Будущее Вместо Настоящего

Пролог.

Я читала текст и не могла поверить, что это происходит в действительности.

Сквозь панорамные окна в комнату — и без того слишком светлую — вливалось солнце. Оно не согревало, даже наоборот, от него хотелось зажмуриться, задвинуть шторы и погрузиться в кромешную тьму. Казалось, даже воздух стал прозрачнее, чем следовало, и в этой прозрачности мне негде было спрятаться. Я сидела на кожаном диване, сжимая проклятый договор, и вчитывалась в каждую строку так, будто от неё зависела жизнь. Глаза спотыкались на одном и том же предложении — дважды, трижды, — пока слова не начинали врезаться в память. Мозг пытался осознать пугающую реальность, но упрямо возвращал меня туда, где всё пошло не так. Туда, где я, кажется, сама подписалась под собственной ошибкой.

Кто бы мог подумать, что я, обычная студентка третьего курса попаду в такого рода ситуацию. В буквальном смысле подписываю договор, согласно которому добровольно становлюсь чьей-то рабыней. Люди скажут, что проститутка, повелась на деньги, но я же скажу, что вынуждена. И от этой правды ещё хуже, ведь я никогда и представить себе не могла, что стану выходить замуж в столь юном возрасте, да ещё и по договору. Моя реальность всегда находилась слишком далеко от подобного развития событий. У меня ведь даже были планы на ближайшие пару лет: выучиться в университете, получить свой красный — на минуточку — диплом, устроиться по специальности, построить карьеру, найти достойного мужа и путешествовать по миру.

Правильно говорят, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах на завтра. Бабушка обронила эту фразу как-то между делом, а я пропустила мимо ушей. У меня всегда была гордость и наивная уверенность, что судьба послушно пойдёт за мной, стоит лишь крепче сжать поводок. Оказалось, поводок давно оборван. И теперь я стою посреди своих разбитых планов и смотрю, как жизнь выставляет мне счёт. Видимо, пришло время платить за свою самоуверенность.

Взгляд соскальзывает с белого листа — всего на мгновение — и останавливается на кресле, где расположился мой потенциальный муж. Его колени широко разведены, чёрные брюки обтягивают их; белоснежная рубашка расстёгнута до середины, рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья. Длинные пальцы левой руки держат сигарету — та почти дотлела, а он не замечает. Все в его позе указывало на власть и ощущение, будто он здесь настоящий король, который привык, что мир подстраивается под его паузы. Мне хочется быть храброй, как это было всегда. Хочется швырнуть контракт ему в лицо — но моё положение не позволяет мне такой роскоши.

Поднимаю взгляд выше, к его лицу. И натыкаюсь на ответный. Серые глаза смотрят прямо на меня: любопытство, от которого хочется отступить, и что-то ещё, похожее на азарт, а может голод. Моего скромного опыта не хватит, чтобы прочесть мужчину напротив. Что-то подсказывает: он не так прост, и эта свадьба ещё выйдет мне боком. Но пока условия контракта не кажутся мне ужасными. Напротив. В них учтены и мои желания, в некотором смысле.

Рука не дрожит. Я беру ручку и медленно, почти исступлённо вывожу подпись, словно от этой завитушки зависит что-то большее, чем свобода. На секунду мне хочется стать такой же безупречной, как мужчина напротив. Хочется, чтобы хоть эта, последняя моя строка была безукоризненной — ровно перед тем, как она перестанет принадлежать мне. Обычная подпись. Ничего особенного. Только вот именно она обрывает мою прежнюю жизнь и передаёт меня в чужие руки — незнакомые, слишком уверенные, слишком спокойные. И да помогут мне святые пережить этот союз.

Глава 1.

Двумя месяцами ранее...

Это лето было из тех, что не просят пощады. Солнце — беспощадное, ветер — душный, воздух — густой и горячий, как чужая ладонь на лице. Дышать было нечем в буквальном смысле, а спрятаться от палящих лучей — практически негде. Если только ты не работал в одной из самых престижных гостиниц страны, где экономили на всём, кроме кондиционеров. В первый же день своей работы я умудрилась заболеть: организм, не привыкший к такому холоду, взбунтовался. Неделю я отработала с температурой и в маске — чтобы, не приведи Господь, никого не заразить. До воспаления не дошло, но простуда вымотала меня так, что казалось: насморк и кашель останутся со мной навсегда. Но чудо случилось. А следом и второе: я привыкла к гостиничному холоду. Теперь я наслаждалась прохладой и втайне посмеивалась над теми, кто на улице тонул в собственном поту. Везло не каждому. Мне — везло.

