- -
- 100%
- +
Я ненавижу понедельники.
Банально, правда? Настолько избито, что хоть вешайся. Но если бы Гарфилд знал, что такое тащиться в офис в восемь утра по пробкам, с недосыпом после вчерашнего аврала и с ощущением, что кофе сегодня не спасет даже меня, закоренелого кофемана — он бы сменил гнев на милость и перестал ненавидеть этот день недели. Потому что у него, по сути, были каникулы. А у меня — жизнь обычного менеджера в IT-компании с громким названием «Норд-Тех».
Наш офис располагался в бизнес-центре «Плаза» на севере Москвы. Стеклянный куб, который местные остряки прозвали «Аквариумом». И это было чертовски точное название. Потому что мы, триста пятьдесят сотрудников «Норд-Теха», действительно напоминали рыб в аквариуме. Утром нас выпускали из метро, и мы плыли по течению к турникетам, разевая рты в беззвучных телефонных разговорах. Днем мы плавали кругами по опенспейсу, пуская пузыри в виде отчетов и презентаций. А вечером нас вылавливали, чтобы на следующее утро запустить новый цикл.
Я — Юля Маркелова, менеджер среднего звена в отделе разработки и интеграции. Звучит гордо? Ага, как звук лопающегося воздушного шарика. На деле я — главный передаточное звено между «хотелками» заказчика и «техническими возможностями» программистов. Я перевожу с языка бизнеса на язык кода и обратно, сглаживаю углы, тушу пожары и делаю вид, что у нас все под контролем. И знаете что? У нас действительно все под контролем. До тех пор, пока не случается форс-мажор. А форс-мажоры в IT случаются с завидной регулярностью беременных кошек — то есть постоянно.
В то утро понедельника я влетела в холл «Плазы» за пять минут до начала рабочего дня, чем нарушила собственное правило «лучше прийти на полчаса раньше, чем опоздать на пять минут». Лифты, как назло, застряли где-то на верхних этажах. Я переминалась с ноги на ногу, слушая, как охрана обсуждает вчерашний футбол, и рассматривала свое отражение в полированной стали дверей лифта.
Выглядела я так себе. Темные волосы, которые я утром кое-как стянула в хвост, синяки под глазами, замазанные тональником в машине на светофоре, и блузка, которая, кажется, помнит вчерашний пролитый кофе лучше, чем я сама. Стандартный набор офисного планктона средней усталости.
— Маркелова! Бог ты мой, ты чего как с креста снятая?
Голос принадлежал Кате Соколовой, моей подруге и, по совместительству, главной сплетнице отдела. Она выпорхнула из второго лифта, который, конечно же, приехал быстрее моего, вся такая свежая, с идеальной укладкой и макияжем, будто не ночь провела за сериалом, а как минимум десять часов в спа.
— Привет, Катюх. — Я вяло махнула рукой. — Ночь не спала. Финальный отчет для «Альфа-Банка» домучивала.
— Ох, бедная. — Катя сочувственно надула губы, но в глазах заплясали любопытные бесенята. — Слушай, а ты слышала новость?
Я вздохнула. Катя была ходячей лентой новостей. Если в «Норд-Техе» кто-то чихнул, она знала об этом раньше, чем этот кто-то успевал сказать «будь здоров».
— Какую? — обреченно спросила я, заходя в наконец-то открывшийся лифт.
— Говорят, наш великий и ужасный Строков все-таки существует!
Я хмыкнула. Игорь Строков. Генеральный директор, владелец, учредитель, таинственный незнакомец, призрак, миф, легенда «Норд-Теха». За три года, что я здесь работаю, я не видела его ни разу. Вообще. Ни на одном корпоративе, ни на одном собрании, ни даже на фотографии в ежегодном отчете.
— Кать, ну сколько можно? — простонала я, прикрывая глаза. — То он живет в Лондоне и управляет всем оттуда, то он затворник-миллиардер с агорафобией, то он вообще женщина, переодетая в мужчину. В прошлый раз ты говорила, что он — сын олигарха, которого папаша посадил в кресло директора, чтобы не позорил семью.
— А вот и нет! — Катя подняла указательный палец, как учительница в школе. — Информация из проверенных источников. Леночка из бухгалтерии, ну та, что дружит с секретаршей нашего финдиректора, рассказывала, что у них был аудит. И якобы сам Строков подписывал какие-то особо важные бумаги. Лично! Собственноручно!
