Под именем де Монтревель

Глава 3

Солнце клонилось к закату, окрашивая Средиземное море в густые тона старого золота, когда Клэр наконец закрыла блокнот. Час вопросов и ответов пролетел незаметно, хотя по ощущениям это была изнурительная игра в кошки-мышки. Адриен де Монтревель отвечал на всё — но с таким изяществом, что каждое его слово можно было трактовать, как угодно, лишь бы не как правду.

— Думаю, для «имиджевого портрета» достаточно, — сказала она, убирая ручку в сумку. — Но у меня остался последний вопрос.

— Только один? — В его голосе мелькнула насмешка, едва прикрытая светской учтивостью.

— На сегодня. — Она набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя себе отвести взгляд.

— Почему вы вообще согласились на интервью? Миллионеры обычно не ищут лишнего внимания.

Он откинулся на спинку кресла, лениво крутя в пальцах тонкий бокал с вином. Солнечный блик скользнул по его лицу, на миг высветив тонкий шрам от брови к виску.

— Иногда полезно, чтобы кто-то задал правильные вопросы. Даже если ты сам не знаешь, хочешь ли слышать ответы.

— Красиво сказано. — Клэр позволила себе легкую, едва заметную улыбку. — Но это не ответ.

Он задержал на ней взгляд дольше, чем того требовали приличия, и в тишине веранды, где они сидели, вдруг повисло напряжение.

— Возможно, я ждал вас, мадемуазель Деверо, — произнёс он спокойно, и в этой фразе не было ни тени кокетства. Только странная, пугающая серьезность. — Ваш отец был человеком слова. И чести.

Клэр вздрогнула. В горле мгновенно образовался ком, перехвативший дыхание. Несколько секунд она боролась с собой, не в силах выдавить ни звука, но всё же заставила себя произнести:

— Вы его знали?

— Не так, как хотелось бы. — Его взгляд ушел куда-то за её плечо, в бескрайнюю морскую даль. — Но достаточно, чтобы понять: его смерть не была случайностью.

Внутри у неё похолодело. Ладони, лежавшие на блокноте, стали ледяными.

— Вы это утверждаете или предполагаете?

— Я утверждаю, что в его деле есть те же тени, что и в моём прошлом. — Он поставил бокал на стол и подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Если будете копать — не исключено, что наши истории окажутся переплетены.

Она почувствовала, как сердце забилось быстрее, отдаваясь пульсом в висках.

— Это угроза или предупреждение?

— Выбор за вами.

Молчание стало плотным, почти осязаемым. Где-то внизу, у причала, лениво плескалась вода, но здесь, на веранде, время словно замерло.

Наконец Адриен поднялся, взял с соседнего стола плотную картонную папку и положил её перед ней.

— Здесь то, что я смог найти о вашем отце. Не всё — но начало.

Клэр не притронулась к папке. Лишь медленно подняла взгляд, в котором читался вызов.

— Почему вы решили передать это мне? — спросила она тихо, но твердо. — Мы знакомы всего несколько часов.

Он чуть пожал плечами — жест, который у него выглядел одновременно небрежным и отточенным.

— Возможно, потому что иногда чужие люди оказываются полезнее старых друзей.

— Или потому, что вы что-то хотите взамен?

На его губах появилась та самая едва заметная усмешка, от которой ей хотелось одновременно отвернуться и продолжать смотреть.

— Взамен? — Он медленно опустился обратно в кресло, изучая её с ленивым интересом хищника, которому некуда спешить. — Скажем так… я предпочитаю оставаться интересным собеседником. А интерес — всегда обоюден, мадемуазель Деверо.

Она почувствовала, как он уходит от прямого ответа, ловко, как фокусник, пряча карты в рукав. Вытащить из него правду будет куда сложнее, чем она предполагала.

— Я провожу вас до причала, — сказал он ровно, словно между ними не произошло ничего важного. — Было приятно познакомиться, мадемуазель Деверо.

