Оставайся. Путь Шона Бэнфилда

Пролог

Перед свадьбой Дженна поймала Рами на кухне с бутербродом.

– Запишем для молодых пару слов?

– Да запросто, – парень отложил еду на тарелку и смахнул крошки с губ.

Дженна направила на него камеру и нажала «запись».

– Окей, Рами. Вопрос простой. Все считают тебя «своим». Это для тебя комплимент?

– Это да… Это моя легенда, – Рами смеется, – Типа я такой: «ха-ха», «погнали», «да че вы». Клево же. Люди любят клевых.

Он откинулся на спинку стула, смотря Дженне прямо в глаза. Белые волосы, как обычно, спадали со лба.

– А Шон… – Рами хмыкнул, – Шон нифига не такой. Он… спокойный. С ним рядом всегда будто нужно быть настоящим, понимаешь? Он или делает, или молчит. И в этом иногда больше кайфа, чем в том, кто много говорит… Как я, – он снова засмеялся.

– Вы друзья давно?

– Не-а. Но я видел его во всех версиях, – Рами поднял руку и начал загибать пальцы, – Версия «я свободен», версия «пошли выпьем, я запутался», версия «я теперь семейный»… Ну ты поняла.

Он вдруг мягко улыбнулся.

– Самое смешное… Я всегда думал, что он свалит. Что однажды он просто… растворится. Как будто его и не было.

Рами сделал паузу.

– А потом, он не свалил.

– В смысле?

Блондин посмотрел прямо в камеру и впервые за интервью перестал кривляться.

– В смысле… Он остался. И это, честно говоря, меня напугало сильнее всего. Потому что, если Шон смог, значит, и я, наверное, смогу. А это уже не шутки.

Он пододвинул тарелку с бутербродом обратно и натянул привычный ему образ шута.

– Спрашивай про что угодно. Только не спрашивай, как он оставил меня одного в баре…

Глава 1. Нулевой километр

Внешне Шон был самым обычным парнем: высокий, суховатый, жилистый, с телом, привыкшим к простой физической работе и постоянному движению. Лицо у парня было спокойное, мягкое, с четко очерченной линией подбородка. Темно-русые отросшие волосы падали на лоб, квадратные очки в черной оправе добавляли ему сосредоточенности, а внимательный взгляд выдавал человека, который рано понял, что рассчитывать придется только на себя. В его движениях не было суеты, но и показной уверенности тоже. Шон редко говорил о себе – его прошлое было непростым, и он не видел смысла возвращаться к нему в разговорах.

В детстве он был из тех мальчишек, которых в классе почти не замечают. Пока другие жаловались, он молча выполнял задания учителей, впитывая знания, как губка. Уже тогда Шон понимал, что жить придется только за счет своей головы. Он не умел просить, и даже слово «помоги» звучало для него, как признание слабости. От матери он унаследовал только одно – умение по запаху и звуку понимать, какой будет вечер дома: спокойный или такой, когда лучше исчезнуть в подъезд и сидеть на ступеньках, пока она не заснет.

Мать пила. С годами связь между ними просто истончилась, как ткань, которую стирают слишком часто. Отца у него не было ни в жизни, ни в рассказах. Других родственников тоже. Как и места, где бы его ждали. С детства он был предоставлен сам себе. В шестнадцать он ушел из дома, просто собрал вещи и не вернулся. С тех пор мотался от города к городу. Иногда ночевал у друзей, а когда в дешевых съемных комнатах. Работал там, где брали, и учился всему на ходу. В свои двадцать пять Шон уже смотрел на мир без юношеской наивности.

Но при всей своей приземленности у Шона была мечта, почти детская – мир во всем мире. Он редко произносил ее вслух. Знал, как это звучит. Но внутри эта мысль была для него вектором, желанием сделать хоть что-то, пусть маленькое, но такое, что сделает мир чуть менее жестоким и чистым. Он верил в простую вещь – если каждый приложит хоть немного усилий, все уже будет не зря.

***

Вилленфорд был небольшим городом, таким, где ничего не происходит само по себе. В нем можно было остаться незаметным и медленно выстроить жизнь с нуля, не оглядываясь на прошлое. Когда автобус остановился, Шон вышел с рюкзаком за плечами и старой спортивной сумкой. Осмотрелся… и ничего не почувствовал. Это его устроило. Он снял маленькое жилье – дешевое и с отваливающейся краской на стенах. И впервые за долгое время не стал думать, куда поедет дальше. Он просто сказал себе:

– Ладно, дружище. Давай попробуем здесь.

