"Стальной Ангел"

Лика

Свет сочился сквозь щели плотных штор, когда я открыла глаза. Тело ныло — сладко и тяжело. Простыни сбились, подушка наполовину сползла на пол. И тишина. Та особенная тишина, когда понимаешь — в доме никого, кроме тебя.

Я села, придерживая простыню у груди. На прикроватной тумбочке лежал сложенный лист бумаги, прижатый зажигалкой.

Почерк Арсения. Крупный, резкий, с наклоном вправо.

«Лика. Срочные дела. Скоро вернусь. Еда и кофе на кухне, вода горячая. Никуда не выходи. Жди меня. МОЯ. А.»

Последнее слово я перечитала трижды. Моя. Не «малышка». Не «люблю». Просто — моя. Как клеймо. Как приговор. Как обещание.

Я прижала записку к губам и улыбнулась.

Спустилась вниз. В доме пахло деревом и остывшим кофе. Я прошлась босиком по холодному полу, села за стол. Напротив — пустой стул. Тот, на котором он сидел прошлой ночью, когда смотрел на меня так, будто видел насквозь.

Где он?

Что за дела?

И когда вернётся?

Я не знала ответов. Но знала другое: я обязательно дождусь.

Арсений

Город за окном машины плыл серыми пятнами. Владивосток — город контрастов. С одной стороны море, сопки, дорогие машины. С другой — подворотни, где за тысячу рублей решают вопросы жизни и смерти.

Я припарковался у неприметного здания на окраине. Третий этаж, табличка «Консалтинговые услуги». На деле — бывший сотрудник консульства Республики Корея, который за хорошую цену решал вопросы, не терпящие официальной огласки.

— Садитесь, Арсений.

Передо мной сидел мужчина лет шестидесяти, сухой, в очках с тонкой оправой. Он говорил тихо, спокойно, никуда не торопился.

— Документы нужны, — сказал я, кладя на стол конверт. — Новое имя. Чистая биография. Паспорт, водительское, свидетельство о рождении. Всё с нуля.

— Для кого?

— Для девушки.

Кореец открыл конверт, пересчитал купюры, не изменившись в лице.

— Сроки?

— Неделя. Лучше — пять дней.

— Возможно. Но дороже.

— Я доплачу.

Он кивнул и достал из ящика стола чистый бланк.

— Фотография есть?

Я положил на стол снимок. Скачал несколько фотографий из ее соцсетей. Кореец посмотрел, хмыкнул.

— Хороша. Таких быстро разбирают.

— Она уже разобрана.

— Понимаю. Через пять дней всё будет готово.

Я встал, но у двери остановился.

— Ещё одно. Если что-то пойдёт не так — переправь её самолётом в любой момент.

— Будет сделано.

Я вышел на улицу. Закурил, глядя на небо. Скоро Лика будет в безопасности. А пока нужно закончить одно дело.

Тётя Люба

Я понимала, что не возврат домой вчера Арсения и Лики не случайно. В голову стали лезть самые плохие мысли. Я знаю, что мой мальчик обязательно позаботится о Лики и обо мне и в последнюю очередь о себе, но эта тишина убивала каждую минуту.

Я принялась за уборку. Собрала пустые бутылки, вытерла стол, вынесла мусор. И тут — краем глаза заметила. Из мусорного ведра торчал край бумаги. Дорогой конверт. Плотный, с тиснением.

Я вытащила его. Внутри — письмо. Несколько строк, написанных от руки.

«Роман. Твой выход. Через три дня. Ты знаешь, что делать. Остальное — после. Груз будет на месте в полночь.»

Ни подписи. Но почерк. Этот почерк я узнала бы из тысячи. Аккуратный, изящный, с наклоном. Почерк человека, которого Арсений считал братом. Михаил.

Я села на табуретку. В голове гудело. Стреляли в Арсения не чужие. Свои. Тот, кого он кормил, поил, кому доверял жизнь.

Я спрятала письмо в карман. Арсений должен знать. И решить, что делать.

Был только единственный возможный вариант нахождения Арсения про который я знала. Охотничьей домик. Если они ещё живы, то там я его найду.

Арсений

Я вернулся домой под вечер. Лика спала на диване, свернувшись калачиком, укрывшись моей курткой. Я остановился в дверях, смотрел на неё. Беззащитная. Доверчивая. Чужая в моём мире.

Мой взгляд проскользнул на угол кухни, на край стола, там сидела тётя Люба. Перед ней стояла бутылка водки и рюмка.

— Садись, Савва, — сказала она тихо. — Есть разговор.

— Тетя Люба, я устал. И что ты тут делаешь? - ухмыльнулся я.

— Сядь, я сказала.

Я сел. Она вытащила из кармана конверт и бросила на стол.

— Нашла в мусорке. Случайно. Прочти.

Я начал читать. Медленно, сжимая строки взглядом. Потом отодвинул письмо, налил водки, выпил залпом.

Михаил. Мой зам. Человек, который знал мои маршруты, мои привычки, мою слабость. Он и организовал покушение.

— Что думаешь делать? — спросила тётя Люба.

