Где начинается Европа

8

Зеркало, которое теперь было повернуто к стене, подарила мне на прощание мать.

Месяц назад я впервые за долгое время приехала в Японию. Мать не стала встречать меня в аэропорту. Она всё говорила, что шум самолетов напоминает ей о мартовской бомбежке Токио, и поэтому она не хочет туда ехать. Тогда погибли все ее родственники, и она осталась сиротой.

Возвращение вышло странное. После долгого полета я наконец приехала на родину и, не веря происходящему, постучала в дверь, но ответа не было. Я тихо ее открыла. Она была не заперта. Внутри царил мрак. Я включила свет и сдвинула ширму фусума. В комнатке стояло странное устройство, похожее на гибрид ткацкого станка и велосипеда. За ним лежала на футоне мать. Она медленно приподнялась и посмотрела в пространство, как слепая.

– Мам, это я.

Я очень давно не говорила по-японски. И в слове «мам» (окаасан) я будто столкнулась с собой из прошлого, а затем, повторяя «я» (ватаси), почувствовала, что перевожу саму себя. Мать посмотрела на меня, но выражение ее лица не изменилось. Как будто она не понимала, кто я. Затем она медленно поднялась и сказала:

– А, ты.

Из ее глаз выкатились две слезы, крупные, размером со стеклянные шарики. Но лицо оставалось неподвижным. В памяти промелькнула сцена из западного фильма: мать и дочь обнимаются после долгой разлуки.

Лицо матери, покрытое чешуйками, сияло от радости.

– Выглядишь свежо, помолодела, – проговорила я.

Мать указала на странное устройство и произнесла:

– Я упражняюсь на нем каждый день.

Затем она согнула руку, чтобы продемонстрировать мускулы.

– Смотри, какие у меня мускулы, но в горле глобус истерикус, поэтому я еле дышу.

Я не знала, что такое глобус истерикус, но не стала уточнять.

– Почему у тебя такие тонкие волосы? – спросила она, и я в тревоге потрогала их. – И почему они порыжели?

– Это из-за света.

– Они выцвели?

– Нет, тут свет другой, и они выглядят иначе.

– Понятно.

Мать грустно посмотрела на мои волосы.

– Что это такое? – спросила я.

– Это тренажер для бодибилдинга.

– Зачем ты его купила?

– Мне больше нечего делать. Кроме того, если я заболею, это помешает твоей карьере, так что я решила заняться телом.

– Но ты же здорова.

– Совсем нет. Я вычитала в журнале, что развитие мускулов снижает уровень женских гормонов и помогает избавиться от депрессии, но это неправда. Из-за глобуса истерикуса я не могу дышать. И, кажется, без тебя я скоро совсем забуду, как разговаривать.

Я ощутила короткий взгляд матери на себе.

– Почему ты выглядишь как азиатка?

– Ты о чем, мама? Я и есть азиатка.

– Это не так. Ты теперь как те японцы, которых показывают в американских фильмах? Такая же экзотичная.

Я осмотрела комнату. Зеркал не было. Наверное, поэтому мама не заметила моих чешуек.

– А что сейчас в моей комнате?

Но вместо ответа мать задала другой вопрос:

– Почему ты не подстрижешься?

Я промолчала.

– Почему бы тебе не сделать прическу покороче? Говорят, бог смерти может утянуть за длинные волосы.

Я хотела снова заглянуть в свою комнату.

Когда я открыла дверь в бывшую детскую, в нос ударил запах плесени. Окон не было. На полу валялись вывороченные наизнанку мягкие игрушки, как трупы на поле битвы. У стены громоздились деревянные коробки. В них лежали подгузники. А под ними – слюнявчики. Всё покрывала плесень.

– Что это?

– Твоя детская одежда.

– Почему ты ее не выкинула? На них же чешуя… то есть плесень.

Мать никогда ничего не выбрасывала. Она постоянно повторяла, что те, кто вырос в годы войны, не могут ничего выбросить просто так.

Она взяла слюнявчик и нежно его погладила.

– Я тебя так и не отлучила от груди. Даже когда тебе было пять, при гостях ты плакала и хотела молока. Я не знала, куда деваться.

Но я не помнила материнскую грудь. Я задумалась, когда в последний раз дотрагивалась до ее тела.

– Я пошла к доктору за советом, но он рассмеялся и сказал: «Девочки грудное молоко не любят», – а ты, негодница, бросила в него ведерко, в котором было множество фарфоровых игрушек. Доктор страшно разозлился от боли и, как царь ада, Эмма, завопил: «Да я язык тебе оторву!».

Я этого совершенно не помнила.

В углу стояла ржавая птичья клетка. Внутри были разбросаны белые косточки – кажется, крысы, которая умерла десять лет назад.

– Это останки Кумы. Помнишь ее? – радостно сказала мать.

– Выброси их, пожалуйста.

– А что, если она вернется?

– Кто вернется? Я сюда больше не вернусь.

– Моя дочь вернется. Она станет успешной и приедет домой.