Через полчаса она уже сидела в такси, прижимая папку к груди. Марсель, утопающий в тёплых огнях набережных, остался за стеклом, а в голове всё звучали его слова: «Наши истории могут оказаться переплетены».

И впервые с того момента, как шеф-редактор Лемуан дал ей это задание, Клэр поняла, что теперь отказаться от этой игры она уже не сможет.

Париж встретил её промозглым, колючим ветром и тяжелым небом, затянутым серой пеленой. Такси мягко покачивалось на булыжной мостовой предместий, а она смотрела в мутное окно и, сама того не замечая, сжимала пальцами ремень сумки так, что побелели костяшки.

— Ну и что это было? — мысленно спросила она себя. — Холодный, самодовольный, привыкший держать всех на расстоянии. Его шрам, эта странная манера смотреть прямо в глаза, будто видит тебя насквозь. А ещё эта… улыбка. Нет, он не урод, но что-то в нём есть такое, от чего хочется отвернуться. И ведь даже не скрывает своего превосходства — в каждом слове, в каждом жесте. Я была для него просто очередным эпизодом, забавной деталью в его дне.

Она вспомнила, как он положил перед ней папку. Ни слова о том, зачем. Никакого намёка на истинные мотивы.

— Почему он решил отдать это мне? Ради чего? — этот вопрос свербел в голове, не давая покоя. Ответа не было, а его уклончивое: «Пусть это будет моим маленьким секретом» только усилило раздражение.

И ещё — фамилия. Де Монтревель. Он произнёс её так, будто каждый звук должен был вызвать восхищение. А когда она спросила про титул, ответил слишком легко, словно репетировал эту легенду сотни раз. Слишком гладко для правды.

Она знала одно: этот человек ей неприятен. Опасен — да, интересен — возможно, но доверия к нему не было ни на грамм. И всё же… в глубине души она понимала, что эта история только начинается.

Такси остановилось у старого дома на улице де ла Гласьер. Клэр вышла и поднялась на четвёртый этаж. Лифт, как всегда, застрял где-то между первым и вторым, поэтому пришлось идти пешком. В подъезде пахло выпечкой и ещё чем-то смутно знакомым, тёплым, домашним — запахом детства, от которого вдруг защемило сердце.

За дверью квартиры её встретил взволнованный голос матери:

— Клэр, ты уже вернулась?

Франсуаза Деверо вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Она была женщиной невысокого роста, с мягкими чертами лица, на которых усталость давно соседствовала с добротой. Когда-то её каштановые волосы были густыми и блестящими, теперь же в них проступала серебристая нить, а у глаз и на висках залегли глубокие линии забот. Но взгляд — тёплый, чуть настороженный — по-прежнему внимательно вглядывался в дочь, будто пытаясь прочитать то, что та скрывает.

Следом за матерью в прихожей появился младший брат. Пятнадцатилетний Поль — вечно растрёпанный, с острыми коленками и вечным запахом спортивного зала, въевшимся в одежду. Его худощавое лицо светилось любопытством, а в руках он держал полуразобранную модель гоночной машины.

— Как поездка? — первой заговорила мать. В её голосе не было лёгкости, только осторожный интерес человека, который готов услышать плохие новости, но из последних сил надеется на лучшее.

— Долгая, — уклончиво ответила Клэр, снимая пальто.

— И всё? — Мать прищурилась, перехватывая сумку дочери. — Ты уехала в другой конец страны, вернулась через два дня и говоришь «долгая»?

— Мам, ну дай ей отдышаться, — вмешался Поль, откладывая модель. — Может, она там шпионила за мафией и теперь не может рассказать, чтобы нас не подставить!

Клэр усмехнулась краешком губ.

— Почти, Поль. Только мафия оказалась в дорогом костюме и с яхтой.

— Вот! — брат многозначительно поднял палец. — Я так и знал. Я всегда говорил: если человек владеет яхтой, от него добра не жди.

Мать нахмурилась, не разделяя его веселья.

