Пробуждая чувства

Пролог

Древняя Ведунья всматривалась в глубокую даль, туда, где небо встречалось с землей. Две стихии сходились и, словно не понимая друг друга, просто стояли рядом, позволяя одна другой быть такими, как есть.

Разными.

Мощная, тяжёлая, неповоротливая земная твердь и лёгкая, воздушная ширь небес. Но только вместе они создавали столь величественную красоту.

И сколько бы ты не приближался к этой границе, она вечно ускользает, недосягаемая и манящая. Но в тоже время, ты ходишь, сам того не осознавая, по такой же линии, по той же границе, стоит только изменить точку зрения.

Осознать это, значило перестать вести вечный поиск где-то "там, далеко". Та магия притяжения, которую несет в себе горизонт, присуща тебе здесь и сейчас, просто если посмотреть внутрь.

И хотя там, в дрожащей от нагретого воздуха дали, не было ничего, что могло бы удивить или заинтересовать по-старушечьи медленно бьющееся сердце, Ведунья настойчиво продолжала всматриваться в линию горизонта.

Она ждала.

Не помня сколько зим пролетело перед глазами, ее тело чувствовало предельную усталость. Старуха давно потеряла тот интерес, который держал ее в этом уже немощном теле и теперь, зная, что ее смена должна скоро проявиться в этом мире, выходила на край высокогорного плато в надежде, что именно этот день станет решающим.

Тогда ее совесть будет чиста, а долг выполнен.

Осталось совсем немного - встретить ту, которая со временем станет ею. Мир не мог остаться без Ведуньи, богиня Айне трепетно следила за этим, удерживая сильный дух в ее немощной плоти.

Глядя на горы позади себя, на свой небольшой, но крепкий дом у их подножия, на равнину, раскинувшуюся перед ее взором, она видела совсем другую картину. Не камень или деревья, не траву или казавшиеся игрушечными домики деревеньки, расположенной немного внизу.

Она видела всю суть мироздания. Ее, выцветшие от прожитого времени глаза, смотрели не на материальный мир, который уже начал растворяться, превращаясь для нее в призрачные силуэты. Она видела события, энергию, растекающуюся разной толщины нитями по удивительно красивой и невероятно запутанной паутине.

Старая Кадин, как называли ее местные жители, могла найти в этом кружеве жизни нить судьбы любого человека, знала какие выборы привели его путь в то место, где он сейчас находился, знала куда приведет каждый последующий выбор на любой из развилок, где десятки совсем тусклых нитей ждали какую именно из них наполнит своим Светом жизни человек. А остальные, лишенные внимания, растворятся, уходя в небытие.

Время, уже потерявшее над Ведуньей свою силу, стало послушным помощником, поворачивая плетущуюся сеть мироздания так, как было удобно этой старой женщине. Она могла заглянуть в любую точку вселенной в любой промежуток времени.

Но зачем?

За всю свою, казалось, уже бесконечную жизнь, Ведунья не нашла никакого изъяна, ничего, что могло показаться лишним или ненужным. Все имело свою ценность в этом хаосе, подчиняющемуся неведомым для человеческого разума законам высшей гармонии.

Пробыв слишком долго там, где ткутся людские судьбы, с их невероятным количеством поворотов, дающих каждому право сотворить свою собственную историю, она уже и не помнила, как на самом деле звали ее саму.

Она была руками богини Айне на этой земле и не просто наблюдала, а могла подтолкнуть, направить, подсказать. Но принимать решения, порой очень тяжелые, приходилось человеку лично.

Когда мир был на краю своей гибели и только две судьбы, сплетенные вместе, могли выбрать единственный возможный путь, через который открывалось будущее, ведущее к возрождению, ей оставалось только подтолкнуть их друг к другу.

И они изменили мир, сделав выбор в сторону любви, а не страхов.

Дальше начинается новая эпоха, в которой старой Ведунье нет места. Та, что неизбежно придет на ее место, будет гораздо сильнее.

Ей не составит труда жить в обоих мирах параллельно и не придется, как самой Кадин, отказываться от радостей и забот обычной жизни.

Она сможет жить на той линии горизонта, где встречается материальное и непроявленное. Да, будет не просто, словно ходить по лезвию ножа, но она научится сохранять этот баланс.