Кстати, я работаю официантом в ресторане, а иногда подрабатываю и в рум-сервисе. Честно говоря, первое мне нравится куда больше, чем бродить по гостиничным номерам с подносом. В номерах никогда не знаешь, кто откроет дверь: милая пара, командированный дяденька или кто-то, после кого хочется вызвать сразу охрану. Хотя, будем реалистами: охрана, скорее всего, встанет на сторону гостя — он ведь платит за номер, а я эти деньги получаю. Несложно догадаться, у кого плюсов в глазах начальства больше. Единственное, в чём нам по-настоящему везёт, — в рум-сервисе работают парами, мужчина и женщина. Для таких студентов, как я, это настоящая терапия. А студентов здесь, кроме меня, ещё двое: Лера, моя одногодка, и Стёпа, который только что сдал гос. экзамены. Так что можно считать, что мы держимся вместе — студенческая солидарность в действии.

Сегодня нас с Лерой, кстати, поставили на завтрак. По утрам сюда спускаются постояльцы, и от официантов требуется всего-то ничего: предлагать чай и кофе да уносить грязные тарелки. В теории — самая лёгкая работа в отеле. На практике — когда полная посадка, ты успеваешь набегать столько, что вечером ноги требуют отдельного отпуска. Но все мы начинаем здесь, а уже потом нас распределяют по другим локациям. Я работаю второй месяц, так что мне доверяют и кое-что посерьёзнее, — приятно, что тут скажешь. Жаль только, что, познакомившись с классными ребятами, я исчезну отсюда, как только начнётся новый семестр. Но выбор очевиден: международные отношения или официант? Первое, разумеется. Надежда, что я когда-нибудь буду работать по профессии, живёт во мне и, кажется, с каждым днём подрастает.

— Не желаете чай или кофе? — с заученной улыбкой подхожу к мужчине, который сидел за пустым столом и что-то смотрел в своем телефоне. Услышав мой вопрос, он поднял голову и так же учтиво улыбнулся мне.

— Два кофе, пожалуйста, — произнес он тихо, после чего добавил, — Без сахара.

Кивнув ему, я направляюсь к буфету походкой человека, который точно знает, куда идёт, даже если это всего лишь к кофейному аппарату. Беру две чашки и наливаю ароматный напиток. Вообще-то здесь шведский стол: каждый сам себе и повар, и официант, и бариста. Но постояльцы — народ особый. Кто-то теряется среди тарелок, кто-то просто не хочет отрывать себя от стула. И тут появляемся мы — с улыбкой, с кофейником и твёрдым намерением спасти чьё-то утро. Этот случай как раз из таких. Мужчина, судя по всему, так ушёл в свои дела, что забыл не только про кофе, но и о том, что он вообще существует.

— Делаешь кофе тому красавчику? — ко мне подходит Лера, держа в руках такую же чашку, и говорит одними губами, чтобы никто не заметил нашего диалога; как говорила начальница, это запрещено, — Хоть кому-то повезло. У меня только семейная пара с тремя детьми, и две девушки. Никакого веселья.

— Насколько мне помнится, мы здесь работаем, а не веселимся, — фыркаю в притворном возмущении, а потом резко опускаю голову, заметив подозрительный взгляд начальницы, — А вообще, мужчина и вправду красивый, да больно в телефоне много сидит. Пришёл минут пятнадцать назад, но так ничего и не взял, пока не предложила ему кофе. Может ждёт кого-то?

Лера не успевает ответить — я уже подхватываю поднос с двумя чашками горячего кофе и растворяюсь в зале. Ну и, как по традиции — или, точнее, благодаря моей личной суперсиле притягивать неприятности, — едва не врезаюсь в очередную высокую мужскую фигуру. Мне просто чудом удаётся удержать поднос, в то время как мужчина даже не заметил, что стал моей преградой. Идёт себе дальше с таким гордым видом, будто это не он возник у меня на пути, а я, невнимательная, испортила ему утро. Так и тянет опрокинуть на него этот поднос — раз, и дело с концом. Но ирония судьбы на этом не заканчивается: незнакомец усаживается прямо рядом с тем самым мужчиной, которому я и несу кофе.

