Сердце Порядка и Хаоса
- -
- 100%
- +
— Себастьян? Братец, какой сюрприз. Звонишь проверить, не женился ли я за ночь тайком?
Из устройства раздался молодой, но нарочито умудрённый голос, пытавшийся копировать бархатисто-ироничные интонации старшего брата, но выходило это немного картаво и неуверенно:
— Маркус. Ты, как всегда, остроумен. Нет, я звоню по более… приземлённому поводу. К тебе намедни наведывалась некая… особа. Рыжеволосая. С претензиями.
— О, Лилиан, — Марк закатил глаза, но Алиса заметила, как его плечи слегка напряглись. — Надеюсь, ты предложил ей чаю и проводил с достоинством?
— Я был в отъезде. А Освальд, — голос брата стал суше, — счёл её поведение… неадекватным для порога нашего дома. Она пыталась разбить Каталонскую вазу криком о каких-то «обещаниях» и «проклятых артефактах, которые важнее живых людей». В общем, Освальд выпроводил её. Довольно… энергично. Я счёл нужным тебя предупредить. На случай, если она решит искать тебя в других местах.
— Освальд — сокровище. Передай ему мою благодарность и прибавку к жалованью в размере стоимости той вазы, которую она, к счастью, не разбила, — Марк говорил легко, но пальцы, сжимавшие коммуникатор, были белыми в костяшках. — А Лилиан… что ж, её артистичность иногда выходит за рамки сцены. Не беспокойся, братец, я с ней разберусь. Вернее, уже разобрался. Мы расстались. Окончательно.
— Рад это слышать. Мать будет довольна. Она всё переживает, что ты… ну, знаешь.
— Что я позорю фамилию Рифт, связываясь с неподобающими особами и занимаясь неподобающими делами? Да, знаю. Кланяйся родителям. Скажи, что я жив-здоров и не сижу в долговой яме. Пока.
— Маркус, подожди… ты сейчас где? Твоя лаборатория… — но Марк уже щёлкнул ногтем по артефакту, и звонок оборвался. Он задумчиво повертел дорогую безделушку в пальцах, а потом швырнул её на кровать с таким видом, будто это не состоятельная вещица, а надоевшая игрушка.
В комнате повисло молчание. Алиса смотрела то на коммуникатор, то на Марка. В её голове складывалась странная картина. «Освальд», «Каталонская ваза», «порог нашего дома», явное нежелание брата углубляться в детали… И этот коммуникатор. Всё это кричало о деньгах. Больших и старых деньгах. О том самом аристократическом слое, о котором она знала лишь по слухам и редким визитам в Гильдию.
— «Наш дом»? — наконец произнесла она, поднимая глаза на Марка. — И Каталонская ваза? У вашего дворецкого, выходит, хороший художественный вкус.
Марк вздохнул. Он поймал её взгляд и попытался натянуть улыбку, но на этот раз она получилась кривой и усталой.
— О, это фигура речи. «Наш дом» — это такая… коммуна художников. Очень богемное место. А ваза — дешёвая подделка с рынка. Освальд — наш… э-э-э… управляющий. Суровый малый, не терпит истерик.
Он врал. Врал настолько топорно, что это было почти оскорбительно для интеллекта Алисы.
— Коммуна художников, где есть дворецкие, — кивнула она, делая вид, что принимает эту чепуху. — И где её обитатели носят плащи из верблюжьей шерсти с подкладкой из бархата и пользуются обсидиановыми коммуникаторами. Очень демократично.
Марк рассмеялся, но смех был нервным.
— Ну, я же говорил, у нас там артефакторская лавка! Иногда везёт с клиентами. Один эксцентричный маг подарил за успешное изгнание… кхм… домового. Да, именно так.
Он подошёл к окну, отдернул занавеску, глядя на просыпающийся город. Его спина была прямой, но в этой позе читалась не привычная развязность, а какая-то отстранённая усталость, как у человека, который слишком долго играет не свою роль.