Район, в котором Шон поселился, состоял из маленьких и небогатых домов с узкими дворами. Никому не было до него дела.

В первый же вечер он зашел в ближайший строительный магазин, купил самую дешевую голубую краску и валик. Даже не переодевшись, он начал закрашивать пятна на стенах в коридоре медленно и сосредоточенно, будто стирал следы чьей-то прошлой жизни. Краска ложилась неровно, где-то стекала каплями, а где-то оставляла проплешины, но Шон чувствовал, что в этом несовершенстве было что-то правильное. Он делал это своими руками, и впервые за долгое время ощущал, что пространство понемногу становится его.

Постоянной работы у Шона не было. Он брался за все, что попадалось – помогал, чинил, подменял, соглашался на любой доход. Со временем он все же нашел постоянную подработку – устроился разносчиком пиццы. Его не сильно интересовала карьера в классическом ее проявлении. Больше волновало ощущение, что он делает что-то полезное.

В Вилленфорде Шон быстро нашел своих. Парень повесил объявление на доске у супермаркета и кинул пост в местную группу:

«В субботу собираем мусор в парке – перчатки и мешки будут».

Пришло трое. На следующей неделе – уже пять. Так появился кружок, который Шон организовал из тех, кто был готов прийти после работы и сделать хоть что-то.

Они устраивали небольшие акции: собирали корм и вещи для приютов животных, выходили по выходным убирать замусоренный берег, однажды даже посадили несколько кривых саженцев во дворе детского сада, половина из которых не пережила зиму. Иногда все это выглядело почти смешно, а бывало, откровенно бесполезно, будто мир даже не замечал их стараний. Но каждый раз, когда кто-то подходил поблагодарить, когда сотрудник приюта пожимал руку или прохожий останавливался и говорил:

– Классно, что вы этим занимаетесь, – Шон загорался снова.

В такие моменты он ловил себя на том, что счастлив, и, возможно, именно так это и должно ощущаться.

Бруно появился в его жизни так же внезапно, как и все важное для него в Вилленфорде. Во время одной из акций в городском приюте он ворвался в комнату, как вихрь – шумный, неукротимый, с глазами, которые одновременно сверкали озорством и полным доверия. Шон сразу понял, что эта собака – не просто собака, а компаньон, которого ему так не хватало. Пес тоже принял его быстро, будто заранее знал, что Шон придет. Парень разговаривал с ним чаще, чем с людьми, а пушистый отвечал хвостом и мокрым носом, делая каждый его день чуть светлее.

Уже с трудом можно было представить Вилленфорд без Шона, его благотворительного кружка и Бруно, который носился по двору.

Среди соседей была Клара – молодая девушка с маленькой дочкой. В ее жизни был опыт, о котором она не любила говорить, и это читалось в усталой улыбке и немного настороженном взгляде. Она часто наблюдала за Шоном из окна, изредка выходила помочь с ремонтом или брала поводок лохматого пса, когда тот слишком рвался гулять. Она тоже ходила в кружок – ей нравилось быть причастной к чему-то. Клару тянуло к простоте парня и детской вере в хорошее, и Шон чувствовал это, но не отвечал ей взаимностью.

Желание стать экологом было продолжением той самой мечты – не абстрактного «мира во всем мире», а мира, в котором люди не разрушают то, что еще можно спасти. Ему было важно чувствовать связь с чем-то живым и настоящим, что не обесценивается ни деньгами, ни статусом. Спустя несколько попыток устроиться на нормальную работу Шона взяли в небольшую организацию, которая занималась мониторингом загрязнения рек и зеленых зон Вилленфорда. Формально – помощником эколога: профильного образования у него не было, только внимательность и упрямое желание работать. Он собирал пробы воды, записывал показатели загрязнений, отмечал состояние деревьев и кустарников, делал фотографии и составлял отчеты.

***

В один из таких выездов ранним осенним утром было тихо и пусто. Река тянулась между кустами. Шон спустился по мокрой тропинке, присел на корточки и вытянул из рюкзака пластиковую бутылку с перчатками.

