В лапах медведя

Она вскочила, готовая бежать за ним, спорить, требовать, но в этот момент он вернулся. В руках держал плед — старый, клетчатый, с вытершимися краями.

— Спать будешь в зале, — сказал он, проходя мимо. — На диване.

Он бросил плед на диван и снова повернулся к ней. Стоял, ждал, смотрел.

Кристина сдулась. Вся её злость ушла так же быстро, как появилась. Что она могла сделать? Убежать в лес? Нет, спасибо. Одной ночи хватило.

— Ладно, — тихо сказала она. — Спасибо. А где умыться?

— Ванная там. — Он кивнул в сторону коридора. — Полотенце возьми в шкафу.

— Спасибо.

Он кивнул и ушел в свою комнату. Дверь закрылась плотно, без скрипа. Щелкнул замок.

Кристина постояла еще немного, собираясь с мыслями, потом пошла искать ванную.

Ванная оказалась маленькой, тесной, с чугунной ванной, покрытой эмалью в мелких трещинках. Раковина — старая, с пятнами известкового налета, над ней зеркало в потемневшей оправе. На полке — мужской шампунь, мыло, опасная бритва, помазок. Никаких женских мелочей. Ни крема, ни духов, ничего.

Кристина умылась ледяной водой — горячая, видимо, не предусматривалась на ночь. Вытерлась полотенцем, найденным в шкафу — огромным, махровым, пахнущим свежестью и чем-то лесным, можжевельником, что ли. Посмотрела на себя в зеркало.

Из зеркала смотрела чужая женщина. Глаза красные, опухшие от слез, под глазами темные круги, на скуле багровеет ссадина, волосы спутались, торчат в разные стороны. Куртка и джинсы грязные, на коленке — темное пятно крови, проступившей сквозь ткань.

— Кристина, ты красавица, — шепнула она своему отражению. — Прямо мисс мира.

Она вернулась в комнату. Диван оказался жестким, пружины впивались в спину, но после всего пережитого это было сущей мелочью. Кристина забралась с ногами, укрылась пледом — пахло пылью и лесом, тем же запахом, что и от хозяина, — и закрыла глаза.

Сон пришел не сразу. Она лежала, прислушиваясь к звукам дома. Было тихо. Слишком тихо. Ни скрипа половиц, ни дыхания за стеной, ни шума воды. Только где-то далеко, в самой глубине леса, снова завыли — волки, собаки, неважно. И этот вой звучал как предупреждение.

***

Она проснулась от странного ощущения. Будто кто-то смотрит на неё.

Открыла глаза — темно. Прислушалась — тихо. Но чувство чужого взгляда не исчезало, давило на затылок, заставляло сердце биться быстрее.

Кристина медленно повернула голову. В комнате никого не было. Только тени от лунного света, падающего в окно, шевелились на стенах.

Она выдохнула. Показалось.

И в этот момент за стеной раздался звук.

Низкий, гортанный, звериный. Не то рык, не то стон. Кристина замерла, вцепившись в плед. Звук повторился — громче, отчетливей.

Там, в комнате хозяина, кто-то был. Или что-то.

Кристина приподнялась на локте, прислушиваясь. Звуки стихли, и вдруг раздался грохот — будто что-то тяжелое упало на пол. Потом шаги. Тяжелые, грузные, нечеловеческие.

Дверь в комнату хозяина была закрыта, но Кристине показалось, что она видит свет, пробивающийся сквозь щель. Тусклый, желтоватый, мерцающий.

Она замерла, боясь дышать. В голове проносились мысли: «Маньяк, псих, убийца, надо бежать». Но куда бежать? В лес? К волкам?

Шаги стихли. Потом раздался звук открываемой двери, и Кристина зажмурилась, притворяясь спящей.

Скрип половиц приближался. Кто-то шел к ней.

Кристина лежала, затаив дыхание, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Шаги остановились рядом с диваном. Совсем рядом.

Она чувствовала запах — терпкий, дикий, звериный. И тепло — от стоящего рядом тела исходил жар, как от печки.

Прошла минута. Две. Кристина боялась открыть глаза, боялась пошевелиться, боялась даже дышать.

Потом шаги отодвинулись. Скрип половиц — обратно к комнате. Щелчок закрываемой двери.