— Неважно, откуда у меня вещи, мисс Коверт, — сказал он уже без шуток, глядя в окно. — Важно, что сейчас я здесь. Связанный по рукам и ногам с вами. И у нас есть профессор, который, я надеюсь, сегодня придумает, как эту связь разорвать. А всё остальное… — он махнул рукой, — …не имеет значения. «Дом», «вазы», «рыжие истерички»… всё это из другой жизни.
Он обернулся, и его лицо снова осветилось знакомой, нахальной ухмылкой, но теперь Алиса видела трещины в этом фасаде. Видела, как он загораживается этими шутками от любых вопросов, которые могут задеть что-то настоящее.
— Так что, — продолжил он бодро, — давайте лучше подумаем о завтраке. Я умираю с голоду. А после — марш-бросок к нашему дорогому профессору. И чем быстрее мы избавимся друг от друга, тем скорее я вернусь в свою «коммуну художников», а вы — к своим протоколам и безупречному рейтингу. Устраивает?
Алиса молча кивнула. Нет, не устраивало. Но не потому, что она хотела оставаться с ним связанной. А потому, что внезапно этот «шарлатан» и «хаос» стал для неё сложной, многослойной загадкой. Загадкой, в которой были деньги, семья, брошенные любовницы и явное, острое желание всё это скрыть. И это было куда интереснее и опаснее, чем она предполагала.
Спускаться по лестнице, будучи связанными невидимой пуповиной, оказалось настоящим испытанием на координацию. Алиса шла впереди, погружённая в мрачные размышления о своей испорченной репутации и загадочном прошлом Марка. Он следовал за ней на почтительной дистанции в четыре ступеньки, но когда она невольно ускорялась, он дёргался вслед, как марионетка.
— Может, возьмёмся за руки? — язвительно предложил он со своего «этажа». — Для синхронизации. Как в том танце, который вы так оценили вчера.
— Молчите и идите, — бросила Алиса через плечо, но в этот момент её нога нащупала не ступеньку, а край ковровой дорожки. Она пошатнулась.
Инстинктивно, чтобы сохранить равновесие, она махнула свободной рукой. И тут же, в вестибюле гостиницы, на массивной дубовой вешалке у входа, все пальто и плащи дружно вздрогнули, отряхнулись и аккуратно, как по команде, развернулись лицевой стороной к улице, будто выстроившись для парада.
Алиса замерла на середине лестницы. Марк, стоящий ниже, увидел это и прикрыл глаза рукой, но плечи его предательски затряслись.
За стойкой ресепшена, как и прошлой ночью, дежурил тот же невозмутимый гном. Он медленно поднял голову от книги учёта, посмотрел на выстроившиеся в безупречный ряд пальто, потом на застывшую на лестнице пару.
— Утренняя зарядка? — спросил он хриплым голосом, в котором не было ни капли удивления.
— Профилактика моли, — не моргнув глазом, парировал Марк, спускаясь к стойке. — Моя спутница — большой энтузиаст… э-э-э… превентивных мер.
— Будете завтракать? – гном решил перевести тему.
— Нет! — почти крикнула Алиса.
— Да! — одновременно сказал Марк.
Они переглянулись. Гном вздохнул, как человек, видевший всё на свете и уже ничему не удивляющийся.
— Консенсус нужен. Кухня работает ещё полчаса. Кофе, свежие булочки, яичница с трюфелями.
— С трюфелями! Слышите, Коверт? Это знак свыше! — Марк обернулся к ней, и в его глазах загорелся неподдельный гастрономический восторг. — Мы пережили тяжёлую ночь, мы связаны древним артефактом, нас, возможно, разыскивает рыжая фурия… мы заслужили яичницу с трюфелями!