— Клэр, ты хоть понимаешь, в какие истории можно вляпаться? Ты едешь к какому-то богачу, один на один, в чужом городе…

— Мам, всё было под контролем, — отрезала Клэр, хотя в душе понимала, что звучит это слишком резко. Она смягчилась, коснулась плеча матери: — Я просто брала интервью. Всё.

— Ага, брала интервью, — Поль театрально подмигнул. — А глаза у тебя такие, будто ты встретила того самого «мистера Опасного».

Клэр сделала вид, что не услышала. Мадам Деверо уловила настроение дочери и, поняв, что та не готова говорить о поездке, решила сменить тему:

— Ты, наверное, очень голодна. Садись ужинать, я испекла яблочный пирог. Твой любимый, с корицей.

— Спасибо, мам. Я не голодна. — Клэр уже взялась за ручку своей комнаты. — Пойду к себе. Спокойной ночи.

Она прошла в комнату, но голоса родных ещё долго звучали в коридоре. Мать что-то тихо сказала брату, тот хмыкнул в ответ, и дверь её спальни мягко прикрылась, отрезая их от неё.

Оставшись одна, Клэр наконец достала папку. Плотный картон, аккуратный почерк на наклейке: «Проект “Бордо-Энерджи”.

Внутри оказались ксерокопии старых контрактов, схемы, фотографии строительных объектов, несколько писем. Бумаги пахли сыростью и чем-то архивным, застарелым — их явно хранили долгие годы, прежде чем она взяла их в руки.

Её взгляд сразу упал на одну из фотографий — общий снимок: люди в касках и рабочих жилетах стоят на фоне недостроенного здания. В центре — её отец, Пьер Деверо. Он улыбался, чуть прищурившись от солнца, и выглядел таким живым, что у Клэр сжалось сердце.

Рядом с ним стояли несколько мужчин. Один из них привлёк её внимание. Высокий, худощавый, с уверенной осанкой и молодым, ещё не тронутым цинизмом лицом… Оно показалось ей смутно знакомым, но она не могла сразу вспомнить, где видела его раньше.

Клэр наклонилась ближе, провела пальцем по чуть размытым контурам. И вдруг заметила — тонкая линия, идущая от брови к виску. Та самая.

Её сердце пропустило удар.

На снимке был Адриен де Монтревель. Только гораздо моложе, без той холодной насмешки в глазах, но уже с той же самоуверенной постановкой плеч, которую она так невзлюбила при встрече. Он стоял рядом с её отцом, почти вплотную — так, как стоят люди, которых связывает больше, чем простое знакомство.

Она перевернула фото. На обороте аккуратными чернилами было выведено: Марсель, 2014 год.

Четыре года назад.

Дальше пошли отчёты о проверках, аккуратно пронумерованные и датированные. Несколько вырезок из газет с краткими заметками о несчастных случаях на стройках — словно кто-то систематически вырезал их из рубрики «происшествия», складывая в одну папку. Между ними — тонкое дело с пометкой «Инцидент 14/09/2015».

Клэр раскрыла его. На первой странице — официальный рапорт. Сухие строчки, набранные канцелярским шрифтом:

«В ходе проведения монтажных работ на строительной площадке в пригороде Бордо произошло обрушение металлических конструкций. В результате несчастного случая погиб прораб объекта Пьер Деверо. По предварительным данным, причиной инцидента стала разгерметизация креплений при подъёме балки краном. Вмешательство третьих лиц не установлено».

Она перечитала абзац ещё раз, цепляясь за каждое слово. Всё выглядело безупречно — слишком безупречно. Ни фамилий свидетелей, ни конкретных деталей, ни даже времени происшествия. Только сухая констатация факта: погиб.

В конце отчёта — стандартная формулировка: «Дело закрыто. Несчастный случай».

Клэр почувствовала, как в груди нарастает глухая, тягучая злость. Её отец был опытнейшим прорабом с двадцатилетним стажем. Мысль о том, что он мог допустить грубую ошибку, казалась абсурдной. В этих казённых строчках было слишком много умолчаний. Слишком много тех, кто хотел забыть.

Она сидела, перебирая страницы, и чувствовала, как раздражение смешивается с холодным, липким страхом. Почему де Монтревель — этот надменный миллионер — решил передать ей эту папку?