Кристина открыла глаза. В комнате было пусто. Только лунный свет лился в окно, да тени шевелились на стенах.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Что это было? Приснилось? Померещилось? Или в этом доме действительно происходит что-то странное?

***

Утро наступило слишком быстро. Кристина открыла глаза от запаха еды — яичница, бекон, кофе. Настоящий, свежий, ароматный.

Она села на диване, морщась от боли в спине. Волосы стояли дыбом, во рту было сухо, глаза слипались. Чувствовала она себя так, будто не спала, а всю ночь мешки таскала.

Встала, поправила одежду — бесполезно, мятая и грязная, как была, — и пошла на кухню.

Хозяин стоял у плиты. В той же клетчатой рубашке, что и вчера. Или в другой, такой же. Волосы влажные — только из душа. От него пахло мылом, свежестью и тем же лесным запахом.

Он обернулся на звук шагов. Взгляд — все тот же, тяжелый, изучающий.

— Проснулась. Садись есть.

— Доброе утро, — сказала Кристина, садясь за стол. — Спасибо.

Перед ней поставили тарелку — яичница из двух яиц, три полоски бекона, поджаренный хлеб. И кружка кофе — черного, крепкого, без сахара.

— Спасибо, — повторила Кристина, принимаясь за еду.

Он сел напротив со своей тарелкой. Ел молча, сосредоточенно, быстро. Кристина тоже молчала, боясь нарушить тишину.

— Как вас зовут? — спросила она наконец, чтобы хоть что-то сказать.

— Илья.

— А меня Кристина.

— Помню.

Пауза. Кристина ела и чувствовала, как он смотрит на неё. Прожевала, отложила вилку.

— Илья, а что это было ночью? — спросила она, не поднимая глаз.

— О чем ты?

— Я слышала звуки. Из вашей комнаты. И кто-то подходил к дивану. Я не спала. Я чувствовала.

Он замер. Вилка застыла на полпути ко рту. Потом медленно, очень медленно, он положил её на тарелку и поднял глаза.

— Не знаю, о чем ты.

— Мне не показалось, — упрямо сказала Кристина. — Я слышала. Рык. Как зверь.

— Зверей здесь нет.

— А кто тогда?

Илья посмотрел на неё долгим взглядом. Очень долгим. В этом взгляде было что-то, от чего у Кристины похолодело внутри. Не угроза — что-то другое. Предупреждение.

— Лес ночью шумит, — сказал он наконец. — Дом старый скрипит. Ты устала, перенервничала. Мало ли что послышится.

— Я знаю, что слышала.

— Ты слышала лес.

Они смотрели друг на друга. Кристина — испуганно, но упрямо. Илья — тяжело, непроницаемо.

Первым отвел взгляд он. Встал, забрал свою тарелку, отнес в раковину.

— После завтрака пойдем смотреть твою машину, — бросил через плечо. — Собирайся.

Кристина выдохнула. Разговор был окончен. Илья не собирался ничего объяснять.

Она доела, помыла за собой посуду (он не просил, но она привыкла), оделась в прихожей, натянула все еще влажные балетки — кроссовки так и остались в машине.

Илья уже ждал во дворе. В той же рубашке, но теперь поверх неё была надета куртка — та самая, брезентовая, с капюшоном на меху. В руках он держал фонарь — огромный, похожий на прожектор.

— Пошли, — сказал он и зашагал к лесу.

Кристина побежала за ним, стараясь не отставать. Он шел быстро, широким шагом, и ей приходилось почти бежать, чтобы поспевать. Лес встретил их утренней сыростью, птичьим гомоном, запахом прелой листвы.

— Где твоя машина? — спросил Илья, не оборачиваясь.

— Я не знаю точно. Я шла ночью, могла сбиться с пути.

— Вспоминай.

Кристина зажмурилась, пытаясь восстановить в памяти ночной маршрут. Вот она вышла из машины, вот пошла по дороге, вот свернула... Или не сворачивала?

— Там была развилка, — сказала она неуверенно. — Две дороги. Я пошла по левой.

— Значит, идем к развилке.

Они шли молча. Илья впереди, Кристина сзади. Лес постепенно светлел, солнце пробивалось сквозь кроны, но воздух оставался холодным. Кристина зябко куталась в куртку и думала о том, что вчерашний ночной кошмар уже кажется нереальным. Утро всё меняет.