— Нам нужно ехать к профессору, а не предаваться чревоугодию! — парировала Алиса, спускаясь наконец в вестибюль. Её раздражение росло. Этот человек думал только о еде и шутках, когда их жизни были перевернуты с ног на голову! — Каждая минута на счету!
— Профессор Арчимед Белый, — вставил гном, листая книгу. — Он постоянный клиент. Обычно в это время он только допивает третий кофе и начинает ругаться с чернильницей, которая от него постоянно убегает. Я бы дал ему ещё час. Минимум.
Марк торжествующе посмотрел на Алису.
— Вот видите? Экспертное мнение. Мы успеем. И даже выпьем кофе. Я умоляю. Я буду хорошим. Буду сидеть смирно и даже… подумаю о нашей проблеме.
Последняя фраза была произнесена с такой наигранной серьёзностью, что даже гном фыркнул.
Алиса чувствовала, как её контроль над ситуацией тает, как утренний туман. Её раздражение достигло точки кипения. Она сжала кулаки, пытаясь сдержаться.
— Я сказала нет! Мы едем! Сейчас же!
Она резко развернулась, чтобы направиться к выходу, забыв об осторожности. Её движение было слишком резким для их связи.
И тут случилось.
На стойке у гнома стояла тяжелая хрустальная пепельница в виде дракона — явно дорогой артефакт для сбора магического пепла. От резкого энергетического импульса, посланного Алисиным раздражением и усиленного рывком связи, пепельница… чихнула. Громко, с облачком искр. А затем, будто бы обидевшись, подпрыгнула на месте и закатилась под стойку.
В вестибюле наступила тишина. Из-за угла выглянула горничная, испуганно округлив глаза. Гном медленно, очень медленно наклонился, поднял пепельницу, осмотрел её и поставил на место.
— Хрустальный дракон Аллогона, — сказал он мерным тоном. — Чувствителен к эмоциональным всплескам. Стоимость — две тысячи золотых. В случае необратимых повреждений… — он посмотрел прямо на Алису, — …будет добавлено к счёту за номер.
Алиса стояла, пылая таким стыдом, что, казалось, от неё исходил пар. Она снова всё испортила. Снова потеряла контроль на пустом месте. И теперь на неё смотрел этот невозмутимый гном, перепуганная горничная и… Марк.
Марк не смеялся. Он смотрел на неё с каким-то странным пониманием. Потом вздохнул.
— Знаете что, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. — Вы абсолютно правы. Проклятые трюфели подождут. Едем к Арчимеду. Немедленно.
Но в его покорности читалась такая театральная, такая явная жалость, что это было в тысячу раз хуже насмешки.
«Нет, — подумала Алиса с отчаянной решимостью. — Так не пойдёт. Они все думают, что я истеричка, которая крушит всё вокруг. И он… он меня просто жалеет».
Это было невыносимо.
— Мы… мы позавтракаем, — выдавила она из себя, не глядя ни на кого, уставившись в узор на ковре. — Кофе. И… булочки. Яичницу не надо.
Её слова повисли в воздухе. Гном кивнул, без комментариев сделал пометку в книге и махнул рукой в сторону небольшой столовой.
— Четвёртый столик у окна. Кофе будет через пять минут.
Марк осторожно тронул её за локоть.
— Эй. Всё в порядке?
— Отстаньте, — прошептала она, отстраняясь, но на этот раз уже без прежней силы. Она позволила ему проводить её до столика, чувствуя себя не магом-дезинтегратором, а неловким подростком, которого только что отчитали на глазах у всей школы.
Они сели. Марк заказал два кофе и булочки. Молчание между ними было густым и неловким.
— Спасибо, — наконец сказал Марк, неожиданно серьёзно.
— За что? — удивилась Алиса, не поднимая глаз.
— За кофе. И за то, что… — он поколебался, — …что согласились. Иногда… лучший способ заглушить панику — это сделать что-то банальное. Вроде завтрака. Это я по опыту знаю.