Он набирал воду медленно, чтобы не поднимать муть, и только тогда увидел на поверхности тонкую радужную пленку. На секунду он замер, будто кого-то застал врасплох. Достал телефон, сделал пару снимков, отметил координаты и дату, посмотрел на свои записи, потом на бутылку в руке и закатил глаза.

Шон закрутил крышку до упора и, помотав головой, проскрипел почти вслух:

– Вот это дрянь.

Несмотря на то, что приходилось возиться с подобным часто, Шону важно было видеть проблему своими глазами и хотя бы частично влиять на нее. Каждое новое наблюдение, каждый маленький результат в отчете делал его чуть увереннее.

***

Денег по-прежнему было немного, но они больше не утекали сразу. Шон начал откладывать понемногу: сдачу из магазина, плату за подработки и маленькие остатки с основной зарплаты в конце месяца. Со временем конверт, который он прятал в шкафу за футболками, тяжелел, и вместе с ним укреплялось чувство стабильности.

Тогда он еще не знал, что совсем скоро в его спокойную жизнь войдет чужая боль. Что его умение «чинить» столкнется с тем, что невозможно закрасить валиком.

Глава 2. Чужая боль

Софи жила в браке, который давно перестал быть браком. Любовь в нем закончилась задолго до того, как она это поняла.

Это были не те отношения, где кричат и бьют посуду, и не те, где насилие легко заметить. Все происходило тише, и от этого было сложнее понять, что что-то идет не так. Эван знал, когда ей лучше ложиться спать, какие проекты не стоят ее времени, с кем она слишком много общается. Он заботился так, что от этого становилось тесно. Бывало, Софи ловила себя на том, что ждет его одобрения, и каждый раз после этого ей становилось стыдно.

Софи не работала официально, но у нее было хобби – программирование. Она быстро находила закономерности, разбиралась в сложных задачах и умела доводить их до конца. Работать она могла нечасто – на регулярность просто не хватало сил. Иногда брала небольшие проекты, где можно было сосредоточиться и идти в своем темпе, и за такую работу ей платили хорошо. Часть денег она откладывала, но боялась, что Эван узнает. На что откладывала, Софи не знала – просто казалось, что так правильно.

Еще одной ее отдушиной был спортзал. Там они и познакомились с Кларой.

– Ты давно здесь занимаешься? – спросила Клара, когда девушки одновременно потянулись к гантелям.

– Пару месяцев, – ответила Софи, – Скорее чтобы отвлечься.

– Понимаю, – кивнула Клара, – У меня примерно так же.

С этого все и началось. Кофе после тренировок, разговоры ни о чем, а потом обо всем сразу. Клара была прямой, живой, немного резкой, и рядом с ней Софи было спокойно, она даже временами возвращалась к себе – к той, которую уже давно забыла где-то в прошлом.

***

В один из теплых весенних дней они задержались после тренировки: сидели на скамейке у выхода, обсуждая предстоящую ярмарку и то, кто из знакомых туда пойдет. Софи чувствовала приятную усталость в мышцах и наслаждалась теплой погодой. В этот момент Эван написал сообщение:

– Нужно серьезно поговорить.

Радость от теплого вечера отступила, уступив место настороженности. Она перечитала сообщение еще раз, понимая, что впереди разговор, от которого не получится отмахнуться.

Домой шла быстро, почти не замечая дороги, прокручивала в голове возможные варианты разговора и каждый раз останавливалась на одном и том же ощущении – тревоге.

Через полчаса они сидели за столом на кухне. Софи налила себе стакан воды, чтобы было на что перевести взгляд.

– Ты в последнее время какая-то не здесь, – сказал он, сверля ее взглядом, – Все время напряженная. И в своем этом спортзале виснешь. Я не понимаю, что с тобой происходит?

– Я просто устала, – ответила Софи, – Ты постоянно давишь.

Эван кивнул, будто подтверждая свою мысль.

– Вот. Я об этом и говорю. С тобой невозможно нормально разговаривать. Любая тема превращается в проблему.

Софи глубоко вдохнула, собираясь возразить, но он не дал.

– Тебе надо разобраться в себе. Может, нам отдельно пока пожить, – добавил он, уже мягче, – Просто… Не делай из этого трагедию, я тебя не выгоняю.

– Ты… – начала она, но муж снова перебил, тем же ровным тоном.