— И что? Леночка его видела?
— Не-а. — Катя сдулась так же быстро, как и загорелась. — Документы ему через курьера отправили, а вернулись они уже с подписью. Но факт! Подпись-то свежая была! Значит, жив, здоров и где-то рядом.
Я закатила глаза. Лифт остановился на нашем, седьмом, этаже.
— Катюша, да плевать мне на Строкова, — честно призналась я, выходя в шумный опенспейс. — Пусть хоть в Антарктиде живет с пингвинами. Лишь бы зарплату платили вовремя и не заставляли приходить в офис по субботам.
Опенспейс встретил нас привычным гулом. Гул этот складывался из стука клавиш, звона чашек, обрывков телефонных разговоров («Нет, мы вышлем коммерческое предложение сегодня до обеда», «Сервер упал? Почему я узнаю об этом последней?») и характерного запаха дешевого кофе из автомата, смешанного с духами и человеческим потом. Наш стеклянный зверинец жил своей жизнью.
Я прошла на свое место. Ряды столов, перегороженных низкими перегородками, чтобы начальство могло следить за нами, как за хомячками в террариуме. Мой закуток был завален бумагами, стикерами с напоминаниями и пустыми чашками. Я плюхнулась в кресло, которое скрипнуло так жалобно, будто умоляло о пощаде.
— Юль, привет! Ты отчет по «Альфе» сдала? — ко мне подлетел Костик, наш главный тестировщик, вечно взлохмаченный и с безумными глазами человека, который нашел баг там, где его быть не могло.
— Сдала, Кость. В три часа ночи отправила. — Я потерла виски.
— О, круто! А то Тимур Юрьевич с утра уже бешеный бегает, всех на ковер зовет. Говорят, у него разнос с самим…
Костик понизил голос до заговорщического шепота:
— …с самим Строковым по зуму было.
Я устало рассмеялась.
— Кость, ты тоже туда же? Строков, Строков… Да нет никакого Строкова. Это выдумка, чтобы мы боялись и работали лучше. Как Дед Мороз для взрослых.
— А вот и нет! — Костик обиженно надулся. — Мне Тимофей из IT рассказывал, что они ночью серверы настраивали и видели, как в кабинет директора свет горел. На семнадцатом этаже. А там же никого в ночную смену нет! Только охрана.
— Фантом Строкова, — хмыкнула я, включая компьютер. — Бродит по коридорам в поисках нерадивых сотрудников. Страсти какие.
— Смейся-смейся, — обиженно буркнул Костик и уплыл обратно в свой отдел тестирования.
Я уставилась в монитор. Сорок семь непрочитанных писем. Шесть срочных задач. Три просроченных дедлайна. И это только начало дня. Кофеин тонкой струйкой вливался в кровь из огромной кружки, которую я принесла с собой. Кофе из автомата я принципиально не пила — эту бурду даже растворять было жалко.
— Юля, зайди ко мне.
Я вздрогнула. Над перегородкой возвышалась голова Тимура Юрьевича, нашего руководителя отдела. Лысеющий мужчина с вечно недовольным выражением лица и галстуком, который всегда сидел криво. Его боялись, но не уважали. Потому что Тимур Юрьевич был классическим менеджером-перестраховщиком, который умел только одно — транслировать стресс сверху вниз, на подчиненных.
— Иду, — вздохнула я, допивая кофе залпом, как лекарство.
Кабинет Тимура Юрьевича был такой же стеклянный, как и весь опенспейс, но чуть более просторный. Стеклянные стены создавали иллюзию открытости, но на деле это была тюрьма на виду у всех. Сидишь и чувствуешь спиной взгляды коллег.
— Юля, садись. — Тимур Юрьевич указал на стул напротив. Он говорил вкрадчиво, а это был плохой знак. Когда он орал — это была обычная рабочая суета. Когда начинал мурлыкать — жди беды.
Я села, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.
— Я смотрел отчет по «Альфе», — начал он, барабаня пальцами по столу. — Хорошая работа. Качественная. Заказчик доволен.
— Спасибо, — осторожно ответила я, ожидая подвоха.
— Но! — Тимур Юрьевич поднял палец. — Есть один нюанс. Проект для «Глобал-Инвеста». Ты знаешь, что дедлайн — пятница.