Алиса не ответила. Она смотрела в окно на просыпающийся город, на спешащих по делам людей, чьи жизни были просты и предсказуемы. У них не было светящихся меток на груди. Их не связывала магическая пуповина с кем-то невыносимым. Они просто шли и пили свой утренний кофе, не подозревая, какое это счастье.
Кофе принесли. Горячий, крепкий, ароматный. Алиса взяла чашку, обхватив её ладонями, и сделала маленький глоток. Горечь и тепло разлились внутри, чуть ослабив ледяной комок в груди.
Марк наблюдал за ней, отпивая из своей чашки. Потемневшие круги под глазами выдавали бессонную ночь.
— Знаете, — сказал он задумчиво, — а ведь этот дракон… чихнул довольно мило. Надо будет спросить гнома, продаётся ли такой. Для коллекции. Чтобы чихал на незваных гостей.
Уголки губ Алисы дрогнули. Самую крошечную, почти невидимую дрожь. Она подавила её, сделав ещё глоток кофе. Но что-то в его безумном, неистребимом стремлении найти повод для шутки даже в этом… что-то в этом начало не раздражать, а вызывать странное, почти профессиональное уважение. Это был его щит. И, возможно, не самый плохой способ держаться на плаву.
«Хорошо, — подумала она, отставляя чашку. — Поели. Теперь пора думать. Профессор. Артефакт. Связь. Всё по порядку».
И впервые за это утро её мысли потекли не хаотичным, паническим потоком, а привычным, упорядоченным руслом. Пусть и с огромной, пульсирующей помехой напротив в виде хаосолога, доедающего булочку. Но помеху, как она начинала понимать, пока придётся учитывать как данность.
Глава 6 Практическое руководство по допросу профессора
Дорога до поместья прошла в своеобразном перемирии. Алиса, подкреплённая кофе и необходимостью действовать, полностью восстановила своё хладнокровие. Она сидела у окна кареты, молча созерцая проплывающие мимо особняки, её лицо было бесстрастной маской. Внутри же кипела работа: она составляла список вопросов профессору, мысленно моделировала возможные ответы и строила логические цепочки.
Марк, напротив, казалось, воспринял утренний инцидент как приглашение к более тесному знакомству.
— Интересно, — начал он, развалившись на сиденье и наблюдая за ней, — а у вас есть какое-нибудь хобби? Кроме составления регламентов и разбора магических аварий на атомарном уровне. Может, вышиваете крестиком? Или коллекционируете редкие сорта чая? Я знаю одного торговца, у него есть чай, который заваривается только при лунном свете и пахнет забытыми обещаниями.
— Моё хобби — профессиональное развитие, — отрезала Алиса, не отрывая взгляда от окна.
— Звучит пугающе скучно. А я, например, коллекционирую неудачные любовные истории. У меня уже целая библиотека. Моя собственная занимает несколько томов.
— Не сомневаюсь.
— О, в вашем голосе прозвучала нотка осуждения! Прогресс! Вчера вы бы просто проигнорировали. Значит, я расту в ваших глазах?
— Вы растёте в моём терпении, как грибок в сыром подвале. И так же раздражаете.
Он рассмеялся, явно довольный тем, что вывел её на диалог. Но дальше Алиса снова ушла в себя, оставив его размышлять над сравнением с грибком.
Поместье представляло собой причудливую смесь старинного особняка в стиле «магического барокко» и пристроек, больше похожих на лабораторные корпуса. Всё это тонуло в буйно разросшихся садах, где среди обычных роз цвели кристаллические кактусы и пели металлические птицы.
Их встретила не служанка, а сама баронесса Эльмира фон Штруп. В этот раз на ней было лёгкое, струящееся платье нежно-сиреневого цвета, которое идеально гармонировало с её серебристыми волосами. Её взгляд сразу же нашёл Марка, и в нём вспыхнул живой, неподдельный интерес.