Жест доброй воли? Часть какой-то игры?

А может…

Она посмотрела на фотографию, где они стояли вместе — её отец и этот человек с хищной усмешкой. Может, он сам причастен к смерти отца?

Клэр глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он явно что-то недоговаривал. И, чёрт возьми, она была полна решимости вернуться за ответами.

Папка осталась лежать на столе. Ночь за окном сгустилась, и в её темноте Клэр почудились те самые тени, о которых говорил де Монтревель. Теперь они протянулись от Марселя до самого Парижа, и обратного пути уже не было.

Глава 4

Чёрный Rolls-Royce Phantom мягко скользил по вечерним улицам Парижа, отражая огни витрин и россыпи фар встречных машин. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь мерным гудением двигателя. Адриен де Монтревель сидел на заднем сиденье, в руке — бокал с минеральной водой. Рядом лежал смартфон, но экран давно погас. Мысли уносили его далеко от текущих дел.

Он вспоминал сегодняшнее интервью. И девушку. Ту самую журналистку — Клэр.

Слишком красивую, слишком живую для того мрачного разговора, который она пыталась вести. Золотистые волосы, яркие зелёные глаза, упрямый подбородок. И эта лёгкая, едва уловимая дерзость, с которой она на него смотрела…

Что-то в ней было такое, что отличало её от всех остальных женщин, которых в его жизни встречалось предостаточно. Но ни одна из них не вызывала этого странного, раздражающего притяжения. Клэр не боялась его, не заискивала, как делают большинство девушек, узнав, что перед ними миллионер. Её тянуло спорить, и именно это делало её опасной для него — и в то же время невыносимо интересной.

Автомобиль свернул в сторону Сены. Вскоре показались ворота особняка на набережной Бранли. Он купил его ещё при жизни матери — Анны-Мари де Монтревель, потомка древнего рода, чьи корни уходили в Бордо. Она была женщиной железной воли и до конца держала фамильный бизнес, пока Адриен не принял бразды правления. Строительство, энергетика, недвижимость — империя, которую он развивал, как фронтовую операцию: быстро, жёстко и без права на ошибку.

Когда автомобиль остановился, дверь открыл седовласый Жак Савинье — давний управляющий особняком, верный помощник, больше похожий на дворецкого из английских романов, чем на обычного слугу.

— Добрый вечер, мсье, — почтительно склонил голову он.

Адриен кивнул и прошёл в дом.

В просторном холле пахло воском и старым деревом. Сняв пиджак, он поднялся в кабинет. Просторная комната с окнами в сад, стены увешаны портретами предков, массивный стол из тёмного дуба. Он налил себе виски — пил редко, но сегодняшний день выдался тяжёлым — и сел в кресло у окна. Требовалось привести мысли в порядок.

Мысли вновь вернулись к встрече.

Клэр смотрела на него с отвращением. Он видел это. Для неё он был циничным богачом с дурной славой и уродливым лицом. Она не знала, что эти увечья на лице — память о войне, о том времени, когда он служил в Афганистане в составе французского контингента. Тогда, во время одного из боёв, его отделение попало под обстрел. Металл и огонь оставили метку на его лице, а контузия навсегда испортила улыбку. Но он выжил. Выжил, чтобы строить империю.

Он вспомнил, как протянул ей папку. Внутри были старые контракты, документы, фотографии. Она спросила: «Почему вы решили передать мне это?» Он ответил уклончиво, но в душе понимал: это был первый ход.

Он знал гораздо больше о смерти её отца, чем сказал. И знал, что наследие Деверо тесно связано с землёй, без которой его собственный проект может рухнуть. Она наследница. Хочет она того или нет. А значит, её либо поглотят мои враги, либо я…

Он сделал глоток и тяжело выдохнул.

Впервые за долгое время его сердце сомневалось. Использовать девушку? Подтолкнуть её к браку, к союзу, который защитит и его проект, и её семью? Она была слишком чистой для этих игр. Но выбора у него не было.