Развилка оказалась там, где Кристина и предполагала. Две колеи, разбегающиеся в разные стороны. Илья остановился, огляделся.

— Ну и куда?

— Налево, — уверенно сказала Кристина.

Они свернули налево. Прошли метров двести — и уперлись в тупик. Дорога заросла травой, колеи исчезли, дальше был только лес.

— Тупик, — констатировал Илья. — Дальше дороги нет.

— Не может быть, — растерялась Кристина. — Я точно шла сюда.

— Значит, ошиблась. Пошли обратно, попробуем направо.

Они вернулись к развилке и пошли по правой колее. Эта дорога была более накатанной, с глубокими следами от шин. Илья шел уверенно, и Кристина надеялась, что сейчас они выйдут к Мышке.

Но через полчаса блужданий по лесу Кристина поняла, что не узнает местность. Всё было чужим, незнакомым, не тем, что она видела ночью.

— Я не понимаю, — сказала она, останавливаясь. — Я думала, что запомнила дорогу, но... всё не так.

Илья остановился, повернулся к ней. Солнце светило ему в спину, и лицо было в тени, но Кристина видела, что он снова смотрит тяжело, испытующе.

— Паника, — сказал он. — Ночью, в лесу, в панике люди вообще не запоминают дорогу. Могло показаться, что шла прямо, а на самом деле кругами ходила.

— И что теперь?

— Искать. Лес небольшой, рано или поздно выйдем. Твоя машина где-то здесь.

Он пошел дальше, и Кристина поплелась за ним, чувствуя себя виноватой и беспомощной. Она подвела его, подвела себя, подвела всех.

Они искали еще часа два. Облазили, кажется, каждый метр леса в округе. Несколько раз выходили к каким-то дорогам, но это были не те дороги. Несколько раз Кристина кричала, надеясь, что Мышка отзовется сигнализацией, но лес молчал.

— Хватит, — сказал наконец Илья. — Стемнеет скоро. Надо возвращаться.

— Но моя машина...

— Завтра продолжим. Сейчас всё равно ничего не найдем в темноте.

Кристина хотела возразить, но поняла, что он прав. Солнце клонилось к закату, лес темнел на глазах, и снова оказаться здесь ночью она не хотела.

Они пошли обратно. В полном молчании. Кристина плелась за Ильей, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Она не плакала — сдерживалась из последних сил, но внутри всё кипело от отчаяния.

В дом они вернулись, когда уже стемнело. Илья прошел на кухню, зажег свет, поставил чайник.

— Садись, — бросил он. — Чай будешь?

— Буду, — тихо сказала Кристина.

Она села за стол, уронила голову на руки и закрыла глаза. Хотелось провалиться сквозь землю. Или проснуться. Понять, что всё это — дурацкий сон, и она сейчас откроет глаза в своей квартире, под мерный гул города за окном.

Но это был не сон.

— На, пей.

Перед ней поставили кружку с чаем. Кристина подняла глаза. Илья стоял рядом, смотрел на неё. И в этом взгляде впервые не было тяжести. Было что-то другое. Усталость? Сожаление? Она не поняла.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что.

Он сел напротив со своей кружкой. Молчал. Кристина тоже молчала, грея руки о горячий чай.

— Почему вы мне помогаете? — спросила она наконец.

— А что, не надо было?

— Я не о том. Вы могли не открывать. Могли прогнать. А вы впустили, накормили, ищете мою машину... Почему?

Илья долго молчал. Пил чай, смотрел в окно, где уже было черно.

— Потому что человек, — сказал он наконец. — А люди друг другу помогать должны.

Кристина хмыкнула.

— В городе по-другому. Там каждый сам за себя.

— Затем и уехал, — усмехнулся он. — От города подальше. От людей.

— А я вот приехала.

— Ты — исключение.

Он допил чай, встал.

— Спать ложись. Завтра с утра продолжим искать. Найдем твою машину, починим, и поедешь к своим друзьям.

— Спасибо, Илья.

— Говорила уже.

Он ушел в свою комнату. Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Кристина допила чай, помыла кружку и пошла на диван. Укрылась пледом, закрыла глаза.

Сегодня она не боялась. Сегодня она просто устала.

И заснула, едва голова коснулась подушки.