— Марк, дорогой! — воскликнула она, протягивая ему для поцелуя руку. — Я так беспокоилась! И… мисс Коверт, конечно же. Проходите, проходите. Арчимед в своём кабинете, он уже заждался.
Она взяла Марка под руку, увлекая его вперёд по дорожке, и начала расспрашивать о ночи в гостинице, о самочувствии, в её голосе звучали тёплые, заинтересованные нотки. Марк, разумеется, расцвёл. Он отвечал с привычной лёгкостью, отпускал комплименты, смеялся. Время от времени он оборачивался, чтобы бросить на Алису быстрый, оценивающий взгляд — явно проверяя, производит ли его флирт хоть какое-то впечатление.
Алиса шла на почтительной дистанции, её лицо было каменным. Баронесса интересовалась Марком? Прекрасно. Чем больше она будет отвлекать его своим вниманием, тем меньше он будет мешать ей работать. Она фиксировала детали, так как вчера вечером на это не было времени: дорогое, но слегка эксцентричное убранство холла, следы магических экспериментов на потолке (небольшие выгоревшие руны), встревоженный взгляд пожилого дворецкого. Ничего полезного пока, но фон для будущих выводов.
Профессор Арчимед Белый встретил их в просторном, захламлённом до самого потолка кабинете. Он парил среди свитков, чертежей, странных приборов и чаш с остывшим кофе. При их появлении он снял увеличительные очки.
— А, наконец-то! Носители! Живые и, хочется надеяться, невредимые? Дайте посмотреть!
Он тут же забыл о всех приличиях, сунулся к Алисе с каким-то щупом, пытаясь измерить свечение на её груди. Алиса отступила на шаг.
— Профессор Белый. Прежде чем приступать к измерениям, мне нужна информация. Полная и исчерпывающая. О происхождении артефакта, известных вам свойствах и, главное, о методике обращения с ним.
Её тон был ровным, профессиональным, как у следователя, начинающего допрос. В её руке уже был блокнот. Арчимед оторвал взгляд от щупа, немного опешив.
— О, конечно, конечно… но сначала позвольте мне…
— Сначала — информация, — мягко, но не допуская возражений, парировала Алиса. — От этого зависит наша безопасность и эффективность дальнейших действий. Артефакт известен как «Сердце Порядка и Хаоса». Это название из легенд или ваше рабочее?
Профессор засуетился, отступил к своему рабочему столу, заваленному бумагами.
— Легендарное, конечно! Но я его… материализовал, так сказать! Нашёл ключевые фрагменты, синтезировал недостающие… Гениальная работа, если позволите себе похвастать. Это, видите ли, великолепный стабилизатор магического поля. Мощнейший! Предназначен для… ну, скажем, для сглаживания дисбалансов в зонах с высокой магической турбулентностью. Очень полезная штука!
Он говорил быстро, с энтузиазмом, но его глаза бегали. Он смотрел то на Марка, то в окно, избегая прямого взгляда Алисы.
— Сглаживание дисбалансов, — повторила Алиса, записывая. — А каков принцип действия? И почему он… импринтировался на нас, создав симбиотическую связь? В стандартных стабилизаторах такого не зафиксировано.
— А это… это его уникальная особенность! — воскликнул Арчимед, оживляясь. — Он не просто подавляет хаос или усиливает порядок. Он… находит баланс! А для этого нужны… проводники! Два противоположных полюса! Вы с Марком идеально подошли — чистейший случай! Он — природный хаос, вы — воплощённая структура. Артефакт просто… счёл вас оптимальными носителями для своей работы!
— То есть, мы стали живыми батарейками для вашего прибора, — холодно констатировала Алиса.
— О, не стоит так драматизировать! Временная мера! Пока я не найду способ… перекачать энергию в более подходящий контейнер! Безопасный, инертный!