— Думаю, как он будет умирать, — ответил я спокойно. — Долго. Мучительно. Чтобы понял. Чтобы запомнил.

— Он опасен. Ударит первым.

— Знаю. Я хочу, чтобы он ударил первым. Это даст мне право ответить. Публично. При свидетелях.

Тётя Люба посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты стал жестоким, Арсений.

— Жизнь научила.

Я встал, подошёл к окну.

— Пусть думает, что победил, — сказал я тихо. — Пусть считает себя самым умным. А когда поверит — я перегрызу ему глотку. Но сначала посмотрю в его глаза. В глаза человека, который предал.

— А Лика? — спросила тётя Люба.

— Лика уедет. Через пять дней у неё будут новые документы. И к тому времени эта история закончится.

— А если нет?

Я повернулся и посмотрел на Любу.

— Если нет — значит, я умру. Но он умрёт первым. Я обещаю.

— И ещё, ты уедешь тоже, — это моё решение.

Арсений взял на руки Лику и понёс её в комнату.

АРСЕНИЙ

Я держал ее в своих руках, как самое ценное, что есть во всем мире. Ее запах, аромат возбуждает меня, как самого дикого зверя. Она стала моим наваждением, дозой, которая останавливает ломку. Боже, разве это возможно так хотеть женщину…?

Детка, ты спишь? - шёпотом спросил Арсений.

Как я могу уснуть, когда не насладилась самым главным десертом, - улыбнувшись ответила Лика и дерзко посмотрела в его глаза.

Наверное не прошло и минуты, как наши губы сцепились и все понеслось, как в бреду. Каждое движение было глубже, жёстче, отчаянней. Член входил в нее с ритмом, от которого содрогался матрас, и Лика под ним выгибалась, как натянутая тетива. Ее пальцы впивались в его плечи, оставляя багровые полумесяцы, она не чувствовала боли — только этот бешеный ток по венам, только его тяжелое дыхание у самого виска.

Он брал ее жестко, почти грубо, и это сводило ее с ума. Каждый толчок отдавался внизу живота горячей волной, разбивался о позвонки и взрывался где-то в затылке сладким помутнением. Лика кусала губу, чтобы не закричать, но когда он сжал ее бедра, приподняв их выше, и вошел до самого предела, она застонала в голос — хрипло, сорванно, как зверь.

— Еще… — выдохнула она, почти не узнавая свой голос. — Пожалуйста… еще…

Арсений улыбнулся, качнув головой, и замедлился. Это было пыткой — эта тягучая, вязкая медлительность, когда он почти выходил из нее, а потом входил снова, мучительно плавно, заставляя каждый нерв вибрировать от ожидания. Лика дернулась, пытаясь поймать его ритм, но он держал ее крепко, прижав к постели весом своего тела.

— Не спеши, — шепнул он, касаясь губами ее ключицы. — Я хочу чувствовать тебя каждую секунду.

И она чувствовала его. Каждую чертову секунду. Как напрягаются мышцы его пресса, как скользит влажная кожа по коже, как его ладонь сжимает ее грудь, а большой палец давит на сосок, заставляя ее выгибаться навстречу. Его огромный, каменный от возбуждения член пульсировал внутри неё. Она впитывала его запах, отчего внутри все сжималось в тугой узел.

Ритм стал рваным, почти агрессивным, но она хотела именно этого — чтобы он брал свое, чтобы трахал ее до помутнения рассудка, до той грани, где тело уже не слушается, а только дрожит в агонии наслаждения. Лика обхватила его ногами, притягивая ближе, впуская глубже, и закусила костяшки пальцев, чтобы не кончить от того, как сильно он заполнял её всю собой.

— Ты моя… — прорычал он ей в ухо, и от этих слов по позвоночнику побежали мурашки. — Слышишь? Моя.

Она кивнула, не в силах говорить. Язык прилип к небу, в горле пересохло, но между ног было влажно и горячо до неприличия. Каждый толчок выбивал из нее новый стон — то тихий, похожий на всхлип, то громкий, почти истеричный. Она уже не контролировала себя, растворившись в этом животном, первобытном ритме.

Он перевернул ее на живот, рванув за бедра на себя, и Лика даже не успела охнуть, как он вошел сзади — глубоко, сразу на полную длину. Это было слишком. Слишком много, слишком интенсивно. Она уткнулась лицом в подушку, сжимая зубами ткань, а он нависал сверху, дыша ей в затылок, и двигался так, что мир потерял реальность.

— Я хочу, чтобы ты кончила, — его голос был низким, хриплым от возбуждения. — Сейчас. Для меня.

И Лика сломалась. Оргазм накрыл ее острым, слепящим взрывом, от которого свело всё тело и перехватило дыхание. Она закричала, вцепившись в простыни, а тело сотрясала мелкая дрожь. Он не остановился, продолжая двигаться внутри нее, растягивая ее удовольствие до предела, пока она не обмякла, тяжело дыша.

Но даже после этого она хотела его больше. Всё больше. Каждую минуту сильнее, чем предыдущую…