Я кивнула. Еще бы я не знала. Проект «Глобал-Инвест» висел надо мной дамокловым мечом уже месяц.
— Так вот. — Он наклонился вперед. — Заказчик внес правки. Последние. Окончательные. Честное слово, в этот раз точно последние. — Он хмыкнул, давая понять, что сам не верит в это. — Но правки серьезные. Нужно переделывать архитектуру базы данных.
У меня внутри все оборвалось.
— Тимур Юрьевич, но это же неделя работы минимум! Как мы можем уложиться до пятницы?
— Юлечка, — Тимур Юрьевич развел руками, изображая вселенскую скорбь, — я тебя умоляю. Ты же у нас профессионал. Решай вопросы. Я в тебя верю. Если нужны будут люди — бери. Хоть ночью работай. Но в пятницу отчет должен лежать у меня на столе.
Он сказал это таким тоном, будто речь шла о том, чтобы сходить в магазин за хлебом. А не о том, чтобы за трое суток сделать работу, на которую нормальные люди тратят пять рабочих дней.
— Я…
— Все, Юля, иди работай. — Он уже уткнулся в монитор, давая понять, что аудиенция окончена. — Ты справишься.
Я вышла из кабинета на ватных ногах. Села за свой стол и уставилась в одну точку. «Ночью работай». Легко сказать. У меня, между прочим, тоже есть личная жизнь. Точнее, ее отсутствие, но это не повод проводить в офисе круглые сутки.
— Что, нагрузили? — Катя возникла рядом как из-под земли. — Вижу по лицу. Даже синяки под глазами стали фиолетовее.
— «Глобал-Инвест» внес правки, — тускло ответила я. — Надо переделывать все. К пятнице.
— Охренеть, — искренне удивилась Катя. — Соболезную. Слушай, а может, ну его? Наплюй? Ну уволят — не велика потеря.
— Кать, ты смеешься? — Я посмотрела на неё с укором. — Квартира съемная, кредит за машину, маме помогаю. Мне увольняться нельзя. Я и так еле концы с концами свожу.
— Ну, тогда терпи. — Катя похлопала меня по плечу. — Кстати, хочешь верь, хочешь нет, но я сегодня опять видела машину Строкова на парковке. Ночью. Темный «Мерседес» с тонировкой. Охрана говорит, что он приезжает, когда все расходятся.
— Охране лишь бы болтать, — отмахнулась я, но в груди что-то кольнуло. Не страх. Скорее, любопытство. Странное какое-то.
День тянулся бесконечно. Совещание по «Глобал-Инвесту» (на котором меня завалили новыми вводными), разбор полетов с программистами (которые, узнав о правках, матерились так, что даже стены покраснели), переговоры с заказчиком (которые вели себя так, будто мы их личные рабы). К восьми вечера я чувствовала себя выжатым лимоном. Глаза слипались, голова гудела, а на столе все еще лежала гора несделанных задач.
Я посмотрела в окно. За стеклянной стеной опенспейса давно стемнело. Офис постепенно пустел. Сначала ушли девочки из бухгалтерии, потом потянулись менеджеры. Программисты, как существа сумеречные, еще сидели, уткнувшись в мониторы, но и они начали потихоньку собираться.
Я вздохнула, посмотрела на кипу бумаг и приняла волевое решение: часть работы возьму домой, а с утра приду пораньше. В конце концов, не умирать же здесь.
Я собрала сумку, накинула пальто и пошла к лифтам. Офис погружался в полумрак — автоматика отключала свет в пустующих зонах. Становилось тихо и как-то… неуютно.
Лифт приехал быстро. Я нажала кнопку первого этажа и прислонилась к стенке, прикрыв глаза. Всего один день, а такое ощущение, что меня переехал каток.
Лифт остановился. Я вышла в пустой холл. Охрана в будке клевала носом. Я кивнула им на прощание, но они не заметили.
Я вышла на улицу. Ночная Москва встретила меня холодным ветром и запахом мокрого асфальта — прошел дождь. Я подняла воротник и направилась к парковке, где стояла моя старенькая, но любимая «Мазда».
И тут я заметила.
Там, в дальнем углу парковки, под фонарем, который давно не работал, стоял черный автомобиль. «Мерседес». Дорогой, тонированный, с идеально вымытыми боками, на которых отражались огни бизнес-центра.