Марк, прислонившись к притолоке и наблюдая за этой сценой, вдруг встрял:
— Арчи, а почему в легендах это «Сердце» называли ещё и «Ключом к Равновесию Мира»? И говорили, что с его помощью можно не только сгладить поле, но и… кардинально его переписать? Звучит как нечто большее, чем просто стабилизатор для геомагических аномалий.
Профессор замер. На его лбу выступил пот.
— Легенды… они всегда всё преувеличивают, Марк, ты же знаешь! Поэтический вымысел! «Переписать поле»… ха-ха, какая чушь! Максимум — локальная корректировка! Очень локальная!
Его смешок прозвучал фальшиво. Алиса заметила, как дрогнула его рука, поправляя очки. Он лгал. Или, как минимум, утаивал львиную долю правды.
— Профессор, — сказала она, закрывая блокнот. Её голос был тихим, но в нём зазвучала сталь. — Нас интересует не поэтический вымысел, а практическая механика. Где находятся ваши расчёты и чертежи артефакта? И где можно ознакомиться с журналом экспериментов? Для разработки плана по деактивации связи нам нужен полный доступ ко всем данным.
Арчимед побледнел.
— Чертежи… они… немного разрозненны. В разных лабораторных журналах. А эксперименты… некоторые записи были утеряны при… при первичной активации. Взрыв, знаете ли, неожиданный… Но я всё восстановлю! Дам вам полный отчёт! Просто дайте мне время! День! Может, два!
— Время — ресурс, которого у нас нет, — парировала Алиса. — Связь причиняет физический дискомфорт и ограничивает дееспособность. Это неприемлемо.
В дверь кабинета выглянула баронесса.
— Арчи, дорогой, не мучай бедных людей! Они пережили стресс! Марк, милый, ты выглядишь измождённым. Я велела подать чай в голубой гостиной. Иди, отдохни. Пусть эта серьёзная девушка поговорит с Арчимедом на своём… техническом языке.
Она снова взяла Марка под руку, явно намереваясь увести. Марк позволил, бросив Алисе через плечо игривый взгляд: «Видишь? Обо мне заботятся. А ты тут копайся в бумажках».
Алиса лишь кивнула, возвращаясь к профессору. Её лицо ничего не выражало. Но внутри всё закипало. Не от ревности — какая там ревность! — а от яростного, холодного понимания: её держат за дуру. И профессор, и Марк, и эта ветреная баронесса — все они что-то скрывают, играют в свои игры, пока она пытается решить проблему. «Сердце» было не просто «стабилизатором». И она это докажет. Протокол за протоколом, вопрос за вопросом. Она выудит правду, даже если для этого придётся разобрать по винтикам всё это лживое, напыщенное поместье. Начиная с его хозяина.
Марк, увлекаемый баронессой, на мгновение забыл о всём. Её лёгкие, флиртующие прикосновения, запах дорогих духов и обещание чая в уютной гостиной казались глотком нормальной жизни посреди этого абсурда. Они миновали дверь кабинета, вышли в коридор и сделали несколько шагов по направлению к парадной лестнице.
Именно на пятом шаге ударила боль.
Острая, выворачивающая, будто кто-то рванул за крюк, вбитый прямо в грудину. Марк вскрикнул, больше от неожиданности, и схватился за сердце. Одновременно из кабинета донёсся подавленный стон Алисы.
— Марк, милый, что с тобой? — испугалась баронесса, видя, как он бледнеет.
— Ни… ничего, — скривился он, уже понимая, в чём дело. Он машинально развернулся и, почти бегом, побежал обратно в кабинет, чувствуя, как боль с каждым шагом отступает, сменяясь лёгким, ноющим давлением.
Он влетел в дверь, тяжело опираясь на косяк, с преувеличенно страдальческим выражением лица.
— Простите, мадам, — обратился он к баронессе, которая с недоумением последовала за ним. — Кажется, я забыл свою… вторую половинку. В прямом смысле. Новомодная тенденция — не расставаться с напарником дальше, чем на десять шагов. Очень укрепляет рабочие отношения.