Кадин видела, что та нить, которая вела к долгожданному появлению на свет ее преемницы, зависит от решения одного невероятно сильного, но такого же бесчувственного Древнего.

Выберет ли он добровольно испытать боль, которую неизбежно принесет погружение в мир чувств или откажется и от нее и от любви? Поймет ли он, что Жить чаще больнее, чем умирать?

Ему придется сломать, почти убить себя, а затем собрать заново. Закалить.

Сойти с привычного, спокойного, тихого пути и вывернуть себя наизнанку. А, оказавшись в тупике, из которого можно выйти только на Свет любви, довериться и разбить лед, сковывавший годами его сердце.

Сможет ли он пойти в эту неопределенность, прыгнуть с кромешной высоты в страшную, темную бездну с готовностью разбиться, если не получится раскрыть крылья?

Если сможет, то через него и придет та Ведунья, которой будет достоин этот мир.

Если нет, то Кадин придется ждать другую возможность.

Но сейчас Древняя Ведунья напряженно всматривалась, уже почти ослепшими глазами, в линию горизонта, не видя ни землю ни небо.

Глава 1.

Меня зовут Джем.

Да, имя странное. Обычно, когда я представляюсь, то ловлю удивленные и непонимающие взгляды, но, привыкнув, не обращаю на них внимания.

На самом деле мое полное имя Джемили, но сокращать его до Милы в моей семье, состоящей из четырех таких же рыжих, как и я старших братьев, было не принято. Да и не слишком мне подходило такое сокращение.

Нет, на лицо я была очень даже милой, даже слишком, что мне в жизни больше мешало, ведь чаще всего, именно из-за милого личика меня и не воспринимали всерьез.

Но вот характер милым назвать было сложно. Я родилась очень даже бойкой, непоседливой и бедовой, что я сама честно и признавала.

Вот как раз честность была мне присуща в самой ее беспардонной форме. Из-за нее я часто попадала в неловкие и порой откровенно неприятные ситуации.

В разного рода неприятности я вообще попадала часто. Может поэтому, к своим двадцати двум годам, научилась выбираться почти из любой с минимальными для себя потерями.

Где-то за счет своего природного обаяния, детского личика, обрамленного густыми непослушными завитушками рыжего цвета, умения заболтать или манипулировать, но из всех передряг я выкручивалась как кошка, которая всегда приземляется на четыре лапы.

А если вдруг так случалось, что ничего из моего арсенала не помогало, то я просто сбегала. Вот бегать я натренировалась быстро и качественно.

Так как я росла в сугубо мужской компании, то это наложило свой отпечаток на мое воспитание, характер, привычки и поведение. Не став неженкой, я научилась быть упрямой, проворной, находчивой заводилой.

Как говорили окружающие меня люди - "с огоньком". Я так полагала этого огонька и побаивались, боясь как бы он не превратился в пожар.

Маму я помню очень плохо, только смутными образами, например, как ласково и нежно она меня держала у себя на коленях, рассказывая разные истории, от которых дух захватывало. Я еще малышкой мечтала, что и моя жизнь будет полна невероятных приключений.

Домечталась.

Мамы не стало когда мне было около пяти. Отец прожил после нее тоже не долго. Они уже не были молодыми, я ведь получилась спонтанным, поздним ребенком, но все-равно такая ранняя для меня потеря была тяжелой.

Старшему брату на тот момент стукнуло сорок и у него самого росли двое неугомонных, рыжих мальчишек. У второго брата тоже был сын, а двое последних жениться не спешили. Поэтому я бегала и росла между тремя домами, в которых была везде своя и в тоже время словно лишняя.

От меня постоянно старались избавиться и передавали как эстафету из дома в дом, словно пытались свинью подложить, потому что где я - там уже точно не будет тихо, мирно, спокойно.

Все говорили, что мне надо было родиться мальчишкой, да и в нашей семье я не вписывалась в стандарты, где была на удивление единственной девочкой, на много поколений.

Рыжий цвет волос, однако, не давал фантазии разгуляться - я точно была дочь своего отца, но почему его гены дали на мне сбой было непонятно.

Обо всем этом я размышляла, лежа на густом ковре из колючей хвои, находясь в плену у какого-то чокнутого духа Древнего, который собирался провести обряд по воссоздания своего тела.