– Ты сейчас опять все усложняешь. Я не обязан каждый день угадывать твое настроение.

– Эван, да что происходит? – Софи выгнула брови, перейдя на повышенный тон, – Какого черта ты делаешь? Ты что сейчас предлагаешь? Пожить отдельно, но «я тебя не выгоняю». Что за дерьмо?

– Господи, Софи, угомонись. Я не имел в виду, что тебе надо уйти…

Софи встала из-за стола, кинув на него раздраженный взгляд, и быстро вышла из кухни. Плеснув в лицо холодной водой, она вглядывалась в свое отражение в зеркале ванной комнаты. В погасшие глаза, в серый цвет кожи и тусклые волосы, прокручивая в голове ту нелепость, что только что произошла. Давние мысли о том, чтобы уйти, кажется, всплыли на поверхность ее сознания. Но, черт возьми, ей некуда сейчас идти. Но оставаться с ним – означает окончательно попрощаться с собой.

Девушка молча прошла в прихожую и открыла шкаф. На верхней полке лежала сумка, которую они брали когда-то в поездки. Стянула ее одним резким движением и аккуратно поставила на пол.

Эван остался стоять в проходе. Только наблюдал, чуть склонив голову, оценивая спектакль.

– Ты опять драматизируешь, – сказал он ровно, – Я же нормально разговариваю.

Она сложила в сумку документы, зарядку, вещи на первое время. Кошка терлась о ее ноги и мяукала. Софи застегнула молнию. Звук получился громче, чем нужно, и ей показалось, что он сейчас снова начнет что-то говорить. Но он молчал. Эван знал, что она не уйдет надолго. И поэтому чувствовал себя на вершине всей ситуации.

Софи вышла из дома, взяв с собой кошку, не до конца понимая, куда им идти дальше. На удивление, все чувства внутри затихли, оставив место собранному спокойствию. Она набрала в телефоне номер, и Клара ответила почти сразу. Девушка рассказала ей о произошедшем и призналась, что ей некуда идти.

– Оставайся у нас, – предложила подруга.

– Я не хочу вас стеснять…

– Прекрати, ты никого не стесняешь. Просто приходи.

Софи убрала телефон в задний карман джинс, прижала кошку к груди и постояла еще немного, собираясь с мыслями.

Подруга встретила ее у двери, притянула к себе и крепко обняла. Она махнула рукой на крохотный диван в гостиной. Он стоял, стесненный детскими игрушками и чужим, но теплым бытом. Это было неудобно, но безопасно. И временно.

***

Иногда они с Кларой пили чай на кухне, когда ее дочка спала. Говорили тихо и ни о чем важном. Со временем эти вечера с чаем стали традицией. Клара заняла в ее жизни особое место.

Днем Софи старалась собрать мысли в кучу. Она выписывала расходы, прикидывала аренду и обязательные платежи, снова возвращаясь к цифрам. Она пересчитала отложенные деньги и поняла, что их хватает на аренду маленькой квартиры на окраине Вилленфорда, ровно на полгода, как того требовал арендодатель. Далековато, конечно, но вариант по деньгам хороший. Тогда у нее появился простой и четкий план – пережить ближайшие месяцы, выстроить быт и понять, куда идти дальше.

***

Однажды вечером, когда они шли со спортзала, Клара сказала:

– Слушай, а помнишь Шона? Мы тут собираемся… Благотворительность, помощь приютам, все дела, ничего героического. Но… Может, тебе будет полезно.

Так Софи попала в круг Шона. Он будто сразу понял, что ей сейчас важнее не благотворительность, а место, где можно просто быть, и после собрания тихо сказал:

– Если хочешь, можешь просто приходить к нам, даже если ничего не делать.

Это оказалось неожиданно ценным. Софи посещала встречи, бывало, помогала, но чаще просто сидела рядом, слушая их обсуждения. Шон не тянул ее в центр внимания, не задавал вопросов, не пытался вовлечь и именно это позволяло ей оставаться. Она и правда начала понемногу приходить в себя.

Разговоры между ней и Шоном стали случаться все чаще. Сначала о мелочах: о собаке, о погоде, о том, какую тему выбрать для следующей встречи. Потом чуть глубже о личном, но очень осторожно. Шон запоминал детали, и Софи это замечала, для нее это было непривычно.