Баронесса посмотрела на него, потом на холодную, сосредоточенную Алису, которая даже не обернулась, продолжая сжимать в белых пальцах свой блокнот. На лице Эльмиры мелькнуло понимание, смешанное с лёгким раздражением и явным пренебрежением к этой «рабочей необходимости».
— Ах, эти ваши гильдейские штучки, — пренебрежительно махнула она рукой. — Ну что ж, если ты привязан, как щенок на поводке… Арчи, не утомляй их слишком, они и так выглядят… потрёпанными. — Она бросила последний, оценивающий взгляд на Алису в её простом, слегка помятом после ночи в гостинице платье и, не скрывая лёгкой брезгливости, удалилась.
Алиса проигнорировала и уход баронессы, и театральное возвращение Марка. Её внимание было приковано к профессору Белому. Её терпение таяло с каждой его уклончивой фразой.
— Профессор, вы говорите об «оптимальных носителях». Как именно артефакт определяет эту оптимальность? Есть ли у него ментальный компонент, сканирующий ауру? Или это простая реакция на полярные магические потоки?
— Ну, знаете… — Арчимед отводил взгляд, нервно теребя перо. — Скорее, второе. Простое резонансное явление. Попадание в частоту, так сказать.
— А частота эта фиксирована? Или она может меняться, подстраиваясь под носителей, усиливая связь?
— Кхе-кхе… Может, теоретически… но это неважно!
— Это важно, — голос Алисы стал тише, но в нём зазвенела опасная сталь.
— Потому что если связь динамическая и усиливающаяся, то ваши «два дня» на изучение могут обернуться необратимыми изменениями. Вплоть до полного слияния аур. Вы об этом не думали? Или думали, но решили не упоминать?
Профессор попятился к столу, наткнувшись на стопку фолиантов. Он был как загнанный зверь. Его ложь была слишком топорной, а напор Алисы — слишком методичным и неумолимым. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног.
— Вы… вы всё драматизируете, мисс! Всё будет хорошо! Просто дайте мне время! Я гений! Я всё исправлю!
«Гений». Это слово стало последней каплей. Вся её бессонная ночь, унижение в гостинице, шутовство Марка, пренебрежение баронессы и этот патологический, самоуверенный обман — всё это сомкнулось в тугой, раскалённый клубок ярости где-то под рёбрами. Она больше не могла это сдерживать.
— ВРЕМЕНИ У НАС НЕТ! — сорвался наконец её крик. Она не кричала на людей, она всегда говорила тихо и чётко. Но сейчас голос вырвался наружу, громкий, срывающийся, полный беспомощной злости. — МЫ НЕ ВАШИ ПОДОПЫТНЫЕ КРОЛИКИ! МЫ ЛЮДИ! И МЫ ЗАСТРЯЛИ В ЭТОМ КОШМАРЕ ИЗ-ЗА ВАШЕЙ ХАЛАТНОСТИ И ЛЖИ!
В тот момент, когда она выкрикнула последнее слово, её слабая, реактивная магия, раздразнённая долгим сдерживанием и взорванная этим эмоциональным землетрясением, вырвалась наружу. Не взрыв, не разрушение.
Это была тишина.
Абсолютная, гробовая тишина, упавшая на кабинет, как стеклянный колпак. Потому что всё, что могло издавать хоть какой-то звук в радиусе пяти метров от Алисы, перестало это делать. Догорающее в камине полено замерло без треска. Тикающие на полке хронометры застыли, стрелки дрогнув и замерши на месте. Даже шорох страниц под дрожащими пальцами профессора и собственное дыхание Марка — всё стихло. Они видели, как Арчимед открывает рот в крике или в оправдании, но не слышали ни единого звука. Это была зона абсолютного, магически навязанного безмолвия.