Мне едва удаётся сдержать громкий смех. Видимо карма сегодня в ударе.

Собравшись наконец с мыслями, возвращаю улыбку на лицо и подхожу к нужному столику. Первый мужчина явно засуетился после прихода второго, даже отложил свой телефон и поднялся, поприветствовав друга, а может и просто делового партнёра, мне это неизвестно. Я же появляюсь буквально десятью секундами позже, с грацией лебедя поставив две чашки рядом с мужчинами. Они не обратили на меня никакого внимания, начав свои переговоры на международном, английском языке. Благо, что на гос. экзаменах в прошлом году я взяла именно этот язык и теперь без особого труда понимаю каждое слово, произнесенное ими.

— It will be a great honour for me if you become my sponsor ( Это было бы большой честью для меня, если вы станете моим спонсором ), — с трепетом и благоговением произносит первый мужчина, получив в ответ скучающий взгляд острых серых глаз. Даже меня на секунду прошиб холод от него, но благо я сразу же ретировалась.

Деловые переговоры незнакомых мне людей в мои интересы не входят. Подслушивание — тем более: в мои обязанности оно точно не входит, а в список сегодняшних грехов я и без того уже набрала. Это их дела, и мне разумнее держаться от них подальше. Поэтому я просто возвращаюсь на своё место — примерная официантка, которая не подслушивает, а просто очень хорошо слышит, — и поглядываю за тремя столиками, где сидят остальные гости.

Честно говоря, за мои двадцать лет это первая работа в моей жизни — и, признаюсь, я ожидала, что будет сложнее. Вышло ровно наоборот. Чем-то всё это напоминает сериал "Элеон": интриги, сплетни, драмы на пустом месте — всё прилагается. Правда, ситуаций, где реально нужна смекалка, за всё время набралось всего две. И то персоналу пришлось лишь слегка приврать. В остальном — день сурка, только с кофейником. Но мне здесь нравится: тут всегда весело и интересно. Интересно — потому что постоянно знакомишься с новыми людьми, весело — потому что с коллегами можно хохотать до слёз. Пару раз гости даже оставляли мне подарки, а чаевые — куда чаще, хотя официально это вовсе не обязательно. В общем, работа не пыльная. Главное — улыбаться и шутить. Остальное как-то само идёт, будто по маслу.

— Алиса, подойди, — шепотом зовет начальница, Ирина, помимо меня собрав круг из всех официантов, что сегодня в смене, включая Леру, — Сегодня к нам спускается очень важный гость, вы все его должны знать. Григорий Валентинович Колесников. Я вас прошу, кто из вас не стал бы его официантом, постарайтесь провернуть все на высшем уровне. Если что-то пойдет не так, то полетят головы всех, а в первую очередь того самого официанта. Наш отель не собирается терять репутацию из-за неспособного работника. А вот и он, — только она это сказала, как тут же сорвалась с места, едва ли не на бег, прямо к вышеупомянутой личности.

— Да помогут нам небеса, ребята, — прошептал Денис, наш сотрудник, который тоже оставил нашу компанию и направился к своей секции. Я, Лера и Антон остались на месте, внимательно следя за нашей начальницей, которая тут же засуетилась в компании мужчины. Последний одарил ее самой плотоядной ухмылкой, от которой меня едва не вывернуло. Он похож на гиену в своей естественной среде обитания.

— Вы слышали, что на прошлой неделе полиция обвинила его в незаконной перевозке оружия через границу? — со страхом в голосе спросила Лера, теребя свое колье, что было явным признаком ее нервозности.

— А мой дядя, полковник между прочим, рассказывал, как его пытались повязать за торговлю особо опасными наркотиками, — подхватил Антон, с таким же испугом глядя на предмет нашего обсуждения, — Просто невероятно, как ему удалось отделаться от обвинений.

— С его связями и деньгами это раз плюнуть, — фыркнула я, с ужасом осознавая, что мужчина, уже в сопровождении охранников, направился к столику в моей секции, — Хоть в убийстве его обвини и предъяви железобетонные доказательства, ничего не получится. Чёрт! — воскликнула я слишком громко, от чего Лера ущипнула меня в бок, — Он сел ко мне.