Между ними медленно нарастало ощущение, что они задерживаются рядом чуть дольше, чем требуется. Как будто никто не хотел первым делать шаг, но что-то теплилось между. Софи понимала, что ей сейчас ни к чему роман, и она, то отступала, то позволяла себе улыбнуться слишком поспешно. Она не всегда отвечала сразу на его сообщения, а потом извинялась на автомате, будто заранее ждала упрека.

– Ты не должна извиняться, – сказал он однажды по телефону, – Правда. Я не тороплю.

***

Как-то они стояли возле его дома после собрания. Вечер был прохладный, собака тянула поводок и фыркала, явно торопя их закончить разговор.

– Я давно хотел поехать в горы, – сказал Шон, глядя куда-то поверх крыш, – Там, говорят, легче дышится.

– Я никогда не была, – добавила Софи и чуть улыбнулась, – Даже не думала, что могу просто взять и поехать.

Он посмотрел на нее, будто мысль вдруг стала возможной.

– А если… поехать сейчас? У нас есть рядом небольшая деревушка в горах. Арендуем тачку, снимем домик на пару дней…

Она рассмеялась, подняв на него глаза. Софи тогда отметила, насколько глубокий у Шона взгляд, паутинка белых линий покрывала радужку его серо-голубых глаз. Она быстро перевела внимание на свои руки, немного смутившись.

– Ты серьезно? У меня есть немного скопленных…

– Я вполне серьезно. Брось, ничего не надо, у меня есть деньги, – отмахнулся он.

На следующее утро Софи сидела рядом с Шоном на пассажирском, пока он возился с навигатором и пытался настроить маршрут до места. Они выехали рано, с кофе в бумажных стаканах и ощущением спонтанности, от которой вдруг становится свободно.

В дороге они пели песни во весь голос, смеялись и останавливались на заправках за кофе с хот-догами, которые в тот момент казались особенно вкусными. Софи ловила себя на том, что улыбается без причины, а Шон на том, что романтика совсем не входила в его планы. И все же он чувствовал себя хорошо рядом с ней и шел за этим ощущением.

С девушками он умел быть внимательным, знал, как подставить плечо, мог принести кофе и придержать дверь. Но как только дело доходило до глубины, Шон отдалялся. Он всегда выбирал отношения, в которых можно было дышать без обязательств, и уходил первым, чтобы не оказаться тем, кого бросили.

Место встретило их дождем. Планы на прогулки по горам рассыпались сами собой. Почти все выходные они провели в маленьком домике, слушая, как вода стучит по крыше, разговаривая долго и откровенно. Шон слушал ее истории о детстве, о страхах, о том, кем она хотела стать и кем стала. Она много рассказывала о своей любящей матери. С грустью в глазах она вспоминала пьющего отца, который не редко поднимал на них руку. Он разглядывал ее лицо, обрамленное прядками волос, которые выбились из высокого хвоста, смотрел на ее пухлые губы, когда она рассказывала очередную историю, активно размахивая руками.

– Чего ты так смотришь? – смутилась Софи.

Она поднялась с дивана, чтобы вскипятить чайник и скинуть этот неловкий момент. Сделав шаг мимо сидящего рядом Шона, девушка случайно задела его ногу бедром и едва заметно, но достаточно, чтобы остановиться на долю секунды, встретилась с ним взглядом. Шон поймал ее за руку и в следующее мгновение она уже стояла между его коленями слишком близко. Одна ладонь легла ему на плечо, костяшки другой руки скользнули по щеке. Шон не спешил. Смотрел на нее, внимательно изучая ее лицо. Провел глазами по ее карим, очертил острые скулы. Опустился ниже – на губы. И только после – поцеловал. Этот момент был с привкусом того, что оба еще не знают, куда ведет этот шаг, но уже не хотят делать вид, что ничего не происходит. Софи первой отстранилась. Провела рукой по его волосам и улыбнулась краешком губ. Развернулась и ушла к чайнику, оставляя Шона с нелепой улыбкой на лице и сбившимся дыханием.

Больше близость они не допускали, только смотрели друг на друга немного иначе – внимательнее, что ли, слегка смущаясь. Проводив девушку до ее спальни, Шон аккуратно притянул Софи за шею к себе. Он нежно коснулся губами ее лба и развернулся в сторону своей комнаты.