Предполагая, что затея эта весьма энергозатратная, я догадывалась зачем здесь собрали такое количество Ярких, к которым принадлежала и я.

Было ли мне страшно?

Ну конечно же!

Я хоть и отчаянная, но не безумная. Мое тело и так изрядно пострадало к настоящему моменту из-за пережитых авантюр. Когда моих подруг, сестер-близнецов Маришку и Агнешку похитили Жрецы, я была рядом и, оказавшись незамеченной, попыталась им помочь.

Боясь потерять время бегая за помощью, я тихо пошла за ними. Еще не дойдя до Великого леса, мне удалось организовать побег, но успешным он оказался только для Маришки, а нас с ее сестрой выловили.

Я к тому же, неудачно упав, повредила ноги. Теперь они пока не годились для бега, хотя ситуация предполагала только этот вариант.

Эта самая худшая история в которую я попадала и, видимо, начала я вспоминать своих родных не просто так. Не зря ж говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами.

Не то чтобы она у меня проносилась, но медленно прокручивалась. Может потому что по лицу меня тоже били и мало ли что там повредилось в голове, ведь я с ностальгией и искренней любовью вспоминала и братьев, и их жен, и племянников.

А еще в моменты, когда я впадала в дрему, или может это были кратковременные потери сознания, мне виделись светло-хвойные глаза, взгляд которых менялся с совершенно безразличного на пронзительный и даже яростный.

Они не давали мне покоя, но я могла поклясться, что точно не видела их раньше. Уж такие глазища я бы запомнила! Яркие, с вкраплениями более темной зелени, они гипнотизировали, заставляя смотреть и смотреть, изучая каждую крапинку.

Придя в себя в очередной раз, огляделась, постепенно вспоминая где я. Кое-что изменилось - Яркие тихо перешептывались, создавая ощущение шелеста листвы, которой тут не было, ведь поляну на которой мы находились окружали высоченные вековые сосны, чьи верхушки терялись высоко в небе, сплетаясь между собой и создавая в лесу сумрак.

На поляне появилось несколько новеньких, среди которых была особенная, раз ее поместили в отдельную клетку, видимо она представляла ценность для духа Малькома.

Тут ко мне повернулась Агнес, которую мы чаще называли Агнешкой и так же как остальные тихо зашелестела:

- Это она, Айлин! Сама Истинная главы Рода Древних. Мне Маришка сказала, что она идет убить Малькома. Если бы ей можно было чем помочь. Джем ты только держись, за ней следом идут Древние, они всех нас спасут, с ними и моя сестра, она их проведет.

- Здорово, всегда приятно посмотреть на толпу красивых мужиков, которые тебя спасают, - говорить было сложно, но я не могла молчать. - Не переживай подруга, я такого не пропущу.

- Джем, ты вот за свой язык и страдаешь всегда. Если бы не поддевала жрецов этих, то не трогали б они тебя лишний раз, что-ж ты такая несдержанная, - вздыхала Агнешка.

- Да ничего я такого не говорила, подумаешь чувствительные какие натуры, - проворчала в ответ. - Кто ж с такими слабыми нервами такие серьезные дела затевает, как дети, честное слово.

- Да ты так проехалась по их самолюбию, что у них разве что пар с ушей не шел, если бы им не нужна была каждая Яркая, то прикопали бы тебя уже давно по-тихому.

- Не, меня по-тихому не получилось бы, - попыталась захихикать я, но получилось какое-то квакание, может и ребра мне повредили, ироды. - Расскажи мне еще что видишь, а то я не хочу больше проваливаться в беспамятство, там на меня какие-то странные глаза смотрят. Не нравится мне это.

- Маришка говорит к нам не так уж просто попасть, стоит барьер, который пропускает сюда только тех, кому Хозяин его разрешил. А еще может чужих провести тот, кто здесь уже был и место знает. Но ведь отсюда кроме Жрецов и Теней и не выходит никто. А жрецы с печатями подчинения, даже если их пытать, то не проведут.

- А кто там с Маришкой? Они красивые?

- Джем, ты можешь о таком сейчас думать? - возмутилась Агнешка. - И что если некрасивые, то спасать себя не разрешишь?

- Разрешу конечно, но с неохотой, - прошептала я, морщась от боли.