— Молись, подруга. — "поддержала" меня Лера, — Если твой труп завтра всплывет в реке, я лично прослежу, чтобы на твоем надгробии написали: "Пала смертью храбрых".

— Ни пуха ни пера, Алиса, — закатил глаза Антон, уже так же собираясь уходить, но добавил на последок: — Главное улыбайся пошире. Слышал, ему нравятся рыжие.

Бросив на обоих раздражённый взгляд, я вышла в зал. Два моих столика уже были заняты какими-то бизнесменами: двое сидели вместе и о чём-то тихо переговаривались. Один выглядел так, будто только что потерял крупную сумму, — а второй, сероглазый, откинулся в кресле и взирал на партнёра с плохо скрываемым превосходством. На секунду мне стало жаль первого. Но только на секунду — потому что моё внимание тут же перехватил Колесников. Его хитрые глаза были устремлены на Леру, которая как раз проходила мимо. И смотрел он ей отнюдь не в лицо. Нет, взгляд его целеустремлённо спускался ниже — прямо на задницу моей подруги! Гнев вспыхнул в груди мгновенно, и подавить его удалось с трудом. По крайней мере, он не распускает руки, а просто смотрит. Таких любителей поглазеть у нас хватает, причём обоих полов. Смотрят — и не прикасаются. Уже достижение.

Взгляд сам собой возвращается к другому столику — и дыхание мгновенно перехватывает. Серые глаза, только что с таким удовольствием давившие собеседника, теперь обращены прямо на меня. И тут я понимаю: Колесников со своими похабными взглядами — это, оказывается, ещё цветочки. Вот кто по-настоящему опасен. Взгляд, поза, манера держаться — всё в нём выдаёт прирождённого лидера. Охотника, который даже не считает нужным притворяться. Мне почему-то становится неимоверно жарко — и, к моему стыду, в голове всплывают картинки, которые я бы точно не доверила даже дневнику. Дыхание частит, сердце подхватывает этот бег, а мужчина всё смотрит — так, будто в зале больше никого нет. Будто его собеседник и не пытается вновь привлечь его внимание.

Это был взгляд того, кто, скорее всего, сможет сокрушить даже Колесникова. Которому ничего не стоит просто купить нашу страну, а потом объявить себя королем, коим ему и стоит быть.

Может в прошлой жизни он действительно был таковым?

Наконец, смилостивившись, он отвернулся и посмотрел прямо на своего собеседника с настоящей Арктикой в глазах. Я же, словно освободившись от транса, начинаю ходить по секции, не в силах справиться с охватившим тело возбуждением. Такого состояния у меня не было давно. Я никогда не жаловалась на острое возбуждение от одного взгляда мужского пола (наверное потому все еще девственница), что весьма усложняет понятие реакции моего тела. Мне наоборот должно быть параллельно на такие взгляды.

Но мои размышления были прерваны владельцем гостиницы, который тоже решил почему-то сесть в мою секцию. А зная его, мне сейчас же нужно подойти к нему и получить заказ, прямо как официант из ресторана. Не то чтобы меня это задевало, ведь за это всегда платят достаточно большие деньги, но все же прислуживать владельцу отличается от прислуживания обычным гостям. В конце концов уволить или лишить тебя зарплаты последние не могут.

И, как назло, Георгий Маратович садится за столик Колесникова, чья охрана сделала угрожающий шаг вперёд, но была остановлена рукой своего хозяина. Он быстро обменялся с ними взглядами, отдавая молчаливый приказ и вновь улыбнулся своей хитрой улыбкой. И кто бы только знал, как мне не хотелось подходить к ним, но долг вынуждал. Поэтому, вновь нацепив свою дежурную улыбку на лицо, я подошла к мужчинам, которые уже начали о чем-то говорить, но сразу умолкли, заметив меня.

— Доброго утра, — обращаюсь к обоим, встретившись взглядом сначала с Георгием Маратовичем, а уже потом с Григорием Валентиновичем; как никак начальник важнее, — Не желаете чая или кофе?

— Зелёный чай, — отдает приказ начальник, после чего обращается к своему собеседнику, — Чего желаете вы, Григорий?

— Желаю вон ту блондиночку, — хрюкнул мужчина, бросив взгляд на Леру, которая принесла два кофе девушкам за столиком, — Но это будет слишком не этично, так что просто кофе. Да побыстрее, у меня дела.