Салон автомобиля не горел. Но мне показалось, или внутри действительно кто-то сидел? Темный силуэт на водительском сиденье, неподвижный, как статуя.
Я поежилась. Не от холода. От странного, иррационального чувства, что за мной наблюдают. Вспомнились слова Кати и Костика. Строков. Ночной «Мерседес». Свет в кабинете на семнадцатом этаже.
— Глупости, — сказала я вслух, чтобы подбодрить себя. — Мерещится всякое от усталости.
Я села в машину, завела двигатель и выехала с парковки, стараясь не смотреть в сторону черного «Мерседеса». Но краем глаза все же заметила, что когда я проезжала мимо, силуэт внутри качнулся. Словно повернул голову, провожая меня взглядом.
Я вдавила педаль газа в пол и вылетела с парковки, как ошпаренная.
Дома я долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о работе, о проклятом «Глобал-Инвесте», о Тимуре Юрьевиче с его вечными «но». И о черном «Мерседесе» на пустой парковке. Кто бы там ни сидел, он смотрел на меня. Я готова была поклясться.
— Строков, — прошептала я в темноту. — Призрак офисный.
Заснула я только под утро. И мне приснился странный сон. Будто я снова в офисе, но там темно и тихо. Я иду по пустому коридору, и мои шаги гулко отдаются от стен. А в конце коридора, у лифтов, стоит мужчина. Высокий, в черном пальто. Он стоит ко мне спиной, но я знаю, что если он обернется, случится что-то страшное.
— Юля, — позвал он, не оборачиваясь. Голос низкий, бархатный, проникающий под кожу. — Ты задержишься сегодня?
Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось как бешеное.
— С ума сойти, — выдохнула я, глядя в потолок. — Строков мне уже снится. Докатилась.
Я не знала тогда, что это был не сон. Или не совсем сон. И что очень скоро мне действительно придется задержаться на работе. Очень сильно задержаться. На всю ночь.
И моя жизнь изменится навсегда.
Глава 2
Вторник начался с того, что сдохла кофемашина.
Я стояла перед этим пластиковым монстром, нажимала на все кнопки подряд и мысленно умоляла его сжалиться надо мной. Экран предательски мигал красным, высвечивая иероглифы ошибки, понятные только посвященным. Посвященных, как назло, рядом не было.
— Да твою же... — прошипела я и со всей дури долбанула кулаком по корпусу.
Кофемашина жалобно пискнула и выключилась совсем.
— Маркелова, ты чего с ней делаешь? — Костик возник за спиной как чертик из табакерки, с чашкой в руке и обреченным выражением лица. — Она же единственная, кто нас понимает!
— Она меня довела, — огрызнулась я, хотя злилась вовсе не на кофемашину. Я злилась на Тимура Юрьевича, на «Глобал-Инвест» с их «последними правками», на собственную жизнь, которая превратилась в бесконечный дедлайн. И на то, что спала сегодня всего три часа. Потому что вчерашний чертов «Мерседес» на парковке никак не выходил из головы.
— Слушай, — Костик понизил голос до траурного шепота, — там Тимур Юрьевич тебя ищет. Злой как черт. У него совещание с утра было, и ему, кажется, прилетело от кого-то сверху. Он теперь будет отыгрываться на нас.
— Когда это он не отыгрывался? — вздохнула я, бросив прощальный взгляд на мертвую кофемашину. — Ладно, пойду на растерзание.
Кабинет Тимура Юрьевича был застеклен со всех сторон, но шторы сегодня почему-то задернули. Плохой знак. Самый плохой. Когда начальник прячется за шторами, значит, готовится к показательной казни и не хочет, чтобы посторонние видели кровь.
Я постучала и вошла.
Тимур Юрьевич сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел в монитор с таким видом, будто только что узнал, что его любимая футбольная команда проиграла со счетом 0:10. Галстук сегодня висел особенно криво — почти на боку.
— Юля, садись, — сказал он, даже не повернув головы.
Я села. В кабинете висела гнетущая тишина. Слышно было, как за стеной тикают часы. Секунды падали в пропасть, и каждая приближала меня к чему-то неизбежному и ужасному.
— Я разговаривал сегодня с акционерами, — начал Тимур Юрьевич, все так же глядя в монитор. — С очень влиятельными акционерами. Знаешь, что они сказали?