- Главное, чтоб у них была охота тебя спасать. И я б на твоем месте молчала, когда они будут это делать, а то бросят на полпути.

- Это уже не страшно, лишь бы Дух этот темный изничтожили с псами его верными, а там уж я выживу. На мне все заживает, как на...как на сильной Яркой.

Агнешка уже не отвечала мне, ее глазами смотрела Маришка, погрузившись в сознание сестры она внимательно осматривала все вокруг, словно пытаясь запомнить расположение построек и количество Жрецов, наблюдая за приготовлениями к страшному обряду, и я старалась ее больше не отвлекать.

Сама особенность близнецов смотреть на мир глазами друг друга была уникальной. У нас вообще такие дети рождались крайне редко и о их способностях было известно мало. Я очень надеялась, что эти сестры - ключ к нашему спасению, хорошо, что Жрецы об этом не догадывались.

На наших глазах эту красивую и смелую девушку выпустили из клетки и повели в дом к главному Жрецу. Ничего хорошего это для нее не значило, но я наделась, что она знает что делает.

Со мной снова появилась взволнованная Агнешка.

- Джем у меня не получается, - со слезами тараторила она. - Я слишком слабая сейчас, а мне нужно самой попасть в сознание сестры и удержаться там столько времени, чтоб им хватило пройти. А я только цепляюсь, вижу их лица и будто соскальзываю обратно.

- Не волнуйся, Агнес, - постаралась я успокоить девушку. - У тебя получится. Даже если нет, они Древние, найдут и другой способ пройти.

- Когда начнется обряд из нас опять потянут силы, Джем. Им все равно, что мы устали, никто не даст нам времени на восстановление. Если надо, вытянут весь Свет богини Айне до самого конца, до тех пор пока не останется ни капли.

Тут нас прервали Жрецы, начавшие выводить всех Ярких из клеток, в которых держали, как зверей. Нас расставляли по периметру поляны на границе отбрасываемого голубоватого света, который исходил от странного камня, висящего в самом центре прямо в воздухе.

А за нашими спинами был слышен, пробирающий до костей, шорох движущихся Теней, готовых по первому зову начать тянуть нашу энергию. Тени были без плоти и разума, но этими непонятными сгустками управляла воля Хозяина, создавшего их.

Даже таких истощенных как мы с Агнес не освободили от предстоящей участи, а меня так почти приволокли и оставили сидеть, видимо надеясь, что этот раз станет для меня последним и я перестану донимать их своими язвительными комментариями.

Но они не знали, что мой резерв был достаточно велик, и хоть физически я чувствовала себя отвратительно, но силы во мне еще были. Жаль я не могла передать их Агнешке. А целителей, которых среди нас было и так мало, с самого начала держали отдельно, видимо у жрецов на них были свои собственные планы.

Ну вот, все готово. Все актеры на своих местах, сейчас начнется спектакль, думала я, невольно начиная мелко дрожать от ожидания этого противного, сосущего ощущения, когда Тени, словно пиявки, тонкой нитью тянут из тебя Свет Жизни.

В этот момент тебя парализует, словно они впрыскивают какой яд и ты как муха, попавшая в паутину безвольно позволяешь пауку пить твою кровь.

Когда все началось, я смотрела на поляну безучастными, словно чужими глазами.

Наш Свет притягивало к камню и тот наполнялся, светился,в нем начали собираться молнии, сначала маленькие, потом больше и, наконец, слившись воедино они ударили единым столпом Света в центр Тьмы, клубившейся на алтаре под ним.

Вероятно, от избытка адреналина я оставалась в сознании и не отводила взгляд с ужасающего по своей жестокости, но, надо отдать должное, красивого зрелища.

От двенадцати Жрецов, стоявших вокруг алтаря, в центр потянулась совсем другая сила, та которая будет строить саму плоть. И если мы, Яркие, дали энергию Жизни, то тела жрецов послужили строительным материалом, служащим для воссоздания материального тела Малькома.

Они явно не были рады оказанной им чести и их печати подчинения светились на запястьях, накаляясь от сопротивления.

И вот их тела, не выдержав напряжения, одно за другим стали падать высушенными поленьями вокруг совершаемого действа и ослепительный Свет из камня, словно втянулся в грудь, лежащего на алтаре, совершенно голого мужчины.