Кивнув, удаляюсь, чувствуя холод по спине от мужского взгляда.

Колесников неприятный тип, каких стоит только поискать. К нему не хочется подходить, с ним не хочется разговаривать. Будто его окружает какая-то аура, которая отталкивает на расстоянии не меньше километра; но такие мелочи меня, как представителя обслуживающего персонала заботить не должны. Только обязанности и их чёткое выполнение.

Метнувшись туда и обратно, подаю готовый чай и кофе, радуясь, что не перелила с подноса ни одного грамма. А ведь в первую неделю, практически на первый же день, я перелила на бедного гостя горячий чай, после чего час выслушивала выговор от Ирины, и ещё час смех Антона, который едва не задохнулся. Мне пришлось даже дважды приносить ему воду, что лишь на немного успокоило его. Вспоминая тот день я тоже смеюсь, но более горьким смехом, ведь это был настоящий позор.

Но вернёмся в реальность, где Григорий Валентинович недовольно цокнул языком на какое-то предложение Георгия Маратовича; да настолько громко, что привлек моё внимание, и внимание мужчин за соседним столиком. Оба они повернулись на этот звук, вот только американец — или британец, пока не разобрала — посмотрел на Колесникова с лицом, будто перед ним находится не главный криминальный авторитет страны, а какое-то бесполезное насекомое. Его глаза выражали чистого рода превосходство, что нельзя было сказать о его собеседнике; бедный, встретившись взглядом с Григорием побледнел и нервно поправил свой галстук, будто он стал его душить. Зато потом столкнулись взгляды Колесникова и иностранца. И, честно, это похоже на скрещение двух мечей, кованных из самого твёрдого металла.

Напряжение достигло своего апогея, когда оба мужчины осознали, что ни один не готов уступать. Григорий покраснел от возмущения, зато его противник оставался с тем же холодным выражением лица. Мне срочно нужно было что-то придумать, ведь даже на расстоянии чувствовались эти волны соперничества. Выход появился сам по себе, когда Колесников внезапно пролил на себя чашку кофе.

— Ты! — ткнул он пальцем в меня, — Сюда, быстро!

Я тут же ринулась к нему, но была остановлена поднятой рукой иностранца. Золотые часы — скорее всего оригинал, Господи-Боже, Rollex — блеснули в лучах утреннего солнца, когда мой взгляд упал на ладонь с поднятым указательным пальцем. Волнение запершило прямо в горле.

— One more cup of coffee. No milk. No sugar ( Один кофе. Без молока. Без сахара ), — отдал он мне приказ этим бархатным голосом, который хотелось записать на диктофон и слушать на повторе. Мой мозг начал разрываться от двух срочных дел одновременно. Ведь, с одной стороны, у меня обоженный Григорий, а с другой — заказ от, скорее всего, очень влиятельного человека. — Right now ( Прямо сейчас ).

Мой рот не успел открыться для возмущения — ситуацию спасла Ирина. Она подлетела к разгневанному Григорию, который буквально метал молнии взглядом. Я же, чтобы не попасть под раздачу, бросилась к кофейному аппарату — выполнять просьбу американца. Хотя, если честно, я не уверена, что он американец: с таким британским акцентом его скорее следовало бы записать в лорды. Но суть не в этом. Суть в том, что своим приказом он буквально спас меня от яростного крика Григория. А вот Ирине повезло меньше: она побледнела, потом позеленела — и всё это за те секунды, пока мужчина размахивал своими громадными руками и, кажется, разбрызгивал слова вместе со слюной. И всё из-за чего? Из-за собственной неуклюжести. Вот честно — мне его даже жаль.

Вспоминая об этом случае уже на перерыве, мы, всей компанией, конечно же смеялись, ведь Григорий только со стороны казался хладнокровной акулой бизнеса, а на деле оказался истеричкой, не способной признаться в своих ошибках. Но в тот момент я сама едва в штаны не наложила от страха; мне в буквальном смысле пришлось выбирать между двумя солидными гостями, которые, я уверена, с легкостью могли не только меня с работы выкинуть, но и из страны. Хотя британец возможно и не обладает такими полномочиями, будучи не гражданином нашей страны. Однако факт в другом и оспорить это невозможно.