В последний вечер дождь стих. Они расположились в кухне за столом и пили чай с черничным бисквитом. Софи сидела близко к нему, оперев ноги на край его стула. Она рассказывала про то, как они с мамой любили по воскресеньям печь печенье, а если те пригорали, они стачивали теркой черное тесто. Шон слушал внимательно и отмечал для себя: рядом с ней не хотелось никуда бежать, хотелось просто остаться.

Он дослушал ее рассказ, потом медленно сделал глоток чая, будто проверяя, не врет ли он себе в своих намерениях. И неожиданно для себя предложил:

– Я не хочу, чтобы это было просто поездкой. Если ты не против… Давай попробуем быть вместе?

Софи замолчала. В голове сразу всплыл бывший, но все еще муж и его фразы, после которых она всегда чувствовала себя виноватой, даже не понимая за что. Мысль о разговоре с Эваном о разводе пугала, нужно было объяснять, отстаивать, выдерживать его спокойную уверенность, будто все снова сводится к ее «неправильным решениям». Она знала, что это будет непросто, знала, что он не отпустит ее легко. Но мысль вернуться в тот дом пугала еще сильнее.

Софи закрыла лицо руками, обняла Шона и очень тихо сказала:

– Мне страшно, но я бы хотела.

***

Когда они вернулись в Вилленфорд, все было на тех же местах. Только Софи сама уже была другой – более решительной. Шон держался рядом, как еще одна опора в ее жизни. Но вторгаться в его жизнь она не была намерена. Софи до сих пор всерьез думала о той самой маленькой квартире на окраине. По новому кругу считала деньги, прикидывала быт, представляла, как будет жить одна. План был простой и понятный.

– Я, скорее всего, сниму ту квартиру, – сказала она как-то вечером Шону, – Хочу наконец-то осесть. По-настоящему.

Он просто слушал.

– Если вдруг поймешь, что не хочешь быть одна, – сказал он после паузы, – У меня есть место. Не вместо твоего плана. Просто как вариант.

Софи действительно думала над его предложением. И именно тогда поняла, что рядом с Шоном ей не нужно сжиматься или все время быть настороже. Решение переехать к нему она приняла сама.

Переезд был тихим и почти будничным. Кошка сразу выбрала себе подоконник, Бруно решил, что теперь у него стало больше обязанностей по охране дома и лаял на любой шорох во дворе. Шон наблюдал за ней и отмечал осторожность в движениях: паузы перед простыми решениями, привычку держать все под контролем. Всюду были следы пережитого, которые еще не успели стереться. Он понимал, что прошлое не исчезает по щелчку и время от времени будет напоминать о себе. Но в Софи была решимость жить иначе, и это казалось важнее всего остального.

***

Как и обычно происходит в маленьких городах – новость о том, что Софи и Шон вместе, быстро долетела до Эвана. Однажды вечером он подкараулил Софи на углу спортзала, пока Клара отошла купить воды. Он резко потянул девушку за руку и, прижав ее к фасаду здания предплечьем, мерзко проскрипел:

– Ты серьезно предпочла вот этого пацана мне? Софи, какого хера?

– Отпусти меня, – прохрипела девушка, боясь взглянуть в его глаза.

– Ты подохнешь с ним в нищите, пока вы вместе будете сажать гребаные деревья в каком-нибудь задрипаном парке! Я столько для тебя сделал, Софи. Разве не я забрал тебя из лап твоего отца-тирана? Разве не я тебя вытащил из того офиса и дал деньги на обучение? Будь благодарна мне! – он продолжал вдавливать свое предплечье в ее грудь, скрипя зубами рядом с ее лицом.

– Эван, что ты творишь? – закричала Клара, отталкивая его от подруги, – Не тебе ли говорить об ее отце-тиране, когда сам ничем от него не отличаешься?

Софи ничего не стала говорить Шону, знала, что ничем хорошим это не закончится. Она просто постаралась забыть об инциденте, понимая, что скоро все должно закончиться.

К разговору с Эваном девушка готовилась долго. Она прокручивала возможные фразы, отбрасывала лишнее, оставляя только то, что действительно важно. Она написала ему коротко и прямо, предложив встретиться в ближайшем кафе. Он пришел с привычной уверенностью, будто все еще имеет право задавать тон. Говорил громче обычного, переходил от упреков к просьбам, от обещаний к давлению, словно это был разговор, который можно повернуть в нужную сторону.