Я молчала. Риторические вопросы я научилась игнорировать еще на первом году работы.
— Они сказали, что проект «Глобал-Инвест» — наша приоритетная задача на этот квартал. — Он наконец повернулся ко мне. Глаза у него были красные, как у вампира из дешевого ужастика. — Если мы его сдадим в срок и заказчик примет работу без нареканий — квартальная премия всем участникам. Если нет — премии не будет вообще. Никому. И лично ты, Юля, как ответственный менеджер проекта, получишь выговор с занесением в личное дело.
У меня внутри все похолодело.
— Тимур Юрьевич, но вы же сами говорили, что правки, которые внес заказчик, требуют минимум недели работы. До пятницы осталось три дня. Три! Это физически невозможно!
— Юлечка, — Тимур Юрьевич развел руками, и на его лице появилось то самое выражение вселенской скорби, которое я ненавидела больше всего, — а кто тебе сказал, что в нашем бизнесе есть слово «невозможно»? Невозможно — это просто повод подумать еще раз. Ты же у нас талант. Ты справишься. Если надо — работай ночью. Я разрешаю.
— Ночью? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает глухая, бессильная ярость. — Три ночи подряд?
— Хоть четыре, — ласково улыбнулся Тимур Юрьевич. — Я в тебя верю, Юля. Ты не подведешь. Иди работай. И помни про премию. Ты же квартиру снимаешь, да? Кредит за машину? Вот и подумай.
Это был удар ниже пояса. Он знал мои слабые места и бил в них с хирургической точностью. Как будто специально наводил справки. Хотя чему удивляться — у HR-отдела наверняка есть досье на каждого сотрудника, вплоть до группы крови и размера обуви.
Я вышла из кабинета на ватных ногах. Села за свой стол и уставилась в монитор, не видя ни одной буквы.
— Ну что? — Катя мгновенно материализовалась рядом. — Сильно резал?
— Премия под вопросом, — тускло ответила я. — Если не сдам «Глобал-Инвест» к пятнице, останусь без денег. И с выговором.
— Охренеть, — выдохнула Катя. — А это реально — сдать за три дня?
— Нет, — честно ответила я. — Но выбора у меня нет.
— Юль, — Катя вдруг стала серьезной, — может, ну его? Найдешь другую работу. С твоим-то опытом.
— Кать, ты не понимаешь. — Я потерла виски, пытаясь унять начинающуюся головную боль. — У меня съемная квартира. Если я потеряю эту работу, мне через месяц будет нечем платить. А новую работу искать — время. Ипотеку мне никто не даст без постоянного дохода, маме помогать надо. Я в ловушке.
— Ну тогда терпи, — вздохнула Катя. — Хочешь, я останусь с тобой сегодня? Помогу чем смогу?
Я с благодарностью посмотрела на нее. Катя была той еще сплетницей и любительницей совать нос в чужие дела, но в критический момент она умела быть настоящим другом.
— Спасибо, Катюх. Но у тебя же ребенок, свекровь с ним сидеть не будет. Езжай домой, не переживай. Я как-нибудь сама.
— Точно?
— Точно. — Я даже улыбнулась, чтобы она поверила. — Я сильная. Я справлюсь.
Катя ушла, а я уставилась на список задач, который предстояло решить за три дня. Переделать архитектуру базы данных — это значит, что программистам придется переписывать полпроекта с нуля. Согласовать изменения с заказчиком — а они, сволочи, любят тянуть резину. Подготовить новую документацию, презентации, тестовые сценарии...
Я закрыла глаза и попыталась структурировать хаос в голове. Первое — нужно уговорить программистов работать сверхурочно. Второе — договориться с заказчиком, чтобы они утверждали правки мгновенно, а не неделями. Третье — самой сидеть здесь столько, сколько потребуется, и контролировать каждый шаг.
— Легко, — прошептала я сама себе. — Раз плюнуть. Просто не спать трое суток и работать за десятерых. Что может пойти не так?
Ответ на этот вопрос я решила не искать. Боялась, что он мне не понравится.