Глаза всех присутствующих были прикованы к тому, кто с такой легкостью умертвил двенадцать человек, чтобы временно обрести свою плоть. Он встал легко, совершенно не стыдясь своей наготы. Да и, честно говоря, стыдиться ему было нечего, он оказался красивым, хорошо сложенным, мужчиной.

Подойдя к оставшимся Жрецам, этот возродившийся Мальком дал им какое-то указание, а сам не сводил глаз с Айлин, которая выглядела как-то подозрительно спокойно, не проявляя никаких эмоций, словно находилась в трансе.

Когда ее повели обратно в дом, мое сознание не выдержало и опять провалилась в беспамятство.

Очнулась я от того, что меня наполняет такое приятное и интенсивное тепло, льющееся из центра груди, что усталость отодвигалась, уступая место любопытству.

Тепло расползалось по телу мелкими мурашками, растворяя боль и принося облегчение. Это было похоже на ощущение, когда замерзнув, ложишься в горячую воду, и она постепенно согревает и расслабляет твое озябшее тело, принося успокоение.

Распахнув глаза, я увидела над собой ту самую Айлин. Она недовольно хмурилась, разглядывая мое тело, хотя и сама выглядела крайне уставшей. За ее спиной стоял совсем уж грозный мужчина.

Такой суровый, но с глазами полными беспокойства, причем оно было направлено явно не в мою сторону. В его взгляде легко читалось желание сгрести эту хрупкую девушку в свои огромные лапы и утащить в берлогу, оградив от всего мира.

- Ну и сильна ты, дева! Что ж такого только натворила, что на тебе место живого не осталось? - спросила она, увидев, что я очнулась.

- Обаятельная очень, вот и понравилась всем, - проворчала в ответ немного расстроенная, что пропустила все самое интересное.

- И как же тебя зовут, такую во всех смыслах Яркую? - явно намекая на цвет моих волос, спросила Айлин.

- Джем, меня зовут Джем.

Вокруг царила суета. Оказывается, пока я была без сознания нас спасли, Малькома больше нет и теперь все собирались отправляться в путь, чтобы поскорее выбраться из этого темного, мрачного леса.

Мужчина, который все время ходил следом за Айлин как приклеенный, подозвал другого Древнего и поручил ему вынести меня из леса.

Тот молча подошел и, смотря совершенно равнодушным, даже скучающим взглядом, поднял меня на руки, словно я не девушка, а мешок картошки, которую нужно доставить по месту назначения.

Внутри меня сразу заворочалось острое недовольство.

А чего это он даже не восхитился моей красотой? Хотя я отчетливо понимала, что выгляжу сейчас скорее пугающе красиво, но моя задетая внутренняя самооценка все равно уже требовала отмщения.

Я старалась ненавязчиво разглядеть своего носильщика. Он чем-то показался мне смутно похож на мужчину Айлин, но весь его вид портил подбитый глаз, ссадины и множественные царапины. Да уж, мы явно стоили друг друга и со стороны, наверное, смотрелись эффектно и гармонично.

Но когда этот высокомерный тип снизошел, чтоб посмотреть на меня, желая узнать причину, по которой я так ерзаю, я увидела наконец его глаза и сразу их узнала.

Они уже смотрели на меня раньше в моем полубреду, полусне! Это точно были они, я запомнила каждую крапинку их необычного рисунка.

И вот тут я испытала непонятное мне, казалось бы, беспричинное волнение. Так захотелось, чтоб эти глаза не смотрели на меня с пугающим равнодушием, что я начала нести всякую чушь.

Я ворчала, что мне неудобно, хотя на самом деле так оно и было, спрашивала какие-то глупости, сама не понимая зачем пытаюсь довести до бешенства обладателя таких невероятных глаз, но меня раздирало желание увидеть в них не просто раздражение, а дикую ярость.

И у меня получалось! Я, с азартом хищника, старалась усилить его недовольство, и возможно смогла бы довести его до чистой ярости, но эффект от временного обезболивания, дарованного целителями, стал ослабевать.

– Ты случайно не хочешь опять потерять сознание, хоть не надолго, а? - с надеждой в голосе произнес несущий меня мужчина.

