527 дней под парусами или к югу от тридцатого меридиана
- -
- 100%
- +
— Красота какая, — выдохнул стоявший у борта Завалишин. — И жуть.
Галкин молчал, разглядывая острова. Они возникали из утренней дымки один за другим — мрачные, скалистые, негостеприимные. И всё же это была земля. Твёрдая земля среди бескрайнего океана.
Лазарев стоял с подзорной трубой, вглядываясь в берега.
— Маркиз де Траверсе24[1], — бормотал он, сверяясь с картой.
С «Востока» отправили сигнал: «Принято решение высаживаться на остров Завадовского. Следовать за мной».
Лазарев нахмурился.
— Рисковано, — сказал он Галкину. — Берега там крутые, прибой сильный. Но если Фаддей Фаддеевич решил — значит, надо.
Галкин ничего не ответил. Он смотрел на остров, над вершиной которого курился лёгкий дымок.
— Вулкан, — сказал он. — Действующий.
— Вижу, — кивнул Лазарев. — Будьте осторожны, Алексей Андреевич. Если полезут камни или пар — сразу к шлюпкам.
***
Высадка оказалась делом нелёгким.
Берег был крутой, скалистый, пришлось долго искать место, где можно пристать. Наконец нашли небольшую бухту, защищённую от волн чёрными базальтовыми утёсами. Шлюпки ткнулись в вулканический песок, и матросы, попрыгав в воду, вытащили их на берег.
Галкин ступил на землю и едва не поскользнулся — под ногами хрустел чёрный песок, перемешанный со снегом. В воздухе пахло серой и ещё чем-то незнакомым, острым.
Фома, спрыгнувший следом, тут же принюхался:
— Чем это воняет, ваше благородье? Тухлыми яйцами, что ли?
— Серой25[1], — ответил Галкин. — Вулкан дышит.
— А это не опасно? — Фома покосился на вершину, из которой тянулся лёгкий дымок.
— Пока нет, — Галкин огляделся. — Ладно, за дело. Нам нужны образцы камней, замеры температуры и... — он вздохнул, — описание животных. Лазарев велел не упускать ни одной твари.
Фома крякнул и полез в шлюпку за мешками.
Никита, выбравшийся на берег одним из последних, стоял чуть поодаль, не решаясь подойти. Галкин заметил его и махнул рукой:
— Иди сюда. Будешь записывать.
Парень просиял и подбежал, на ходу доставая из-за пазухи тетрадку и карандаш.
***
Бухта кишела жизнью. На чёрных камнях лежали тюлени — целое лежбище. Они были огромны, с толстыми складчатыми шеями и лоснящимися шкурами. Некоторые дремали, некоторые лениво переползали с места на место, некоторые поднимали головы и с любопытством рассматривали людей.
— Морские слоны, — определил Галкин, приглядевшись. — Самцы, судя по размерам.
— Большущие, — восхищённо выдохнул Фома. — Ваше благородье, может, одного того... для науки?
— Не смей, — строго сказал Галкин. — Сначала наблюдение, потом — если понадобится. Лазарев разрешит — тогда возьмём.
Фома вздохнул, но спорить не стал.
Галкин достал тетрадь и принялся зарисовывать. Тюлени вели себя удивительно спокойно — они явно не боялись человека, лишь изредка поворачивали головы в сторону людей и флегматично моргали.
— Интересно, — бормотал Галкин, водя карандашом по бумаге. — Окрас тёмно-серый, почти чёрный, на шее складки... Усы длинные, жёсткие... Размеры — примерно три сажени в длину...
Никита стоял рядом и записывал, старательно выводя буквы. Галкин время от времени заглядывал в его тетрадь и поправлял:
— Не «узы», Никита, а «усы». И «складки» через «а» пишется.
— Спасибо, ваше благородье, — краснел парень и тут же исправлял ошибки.
***
Через час Галкин так увлёкся, что забыл о времени.
Он обошёл всё лежбище, зарисовал тюленей с разных ракурсов, записал наблюдения за их поведением, отметил, как они двигаются, как реагируют друг на друга и на людей. Потом полез на скалы — посмотреть на птиц.
— Ваше благородье, осторожнее! — крикнул снизу Никита. — Камни скользкие!
Галкин и сам это видел. Вулканические породы, покрытые снегом и льдом, были опасны. Но любопытство гнало вперёд.
На скалах сидели альбатросы — огромные белые птицы с чёрными крыльями. Они смотрели на человека без страха, лишь изредка щёлкая клювами, когда Галкин подходил слишком близко.