Телефон на столе мигнул — входящий вызов. На экране высветилось имя: Лоран.

— Ну как прошло? — сразу спросил друг.

— Ты был прав: она действительно очень красивая и, судя по всему, невинна, как дитя. При этом ненавидит меня, — усмехнулся Адриен.

— Это неудивительно, — ответил Лоран. — Ты всегда производишь именно такое впечатление. Но, признаться, она особенная. Ты это тоже заметил?

Адриен промолчал. Слишком хорошо заметил.

— Лоран, она, видимо, не знает о наследстве отца?

Лоран ответил не сразу, словно обдумывая:

— Думаю, не знает. Иначе уже заявила бы права на землю. Скажешь ей?

— Пока не решил. До завтра.

Он отключил звонок.

В дверь постучали. Вошёл Савинье.

— Мсье, вам оставили записку. Молодой человек просил о встрече, сказал — вопрос жизни и смерти. Я записал его имя и номер.

Адриен взял бумажку: Оливье Дарсель и номер телефона. Повертев в руке, вернул управляющему.

— Завтра перед уходом передашь мне, я свяжусь с ним. Сегодня я не хочу ни с кем говорить.

Савинье кивнул и бесшумно закрыл дверь.

Адриен взял со стола недопитый бокал и подошёл к окну. Париж жил своей ночной жизнью, огни отражались в тёмной воде Сены.

Я должен жениться на ней, — прозвучала в голове холодная мысль.

И только потом — второе, тихое признание самому себе:

Но смогу ли я убедить её…

__________________________________________________________________________________________

Утро выдалось пасмурным. Париж медленно пробуждался, но Адриен де Монтревель уже сидел за рулём своего Rolls-Royce с тонированными стёклами и мягко скользил по бульварам. Он любил этот короткий промежуток между тишиной рассвета и шумом пробок: именно в это время мысли обострялись, словно дорожные огни выстраивали для него цепь рассуждений.

Он думал не о проектах, не о переговорах и даже не о встречах, которые ждали его в офисе. Мысли вертелись вокруг Клэр Деверо — журналистки и наследницы земель, от которых зависело слишком многое.

А может, я напрасно предаюсь самобичеванию? — подумал он. — Возможно, моё предложение придётся ей по душе. Не каждой девушке выпадает шанс выйти замуж за миллиардера.

Подумав об этом, он поймал себя на том, что очень хочет, чтобы она согласилась не по вынужденной причине, а по собственному желанию. Но понимал: это невозможно.

Красивая, — снова поймал себя на этой мысли Адриен. — Слишком красивая. Я привык к женщинам, которые сами ищут моего внимания. Но эта… она скорее готова отвернуться, чем улыбнуться. И именно поэтому опасна. Она не позволит приблизиться. Не простит слабости.

Он поморщился. Внутри неприятно кольнуло воспоминание: как легко он передал ей ту папку. Слишком легко для человека, который привык просчитывать каждый шаг. Но времени не было. Земельный проект, на котором держалось будущее компании, требовал решительных действий. И Клэр оказалась связана с ним куда теснее, чем могла сама представить.

Développement Montrevel — это название давно стало брендом. Но мало кто помнил, что ещё двадцать лет назад компания была небольшой строительной фирмой, унаследованной его матерью после громкого развода. Тогда отец — по неизвестным до сих пор Адриену причинам — предпочёл оставить семью, а мать, гордая и упорная, не только удержала фамилию, но и превратила фирму в империю.

Адриен сжал руль. Мать… Её голос всё ещё звучал в памяти: «Фамилия де Монтревель — это не только титул, это работа и ответственность. Никогда не позволяй никому думать, что ты существуешь лишь благодаря фамилии».

Он продолжил бизнес после её смерти, усилил, вывел на международный уровень. Компания занималась реставрацией старинных особняков, реконструкцией кварталов, строительством жилых комплексов. За этим именем стояли сотни рабочих, архитекторы, инженеры, инвесторы. И за всем этим — его репутация. Кроме того, он создал собственную энергетическую компанию Océanis Énergie, часть акций которой принадлежала государству, а для оптимизации налогов вместе с акционерами основал благотворительный фонд помощи больным детям. Он создал настоящую империю и обязан был достойно ею управлять.