— Алиса, — Ирина подсаживается за наш столик в столовой, и я уже морально готовлюсь к выговору,— Вместе с Владом после перерыва спуститесь в рум-сервис. У них сегодня двое сотрудников не явилось, так что будете вместо них до окончания своей смены. Потом идите домой.

Моя голова настолько резко разворачивается в нужном направлении, что в глазах потемнело. А вышеупомянутая личность продолжала все так же молча употреблять обед, хотя на секунду подняла глаза и встретилась взглядом со мной. В то время как я тут же отвернулась, ощущая, как огонь лизнул щеки. Между мной и Владом определённо была одна история, от которой мне все ещё стыдно. Я даже радовалась тому, что чаще работаю в рум-сервисе, а он на завтраке.

Когда я только пришла на работу, Влад как раз был в отпуске — так что познакомиться с ним сразу не вышло. Зато по гостинице вовсю гуляли слухи о великом Владиславе, местном ловеласе, который, судя по легендам, разбил не одно сердце исключительно из любви к искусству. Меня тогда все эти истории о чужих парнях волновали мало: я была занята делом — осваивалась на новом месте и пыталась подружиться с очень своеобразным графиком. А вот когда Влад наконец вышел из отпуска — к тому моменту я уже отработала неделю, — интриги вокруг нас поплелись сами собой. Тихо, аккуратно, но с явным намерением перерасти в целый сериал.

Во-первых, в первую нашу встречу он мне не понравился. Хотя, казалось бы, всё при нём: высокий, темноволосый, с красивым подтянутым телом — он же танцор, так что неудивительно. Идеальный типаж, можно сказать, с обложки. Но мой мозг почему-то наотрез отказался вносить его в список парней, которые мне нравятся, — и, как выяснилось позже, зря я его не послушала. Хотя кого я обманываю: не послушала как раз не мозг. Влад же времени не терял: уже вечером того же дня добавил меня в друзья в соцсетях и пригласил гулять. Я, само собой, отказалась — хотя бы из принципа, что с практически незнакомыми парнями ночью не гуляю. И вот тут началось самое интересное: мой мозг, только что категорически его отвергавший, вдруг стал присматриваться к Владу и находить в нём достоинство за достоинством. Роковая ошибка. Через два дня я сама позвала его гулять — и получила точно такой же отказ.

Не скажу, что меня это не задело. Ещё как задело. Меня продинамили самым коварным образом, а отказ оправдали тем, что на тот день у него были планы. Разумеется, я знала, что после работы у него тренировка по танцам. Но лишние полчаса у него всё-таки были. Просто потратить их на меня он не решился. А после этого на меня, если называть вещи своими именами, забили болт — лишь изредка удостаивая вниманием. Хотя, надо отдать должное, в помощи мне никогда не отказывали. Наоборот: Влад всегда помогал, не давал таскать тяжёлое и прикрывал перед начальством, когда возникала необходимость. Но всё, что выходило за рамки рабочих вопросов, мы больше не обсуждали. Кажется, в психологии этот приём называется «горячо-холодно»: сначала к тебе проявляют повышенный интерес, а потом отстраняются так, будто тебя и вовсе не существовало. Очень удобная стратегия, если хочешь держать человека на коротком поводке. И очень бесящая — если этим человеком оказываешься ты.

И вот однажды, нам просто пришлось поговорить, когда чаша моего терпения перелилась и я больше не могла молчать в его компании.

Мы сидели и молча раскладывали тарелки — и вот тут меня прорвало. Я выпалила всё разом: что он самый сложный человек в моём окружении, что с ним невозможно найти общий язык, что я устала расшифровывать его сигналы, как азбуку Морзе. Влад только усмехнулся. А потом начался, пожалуй, самый серьёзный разговор в моей жизни. Он признался, что я понравилась ему с первого же дня и он был готов зайти дальше. Но потом понял: я слишком хорошая для того, чтобы мне разбивали сердце. Серьёзные отношения ему не интересны, а по моему лицу и поведению видно, что мне нужно именно это. Поэтому он решил не играть со мной — просто вычеркнуть всю историю и двигаться дальше. И мне советует поступить так же. Потому что он видит мои чувства. И его расстраивает, что приходится держаться в стороне, чтобы не усугубить положение. Надо же. Кто бы мог подумать, что под всей этой невозмутимостью прячется совесть.