— Красавцы, — выдохнул он, зарисовывая их. — Размах крыльев — сажени две, не меньше...
Внезапно камень под ногой дрогнул. Галкин поскользнулся, взмахнул руками и полетел бы вниз, если бы чья-то рука не схватила его за шиворот.
— Осторожнее надо, ваше благородье, — раздался над ухом голос Никиты.
Парень стоял сзади, вцепившись в скалу одной рукой, а другой держа Галкина. Лицо у него было бледное, но глаза горели решимостью.
— Ты... как ты здесь? — только и смог выговорить Алексей.
— Следом пошёл, — Никита отпустил его, когда Галкин восстановил равновесие. — Боялся, что упадёте.
— Спасибо, — Галкин перевёл дух. — Выручил.
Никита потупился и отошёл на шаг, давая доктору пространство. Но смотреть на скалы продолжил — теперь уже пристально, высматривая опасные места.
Галкин заметил это и усмехнулся про себя. «Ходит хвостиком, — подумал он. — Как щенок. Но спасибо ему — без него бы разбился».
— Ладно, — сказал он вслух. — Хватит на сегодня. Пошли вниз, пока ещё кого-нибудь не открыли.
Никита кивнул и полез вниз первым — показывать дорогу и ловить доктора, если тот снова оступится.
***
Внизу их ждал Фома с новостями.
— Ваше благородье, там вода тёплая! — заорал он, размахивая руками. — Из-под земли прямо течёт и пар идёт!
Галкин заинтересовался. Они прошли вдоль берега и действительно нашли несколько ручьёв, сочащихся прямо из скал. Вода в них была горячей — термометр показал тридцать градусов.
— Геотермальные источники, — записал Галкин в тетрадь. — Вода нагревается от вулканического тепла. Температура — тридцать градусов по Реомюру26[1].
Никита, записывавший следом, поднял глаза:
— Ваше благородье, а почему вода горячая, если вокруг лёд и снег?
— Вулкан греет, — объяснил Галкин. — Под землёй огонь, он нагревает камни, а те — воду. И она выходит наружу.
— Чудно, — покачал головой Никита. — Огонь и лёд рядом. Как в сказке.
— Как в жизни, — поправил Галкин. — В жизни всё рядом — и огонь, и лёд.
***
К вечеру вернулись на корабль.
Галкин сидел в каюте, разбирая записи и образцы. Никита помогал раскладывать камни по мешочкам и подписывать их. Делал это молча, сосредоточенно, лишь изредка поглядывая на доктора.
— Ваше благородье, — вдруг сказал он, — а можно я завтра опять с вами?
— Можно, — ответил Галкин, не отрываясь от записей. — Помощник из тебя хороший. И на скалах ты меня сегодня спас. Спасибо ещё раз.
— Да что вы, — Никита покраснел до корней волос. — Я для вас... ну, если что... всегда готов помочь. Вы же меня спасли.
Он запнулся и замолчал, не договорив.
Галкин поднял голову, посмотрел на парня. Тот стоял, опустив глаза, и теребил край бушлата. Что-то было в этом жесте — робкое, трогательное и почти детское.
— Ты чего? — спросил Алексей.
— Ничего, ваше благородье, — быстро ответил Никита. — Я пойду, наверное. Спокойной ночи.
И выскользнул за дверь.
Галкин пожал плечами и вернулся к записям.
***
Утром Лазарев объявил, что остров Завадовского нанесён на карту, образцы собраны, и завтра они идут дальше — на юг, к неизведанным землям.
— Фаддей Фаддеевич доволен, — сказал он Галкину. — Особенно вашими записями. Говорит, настоящий научный труд получается.
— Стараюсь, — улыбнулся Галкин.
И вдруг поймал себя на мысли, что это правда. Он старается. Ему интересно. Впервые за долгое время — по-настоящему интересно. Впереди были льды, и он был готов к ним.
Глава 8: Новые острова
Двадцать седьмого декабря подошли к острову, который Беллинсгаузен назвал именем лейтенанта Торсона. Это был небольшой скалистый остров, покрытый льдом, с крутыми берегами. Высаживаться не стали — слишком опасно, только отметили координаты и пошли дальше.
— Снова в честь одного из лейтенантов, — заметил Галкин за ужином. — Почему Торсона?
Лазарев будто бы поморщился.