А теперь кто-то слишком настойчиво пытался разрушить всё, что он построил. Конкуренты. Габриэль Дельмас — имя, которое в последние месяцы звучало слишком часто. Человек с приторно-сладкой улыбкой и холодным расчётом в глазах. Он не был откровенным врагом, но Адриен чувствовал: его руками кто-то готовил удар.

Когда автомобиль остановился у стеклянного фасада штаб-квартиры, Адриен вышел и привычным шагом вошёл в здание. В просторном холле сотрудники почтительно кивали ему, но он лишь слегка отвечал взглядом — не любил излишнего почтения. Поднялся в кабинет, где стены украшали старинные карты Бордо и портрет матери в строгом платье.

Совещание длилось больше часа. Архитекторы докладывали о сроках, юристы обсуждали новые тендеры, финансисты осторожно намекали на слухи, распускаемые конкурентами. Адриен слушал, но мысленно был далеко. Перед глазами снова всплывало лицо Клэр, и каждый раз он ловил себя на раздражающем ощущении: слишком чистая, слишком настоящая для того, что он собирался сделать.

Закончив обсуждения, он вышел в приёмную. В этот момент его внимание привлёк резкий мужской голос. У стойки ресепшена спорил молодой человек — высокий, худощавый, с нервной жестикуляцией.

— Поймите, я не могу ждать неделями! У моей сестры нет этого времени! — голос его дрожал, казалось, владелец был на грани отчаяния.

— Месье, — вежливо, но твёрдо отвечала секретарь, — наш фонд помогает только детям. Мы не можем…

— Вы не понимаете! Она ещё ребёнок в душе! Ей всего двадцать лет! Если ей не помогут сейчас, она умрёт!

Адриен остановился. Слова задели. Он знал этот тон — отчаяние, смешанное с гордостью. Слишком знакомо.

— Лиза, — обратился де Монтревель к секретарю. — Что здесь происходит?

Лиза, миниатюрная молодая девушка, недавно получившая должность секретаря генерального директора, обернулась и, растерянно посмотрев на шефа, тихо ответила:

— Этот молодой человек требует встречи с вами. Я пыталась объяснить, что вы заняты и что по его вопросу не сможете помочь…

— Как вас зовут? — спросил Адриен, повернувшись к незнакомцу.

— Оливье Дарсель, — выпалил тот. В его лице смешались усталость и решимость.

Адриен вдруг вспомнил о записке, которую ему передал вчера Савинье. Он сунул её тогда в карман пиджака и, увлёкшись мыслями, благополучно забыл. Впервые за несколько месяцев он испытал неловкость — и решил её исправить.

— Месье Дарсель, мне передали, что вы хотели поговорить со мной, — произнёс Адриен, протягивая руку. — Простите, что не перезвонил сразу: навалилась работа.

Оливье пожал протянутую руку; его пальцы были горячими и дрожали. Он поднял на Адриена уставшие глаза, и в них читалась мольба.

— Прошу вас, месье, спасите мою сестру. Вы моя последняя надежда!

Что-то щёлкнуло в груди Адриена. Может быть, воспоминание о собственной беспомощности много лет назад, когда он ещё не мог ничего противопоставить ударам судьбы. Может быть, усталость от циничных игр, в которые он сам себя загнал. Он взглянул на часы — до следующей встречи оставалось больше часа.

— Хорошо, месье Дарсель, — кивнул он. — Поехали. Я сам хочу увидеть вашу сестру.

Глава 5

Клиника на востоке Парижа была из тех, где тишина гуще воздуха. Пахло антисептиком и дешёвым кофе из автомата — запахами, которые Адриен де Монтревель знал слишком хорошо. Оливье Дарсель шёл рядом и молчал, пока администратор оформляла гостевые бейджи. Адриен позвонил заранее — в отделении его уже ждали.