сада.
Западная терраса была самой маленькой — уютный уголок с плетёным креслом и столиком. Марина показала мне, как мыть каменный пол (специальным раствором, не оставляющим разводов), как протирать мебель (влажной тряпкой, затем сухой) и как поливать цветы (не заливая корни).
Восточная терраса была больше — с обеденным столом на шесть персон, зонтом от солнца и барбекю. Здесь нужно было мыть не только пол и мебель, но и мангал — хотя им, кажется, не пользовались уже давно, просто пылился.
Южная терраса оказалась самой большой — с шезлонгами, лежаками, джакузи (джакузи!) и видом на лес. Влад явно любил принимать солнечные ванны.
— Здесь мыть особенно тщательно, — сказала Марина. — Влад часто сидит на южной террасе по вечерам. Лучше дважды пройтись шваброй, чем услышать от него претензию.
Я взяла ведро, швабру, тряпки и перчатки. Вода была холодной, но перчатки спасали. Я ползала на четвереньках, оттирая каждую плитку, каждую щель между камнями. К восьми утра у меня болели колени, спина, шея и руки. Но террасы сияли.
— Хорошо, — сказала Марина, осмотрев мою работу. — Теперь серебро.
Мы прошли в малую столовую — ту самую, где вчера Влад завтракал. Там, в дубовом буфете с застеклёнными дверцами, стояли два сервиза.
Повседневный — массивное серебро с гладкой поверхностью, уже довольно потускневшее. Парадный — изящный, с гравировкой, с черненными узорами, похожий на музейный экспонат.
— Паста в красной коробке, — напомнила Марина, протягивая мне баночку. — Наносите на мягкую замшевую салфетку, круговыми движениями полируете до блеска. Не трите слишком сильно — сотрёте гравировку. На каждую вилку — не меньше минуты.
Я села за стол и принялась за работу.
Серебро было холодным, паста пахла химией и чем-то старым, музейным. Я терла вилку за вилкой, ложку за ложкой, нож за ножом. На шестой вилке у меня онемела рука. На двенадцатой — заболел большой палец. На двадцатой — я поняла, что это не уборка, а пытка.
— Десять минут на передышку, — сказала Марина, взглянув на часы. — Затем завтрак.
Я выпила стакан воды, размяла пальцы и пошла на кухню.
Приготовление завтрака началось в восемь сорок пять.
— У нас тридцать минут, — сказала Марина, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на напряжение. — Влад не терпит опозданий. Если завтрак не будет подан в девять пятнадцать, он уйдёт в кабинет без еды, и тогда весь день будет ходить злой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.