— Фаддей Фаддеевич так решил. Торсон — офицер способный, из моряков. Почему бы и нет? Но строго между нами… лейтенант Торсон очень пылкий молодой человек, я не одобряю радикализм его политических взглядов. Если он не перерастёт их… моё мнение — ничем хорошим это для него не кончится27[1]. Но не будем об этом, это лично моё мнение.
Галкин почувствовал, что капитан что-то не договаривает, но расспрашивать не стал.
***
Двадцать девятого декабря открыли ещё один остров — высокий, с двумя вершинами, покрытыми снегом. Беллинсгаузен назвал его именем лейтенанта Лескова28[1].
— Красота, — сказал Фома, глядя на остров. — Прямо как пирожное. Две вершины — как две сдобные булки.
Галкин засмеялся:
— Фома, ты везде еду находишь.
— А как же, ваше благородье, — Фома вздохнул. — Солонина надоела до чёртиков. Вот и мечтается о пирожных.
Никита, стоявший рядом, хихикнул, прикрывая рот ладошкой. Галкин покосился на него, и парень тут же сделал серьёзное лицо.
— Смейся, смейся, — проворчал Фома. — Молодой ещё, не понимаешь цены пирожному.
— Я понимаю, дядя Фома, — серьёзно ответил Никита. — Я просто... радуюсь. Что мы здесь, что острова открываем, что все живы.
— Это ты правильно, — Фома погрустнел. — Живы — это главное. А пирожные... пирожные потом будут.
Галкин слушал этот разговор и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он сидел в своей петербургской квартире и тосковал по прошлому. А теперь стоит на палубе корабля, плывущего среди льдов, слушает, как матросы спорят о пирожных, и чувствует... счастье? Нет, не счастье. Что-то другое. Важность. Нужность.
Рядом, как всегда, был Никита. И от его присутствия становилось теплее.
***
Тридцатого декабря туман вернулся.
На этот раз он был не такой плотный, но всё равно неприятный. «Восток» и «Мирный» снова потеряли друг друга из виду, но держались на звук и каждые полчаса перекликались пушками.
Галкин уже не так остро переживал разлуку. Он привык, что море — это постоянная смена: то ясно, то туман, то шторм, то штиль. И корабли — они живые, они умеют выживать.
Но всё равно, когда в очередной раз раздался ответный выстрел с «Востока», на душе становилось легче.
Новый год тоже встретили в тумане.
Лазарев велел выдать команде по чарке, на ужин была свежая рыба (повезло поймать косяк прямо среди льдов), а после матросы пели песни — тихо, чтобы не заглушать колокол и пушки.
Галкин вышел на палубу послушать. Пели «Вниз по матушке по Волге», потом какую-то разудалую плясовую, потом снова грустную, бесконечную, от которой щемило сердце.
Никита стоял у фальшборта и тихо подпевал. Голос у него оказался чистым, высоким, неожиданно красивым.
— Хорошо поёшь, — сказал Галкин, подойдя ближе.
Никита вздрогнул, обернулся. В темноте не было видно, покраснел ли он, но голос выдал смущение:
— Да что вы, ваше благородье... я так, просто...
— Не просто, — перебил Галкин. — У тебя голос хороший. Жалко, что ты не в церковном хоре, а на флоте.
— На флоте тоже хорошо, — тихо сказал Никита. — Здесь вы. И Фома. И все.
Галкин промолчал. Сказать на это было нечего.
Третьего января 1820 года туман рассеялся окончательно. «Восток» обнаружился в трёх милях, и Беллинсгаузен просигналил: «Держать курс на юг. Ищем проход во льдах».
— Ну, доктор, — сказал Лазарев, — теперь начинается самое интересное. Завтра, а то и сегодня, можем увидеть Южную землю. Если она есть.
Галкин кивнул. Сердце колотилось где-то у горла. Никита стоял рядом и смотрел на горизонт. В его глазах было то же, что у всех: надежда, страх, предвкушение.
— Страшно? — спросил Галкин.
— Страшно, — честно ответил Никита. — И радостно. Как перед причастием.
Галкин усмехнулся. Странные сравнения у парня, но точные.
— Тогда молись, — сказал он. — Авось поможет.
Никита перекрестился и зашептал что-то одними губами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
0
Шкафут на деревянных парусных кораблях — широкие доски, уложенные горизонтально вдоль бортов для прохода с бака на шканцы (квартердек).
1
Яков Васильевич Виллие (при рождении Джеймс Уайли, иногда также Виллие 1-й) — русский врач-хирург шотландского происхождения, лейб-хирург российского императорского двора, организатор военно-медицинского дела в российской армии.