– Я всё равно не вернусь. А даже если вернусь, это буду не я.

– Кто ты?

– Ты о чем? Это же «я».

– Откуда у тебя эта привычка – постоянно повторять «я», «я», «я»…

Мать вдруг присела на корточки и заплакала.

– Но как мне еще себя называть?

– Кто тебя этому научил?

Она рыдала. Ее плач звучал как сломанная флейта.

– Мам, почему тебе не перестать думать о прошлом и подумать о будущем?

– Будущее – это когда?

– Если будешь плакать, у тебя чешуйки вырастут.

– Теперь я только жду смерти. У тебя есть работа, друзья, а я от всего этого отказалась, чтобы вырастить тебя.

Мать сжалась и выглядела так, будто скоро утонет в одежде.

– Мам, у меня больше нет работы.

– Но ты всегда так подробно пишешь о том, как работаешь, разве нет?

– Я всё выдумываю. У меня нет никакой карьеры, и я еле свожу концы с концами.

– Тебе не нужна карьера. Почему ты живешь там? Возвращайся сюда, не живи там больше.

Влетела муха. Мама прицелилась мухобойкой и впечатала насекомое в стену насмерть. Она не любит всё, что летает, – ни самолетов, ни мух.

– О, пора тренироваться, – сказала мама, взглянув на часы.

У часов не было стрелок. Мать села на тренажер, который напоминал одновременно ткацкий станок и велосипед, и начала крутить педали. Педали приводили в движение цепь, вращающую зубчатое колесо, которое в свою очередь вращало следующее колесо и так далее, и при этом играла музыка, как в музыкальной шкатулке. Странно, что у звуков не было ни тона, ни продолжительности: они будто возникали откуда-то, как пустынный смерч, окружали меня и затягивали внутрь. Мне стало дурно, и вдруг затошнило, как на веселой карусели. Я попробовала вызвать рвоту, но изо рта вырывался только смех. Так весело, что невозможно остановиться. С каждым поворотом я становилась моложе на год. Я не понимала, где нахожусь, что передо мной, а что позади. Ноги подломились, и я больше не могла стоять. Губы и анус раскалились. Я услышала громкий детский плач. Плач умирающего младенца, которого поглощала материнская вагина. Мой плач. Меня засасывало в темный глаз вихря, я исчезала. Собрав последние силы, я принялась ругать мать. Урокомоти нанка синдэ симаэ![11]

И тут я превратилась в чешуйчатку и провалилась в самый темный центр вихря, в свою вагину.

9

На самом деле я не переводчица. Иногда я притворялась ею, но в действительности я обычная машинистка. Теперь, потеряв язык, я больше не могу притворяться даже переводчицей. Единственная моя работа – печатать непонятные слова на бумаге. После шести часов за машинкой на спине будто вырастает черепаший панцирь. К вечеру я не могу повернуть голову, а к ночи пальцы застывают. Но всё же я продолжаю печатать на своей дешевой ручной машинке. С каждым нажатием клавиши рычажки взмывают, как руки утопающего. К полуночи я уже ничего не вижу. Но упорно продолжаю печатать. В последнее время машинисток, которые могут превращать голоса мертвых в слова, резко стало меньше, поэтому от работы у меня нет отбоя. Конечно, времени на сон тоже не остается. Иногда я роняю голову на машинку и сплю. А просыпаясь, продолжаю печатать.

Теперь можно сказать, что я одолжила свой язык и свою жизнь этой женщине. Каждый вечер я прислушиваюсь к ее голосу и записываю ее слова. Поэтому я больше не понимаю, что говорит Ксандер. Я даже не помню, понимала ли я его раньше или нет.

Ксандер на самом деле не преподаватель немецкого, а плотник. Он делает для меня разные вещицы из дерева. Кресло и стол, от которых я не могу отойти, тоже сделал Ксандер. Он прибил мои пятки к основанию кресла толстыми гвоздями, чтобы я не свалилась, когда засыпаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В рассказе обыгрывается фонетическое сходство глаголов trinken (пить) и ertrinken (тонуть), которое в переводе решено передать глаголами «хлебать» и «захлебнуться». – Здесь и далее примеч. пер.

2

Автор играет со значением слова falsch, которое можно перевести как «ложный», «неправильный» и «фальшивый».

Оттенки смысла в переводе переданы словом «неверный».

3

«Я весьма благодарен за то, что вы сегодня оказались здесь» (яп.).

4

«Говорят, случайных встреч не бывает, и мы искренне верим, что наша с вами встреча неслучайна» (яп.).

5

«Я искренне надеюсь на успешное сотрудничество с вами» (яп.).

6

«А теперь выпьем вина за будущее, за наше будущее» (яп.).

7

«Отныне мы будем вести честную жизнь!» (яп.)

8

«Честную!» (яп.)

9

«Вонючие белые рыбки! Чешуйчатки!» (яп.)

10

«Скажем, чего мы хотим! Денег!» (яп.)

11

«Сдохни, чешуйчатка!» (яп.)