День пролетел в бешеном темпе. Я бегала к программистам, уговаривала, убеждала, обещала золотые горы (которых у меня, естественно, не было). Я звонила заказчику и мягко, но настойчиво объясняла, что если они хотят получить работающий продукт к пятнице, то должны отвечать на письма мгновенно, а не тогда, когда соизволят. Я пила коре, который приносил Костик (кофемашина так и не ожила), и чувствовала, как сердце начинает стучать где-то в районе горла.
К восьми вечера офис начал пустеть. Сначала ушли бухгалтеры — эти твари всегда уходят ровно в шесть, как по будильнику. Потом потянулись менеджеры. Программисты держались дольше, но и они начали посматривать на часы.
Я подошла к столу Сергея, нашего ведущего разработчика. Лысоватый мужчина лет сорока с вечно уставшими глазами и золотыми руками. Если кто и мог спасти проект — то только он.
— Сереж, — начала я вкрадчиво, — есть разговор.
— Юля, не начинай, — простонал он, даже не поднимая головы от монитора. — Я уже сутки не спал. У меня жена скоро развод потребует, если я еще хоть одну ночь здесь проведу.
— Сереж, я понимаю. Но без тебя мы не справимся. Правки по базе надо вносить сегодня. Срочно.
— Сегодня? — Сергей наконец поднял на меня глаза. В них читалась такая степень усталости, что мне стало стыдно. — Юля, ты вообще представляешь, что значит переделать архитектуру базы на лету? Это не ворде поправить запятую. Это часы работы. Я не успею.
— А если я останусь с тобой? Буду приносить кофе, печеньки, морально поддерживать? — я попыталась улыбнуться.
Сергей посмотрел на меня долгим взглядом, потом вздохнул и махнул рукой.
— Ладно. Черт с тобой. До одиннадцати я могу посидеть. Но не дольше. У меня правда жена скандал устроит.
— Сережа, ты золото! — я чуть не расцеловала его. — Я тебе такой благодарственный приказ напишу, что Тимур Юрьевич обзавидуется!
— Да иди ты, — буркнул он, но в голосе послышались теплые нотки. — Кофе обещай, и по рукам.
К одиннадцати мы сделали примерно треть работы. Сергей ушел, пообещав вернуться завтра с утра. Я проводила его до лифта и вернулась в пустой опенспейс.
Тишина здесь стояла звенящая. Обычно офис гудит, как улей — разговоры, звонки, стук клавиш. Сейчас же было так тихо, что я слышала собственное дыхание. И гул ламп дневного света. И тиканье часов где-то вдалеке.
Глава 3
В офисе было темно.
Я уже привыкла к этому мраку за те несколько часов, что сидела здесь одна. Привыкла к гулу процессора, к тиканью часов где-то вдалеке, к тому, как тени пляшут за пределами светового круга от моей настольной лампы. Привыкла к одиночеству. Оно даже начало мне нравиться — в этом была своя, особая эстетика. Ночной сторож огромного стеклянного зверинца.
Я допила очередную чашку холодного кофе, поморщилась и отставила ее в сторону. Надо бы сходить за новой порцией, но вставать не хотелось. За пределами моего островка света было холодно и страшновато. Хотя чего бояться? Я здесь одна. Совершенно одна.
Я уткнулась в монитор, пытаясь сосредоточиться на отчете, но мысли разбегались. Глаза слипались, веки тяжелели с каждой минутой. Я уже начала клевать носом, когда вдруг...
Шаги.
Я замерла. Пальцы застыли над клавиатурой. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
Шаги. Отчетливые, тяжелые, неторопливые. Кто-то шел по коридору. По главному коридору, который вел к опенспейсу.
Я прислушалась, боясь дышать. Может, показалось? Ночью в пустом здании всякое мерещится. Проводка, трубы, старые стены...
Шаги стихли.
Я выдохнула и рассмеялась над собственной трусостью. Ну конечно, показалось. Надо меньше кофе пить на ночь, нервы ни к черту.
Но через минуту шаги раздались снова.
На этот раз ближе. Гораздо ближе. Кто-то шел уже по самому опенспейсу. Я слышала, как под ногами поскрипывает плитка — тот самый звук, который я слышу каждый день, когда хожу по офису. Шаг. Пауза. Еще шаг. Медленно, размеренно, неспешно.
Я вцепилась в мышку так, что костяшки побелели. Смотрела в темноту перед собой, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но там было черно. Абсолютно, непроглядно черно. И в этой черноте кто-то двигался.