2
«Суворов» — шлюп, на котором в 1813–1816 годах совершалось кругосветное плавание лейтенанта М. П. Лазарева. Корабль принадлежал Российско-американской компании (РАК). Это было первое кругосветное плавание будущего знаменитого русского адмирала и мореплавателя, четвёртое плавание по счёту в истории российского флота.
3
В древнеримской мифологии — бог врачевания. В ироничном, шутливом смысле — врач, медик.
4
Ют (устар. гют, от нидерл. hut — «ют, каюта») — кормовая надстройка судна или кормовая часть верхней палубы.
5
Фальшборт на корабле — это ограждение по краю верхней палубы судна, представляющее собой продолжение борта. Термин происходит от нем. falscher Bord — «ложный, искусственный борт».
6
Склянки — морской термин, разговорное название песочных часов с получасовым ходом на парусном флоте. Моряки парусного флота использовали склянки как мерило для отсчёта времени вахт и при измерении скорости судна ручным лагом.
7
Бюффон — Жорж-Луи Леклерк, граф де Бюффон, знаменитый французский натуралист XVIII века, автор многотомной «Естественной истории».
8
Путешествие на «Бигле» было написано в 1831-36 годах, но мне очень хотелось, чтобы Алексей Андреевич проникся гением Чарльза Дарвина, как и я в своё время, поэтому допустим этот маленький анахронизм.
9
Пятьсот тридцать тонн — реальные характеристики шлюпа «Мирный. «Восток» был 900 тонн.
10
В 1807 году, когда армия генерала Жана-Андоша Жюно приблизилась к Лиссабону, принц-регент Жуан, правивший вместо своей матери, душевнобольной королевы Марии I, покинул страну и перебрался в Бразилию.
11
Bom dia, senhor — «Добрый день, сеньор» (португ.).
12
Frederick Albert Cook (фото с публичным доменом)
13
Frederick Albert Cook (фото с публичным доменом)
14
Остров Анненкова — реально открытый экспедицией остров, названный в честь лейтенанта Михаила Анненкова. Это было первое открытие русских антарктических экспедиций.
15
Frederic Albert Cook (фото с публичным доменом)
16
Edouard Joseph d`Alton «Die vergleichende Osteologie» (фото с публичным доменом)
17
Как правило, падение барометра указывает на ухудшение погоды: появление облачности, выпадение осадков. Быстрое падение давления может свидетельствовать о приближении шторма.
18
Взятие рифов (рифление) — это уменьшение площади паруса при помощи особых приспособлений. Эта процедура обычно выполняется при сильном ветре для повышения безопасности судна, улучшения его остойчивости и минимизации риска повреждения паруса или другого оборудования.
19
Марсель — прямой парус, который ставится на марса-рее (втором снизу рее) парусного судна. Это второй (иногда и третий) снизу парус на судах с прямым парусным вооружением.
20
Рей (рея) — это горизонтальное рангоутное дерево, подвешенное за середину к мачте или стеньге. Деревянный или металлический брус длиной от 5 до 30 метров.
21
Шпигат — это отверстие в палубе или фальшборте судна для удаления за борт воды, которую судно приняло при заливании волнами, атмосферных осадках, тушении пожаров, уборке палубы.
22
Лаг — навигационный прибор на судне, предназначенный для измерения скорости судна и пройденного им расстояния. Современные лаги также могут измерять поперечную скорость носа и кормы судна, углы крена и дифферента и другие параметры.
23
Маркиз де Траверсе — остров в архипелаге Южные Сандвичевы острова, названный в честь министра морских сил России И.И. де Траверсе. Был открыт экспедицией Беллинсгаузена, но из-за тумана и льдов высадка на него не производилась. Высадка на остров Завадовского (с действующим вулканом) — исторический факт, состоялась 24 декабря 1819 года.
24
Сероводород (сернистый водород, сульфид водорода, дигидросульфид) — бесцветный газ с характерным неприятным тяжёлым запахом тухлых яиц (тухлого мяса).
25
Градус Реомюра (°R, °Ré) — единица измерения температуры, в которой температуры замерзания и кипения воды приняты за 0 и 80 градусов, соответственно. Предложен в 1730 году Р. А. Реомюром.
26
Остров Торсона (ныне — остров Высокий) был в дальнейшем переименован из-за участия участника экспедиции, будущего декабриста Константина Петровича Торсона, в восстании.
27
Остров Лескова — реальный остров, открытый экспедицией 29 декабря 1819 года, назван в честь лейтенанта Аркадия Лескова.