Добрыня и Огненный цветок

Глава 1 Обычный майский день у деда

Май в этом году выдался тёплый, но не жаркий, такой, какой и нужен, чтобы всё росло, наливалось силой, чтобы земля дышала, травы набирали сок. Черёмуха уже отцвела, осыпалась белым снегом на тропинку, а сирень ещё держалась, её тяжёлые гроздья пахли сладко, густо, особенно к вечеру. Одуваны желтели повсюду: вдоль забора, у крыльца, на солнечном пригорке у старого дуба, и казалось, будто кто-то рассыпал по траве маленькие солнышки. Крапива только-только набирала силу, ещё не жгучая, а мягкая, сочная, самая пора для щей. Мать-и-мачеха уже отходила, отдавая место другим травам, тем, что пойдут в рост после первых по-настоящему тёплых дней. В частном секторе, на окраине городка, где жили дед с бабушкой, стояла тишина, та особенная, майская, когда даже собаки лают лениво, только где-то далеко, за перелеском, время от времени гудела электричка.

Добрыня просыпался медленно, неохотно. Ему снился терем чудесной красоты: высокий, с резными наличниками, башенками, что уходили в самое небо. Терем стоял среди дремучего леса, где ели и сосны обступали со всех сторон, а между стволами стлался туман, пахнущий хвоей и чем-то древним. Было в этом лесу и в этом тереме что-то такое, от чего совершенно не хотелось просыпаться. Но сон уже уходил, будто говорил: «Я никуда не денусь. Я приду к тебе снова. Но чтобы мне присниться снова, тебе нужно прожить этот день».

Бабушка Мила уже хлопотала на кухне, пахло блинами и топлёным молоком. Дед Велимир сидел на крыльце, грел кости на солнышке, что-то строгал. Добрыня наскоро позавтракал, выслушал бабушкино наставление не лазать где не надо и выскочил во двор.

Утро было ясное, роса ещё блестела на траве. Одуваны желтели вдоль забора целым морем. Добрыня вспомнил, как бабушка говорила, что хорошо бы набрать головок для мёда и масла на зиму. Он сбегал за корзинкой, сплетённой дедом из ивовых прутьев, принялся собирать. Солнце пригревало плечи, одуваны пахли горьковато и свежо. «Будет, будет средь зимы много солнышка у нас…», бормотал он себе под нос.

Среди одуванов он заметил синенькие цветочки, веронику дубравную, бабушка звала её просто дубровка. Она росла кучкой, будто пряталась от солнца. Добрыня принялся собирать и её, аккуратно, по одному стебельку. «Чтобы не болело ничего, чтобы кашель проходил быстрее», приговаривал он мысленно.

Присев на корточки, он залюбовался. Жёлтое и синее. Одуваны и дубровка. Корзинка была полна, а на душе так хорошо, что он подумал: вот бы каждый день так, всю жизнь. Потом отнёс корзинку бабушке. Та похвалила: «Молодец, потрудился. Иди поиграй». Добрик пошёл. Сегодня был его последний день тишины. Завтра приедут родители, привезут Артура и близнецов, Вольгу с Микулой, дом наполнится шумом, криками, беготнёй. А пока можно залезть в домик на дереве и сидеть там, считая облака.

Этот домик дед построил для него на старом тройном дубе, что рос в углу двора, могучий, в три ствола. Добрыня любил его больше всех мест на свете. Он забрался по верёвочной лестнице, уселся на старое одеяло, смотрел на улицу сквозь щели в досках. Внизу бабушка возилась на огороде, дед что-то мастерил у сарая. А здесь, наверху, было его царство.

Он достал коробку с сокровищами: старый фонарик, гнутый гвоздь, перо неизвестной птицы, стеклянный шарик. Перебрал, разложил по местам. Мысли потекли сами собой. У всех Ладунцов имена были разные. Артур, Виолетта, Максим, Алина, Марк, Алиса, красиво, как в телевизоре. А он Добрыня. Это бабушка Мила когда-то сказала: «Назовите Добрыней. Хватит уже всяких странных имён». Он носил это имя, как старинную, любимую рубаху, вроде и не модную, а свою, родную.

Когда солнце перевалило за полдень, дед подозвал его: «Помоги-ка, внучек». Дед строгал заготовку, Добрыня подержал доску, подал рубанок. Стружка летела, пахла деревом. Потом дед отложил инструмент, сказал, глядя куда-то вдаль: «Вот так мы и в детстве. Ложки резали, глину мяли, за лошадьми ходили. Лагерь у нас был такой. Хороший был лагерь». Добрыня навострил уши. Дед редко рассказывал про своё детство, а если и рассказывал, то будто про сказку. «А чему ещё учили?» «Многому, — дед усмехнулся. — И травы знать, и небо читать, и с лесом дружить». «А сейчас такой лагерь есть?» «Может, и есть, — дед посмотрел на него долгим взглядом. — Может, и тебе когда доведётся». Бабушка позвала обедать, разговор оборвался. Ели втроём, говорили о том, кто завтра приедет, Добрыня слушал вполуха, а сам всё думал о дедовых словах.

Вечером он снова залез в домик. Солнце садилось, красило небо в оранжевый и розовый. Одуваны закрылись на ночь, двор стал тихим, сумеречным. Добрыня сидел, смотрел, как гаснет день, и думал: завтра всё изменится, надо запомнить этот вечер.

А потом, уже в постели, он погружался в сон. Те места, что снились ему каждую ночь с тех пор, как он приехал, снова позвали его. Ели, сосны, огромные папоротники. Между стволами стлался туман. Пробегал золоторогий олень, мелькнула белка с серебряной шёрсткой. На поляне собрались они, те, кого увидишь не каждый сон. Птица Сирин сидела на ветке старого дуба, слушала. Рядом огромный пушистый кот с глазами, что светились в темноте. А говорила сама Яга, не страшная, не костяная, скорее как очень старая бабушка, что видала всё на свете. Она рассказывала историю о детях, обыкновенных и необыкновенных, о тех, кто слышал зов и откликался, и о тех, кто затыкал уши, бежал прочь. Добрыня слушал, не мог оторваться. А высоко над лесом летел сокол. Он летел не спеша, рассекая крыльями туман, при нём был свиток, берестяной, перевязанный простой нитью. Куда он летел и от кого, Добрыня не знал. Но смотрел на него из своего сна, и почему-то было радостно и тревожно разом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.