– А чего ты злишься, будто не знаешь как правильно девушек на руках носить, дай я тебе хоть за шею ухвачусь. Да что ж она у тебя толстая такая, я соскальзываю. А кто тебе такой фингал поставил? Ты что уворачиваться не умеешь? Давай я тебя научу, у меня четыре брата старших, я лучше всего умею уворачиваться.

– Ты свое лицо давно видела? У тебя там столько отпечатков, будто ты специально ловила все удары.

– Много ты понимаешь. Меня даже жрецы боялись, - сделала я обиженный вид.

– Боялись, что ты их заболтаешь насмерть?

– Я болтлива только когда нервничаю, - совершенно честно призналась я.

– Видимо ты еще и нервная очень, - фыркнул мужчина.

– Слушай! А ты мне нравишься, ты какой-то странный только.

– Наш Ивор бесчувственный просто, – с сомнением поглядывая на моего носильщика встрял в наш “разговор” главный целитель мастер Риен. – Особенность у него такая, врожденная.

– Что-то вы дяденька Древний путаете, смотрите как у него пар из ноздрей идет эмоционально. Я как такое у братьев вижу обычно бегу, просто сейчас не могу, как видите.

– Жаль, – вздохнул Ивор.

– А мне ничуть, когда бы меня еще на руках Древний поносил. Я так-то замуж не хочу, но приятно.

– Хвала Единому.

– Ив, ты что-то спотыкаешься часто, устал что ли, боюсь уронишь меня, может отдашь кому?

– Твоя грива мне в глаза лезет, сделай с ней что-нибудь.

– Интересно что Ив? У тебя случайно расчески с лентой нет в кармане?

– У меня меч есть.

– О нет, короткие мне не идут, я пробовала.

– Не хочу расстраивать, но и длинные тоже.

– Это просто они растрепались немного.

– Немного?

– Ив, выплюнь пожалуйста мои волосы, не люблю, когда их слюнявят.

– Я, знаешь ли, тоже не люблю жевать чужие волосы, особенно рыжие и непонятно, где валявшиеся.

– Да все там понятно, видишь иголки хвойные еще торчат. Я, между прочим, добровольно в плен пошла, подруг выручать.

– Ну и дура.

– Да, глупо получилось, - призналась с сожалением. - Но зато Маришку я спасла, а она вас привела, получатся это я всех спасла, Ив?

– Какая чудесная логика.

– Я тебе тоже значит нравлюсь, я обычно всем нравлюсь, так говорят.

– Врут.

– Просто я живу чувствами, про таких говорят душа нараспашку, слышал? Зачем ты меня отодвигаешь, не бойся, это не заразно. А ты что прям вот вообще ничего не чувствуешь? - меня разбирало нешуточное любопытство. - Ив, скажи, а тебя вообще девушки возбуждают? Это считается чувством? Или просто физиологическая потребность?

Ив застонал, а сзади послышались приглушенные смешки, Древние все замолкли, наслаждаясь бесплатным представлением.

– Ив, знаешь, я думаю тебе лучше начинать с легких чувств, например злость, или хотя бы раздражение. Это обычно получается само собой. А потом переходить на более сложные, но до сострадания тебе далеко, главное не отчаиваться. - продолжала я нести чушь от волнения. - Я в тебя верю.

– Тебе лучше не думать, все равно не получается, - скривился Ивор, словно я незрелый фрукт, набивший ему оскомину.

– Я не могу, мне больно, а я пытаюсь отвлечься, а еще и волнуюсь, - попыталась я вызвать сочувствие.

– Риен, ты можешь боль снять ей, а еще лучше усыпи, будь другом, - с мольбой в голосе обратился мужчина к целителю.

– Не могу уже Ив, терпи, девочка же терпит, – усмехнулся Риен.

– Ив, кажется я в туалет хочу, - испуганно пролепетала я, совершенно забыв про стеснение.

– Потерпишь, ты же вон какая терпеливая, как говорят, – натурально зарычал Ивор. – И убери наконец свои волосы, зачем такой ужас отращивать вообще.

– Ив, не пугай меня, а то я могу не удержать, будет очень неприятно и мокро. А нам долго еще идти? Я хочу слезть с тебя, у меня такая поза неудобная, все затекло, - мне действительно все сложнее было терпеть боль.