Хозяин Чёрного Улья

Глава 5. Белый воск

Редар Восс начинает с могилы собаки. Не с каменного улья, не с мёртвого Рема и даже не со меня. Его белая карета останавливается у дома Яна, четыре служителя расходятся по двору, а сам инспектор подходит к свежему холму под грушей и носком сапога сдвигает ком земли.

Я наблюдаю сверху, от пасеки. Рядом стоит Мара, ниже на дороге — Рада и Терен. Жители собираются вдоль межи, но близко не идут. Белый Воск приехал не торговать матками: служители в плотных плащах, лица закрыты серебряными сетками, на груди медные знаки. Один несёт длинный ящик, другой — ранцевый дымарь с двумя трубками.

Восс снимает перчатку, трогает землю двумя пальцами, нюхает. Потом вытирает руку о траву и поднимается к нам.

Он не похож на человека, который приказывал оставить меня осам. Лет сорок, сухой, волосы тёмные и аккуратно зачёсаны назад. На белом плаще ни пятна после дороги. Лицо спокойное, почти доброжелательное. Если бы я встретил его в прежней жизни на ярмарке пчеловодов, решил бы, что он продаёт дорогие препараты и умеет объяснять любую гибель семьи ошибкой покупателя.

— Эйр Сед, — произносит он, остановившись в пяти шагах. — Рад, что донесение о вашей смерти оказалось преждевременным.

Устав переводит имя привычно, но я теперь слышу под переводом другой звук. Эйр. Значит, Мара читала верно.

— Ваши люди старались, чтобы донесение не подвело.

Восс переводит взгляд на канаву, откуда уже забрали Рема.

— Несчастный случай. Трупные осы непредсказуемы.

— Особенно если смыть с сапога защитный запах щёлоком.

— Зубан нарушил порядок обработки. Он ответит.

— Рему это поможет.

— Рем получил оплату за риск. Его семье положена компенсация.

Слова гладкие. Каждое можно положить на полку, подписать и забыть, что внутри был человек. Рада подходит ближе, опирается на посох.

— Компенсацию передадите мне. Нила к вам не пойдёт.

Восс склоняет голову.

— Разумеется, госпожа староста.

Он называет её госпожой так, что титул превращается в напоминание о разнице между сельской старостой и гильдейским инспектором.

— Теперь к главному, — продолжает Восс. — На заражённой территории обнаружена запрещённая семья. По карантинному уставу улей, все корпуса и постройки подлежат очищению огнём. Людей прошу отойти к дороге.

Служитель с длинным ящиком ставит его на землю, открывает. Внутри белые цилиндры, похожие на тот, который мы нашли под домом Яна. Только эти новые, с номерами. Мара достаёт из сумки стеклянную пластину.

— Перед очищением я требую осмотра.

— На каком основании?

— Я поручитель временного держателя и травница общины. Семья взаимодействует с Серой хворью не так, как белые.

— Вы больше не служите в маточном доме, Мара.

— Поэтому могу задавать вопросы без разрешения наставника.

Восс улыбается. Только губами.

— Ваш уход всегда огорчал магистра Гарна. Но личные разногласия не отменяют закона.

— Покажите закон, — говорю я.

Он смотрит на меня с лёгким любопытством.

— Вы научились читать в яме?

Удар точный. Я чувствую, как люди за спиной прислушиваются. Восс знает, что прежний Егор читал плохо или не читал совсем.

— Научился спрашивать тех, кто умеет.

— Карантинный устав хранится в каждой земельной палате.

— А у вас копии нет?

— Я не обязан доказывать кровному должнику право Гильдии защищать долину.

— Тогда вы не против, если Рада подтвердит приказ своей печатью. Пасека на баронской земле, община отвечает за пожар.

Восс поворачивается к старосте. Рада не двигается.

— Я подтвержу то, что прочту, — говорит она. — Не то, что мне перескажут.

В толпе кто-то кашляет, скрывая смешок. Восс замечает, откуда звук, и человек сразу становится серьёзным.

— Принесите свод, — приказывает инспектор одному из служителей.

Тот уходит к карете. Пока ждём, Восс осматривает пасеку. Не торопится. К каждому разрушенному корпусу подходит так, чтобы не наступить на следы. Возле заражённой рамки с угольными крестами останавливается.

— Кто вскрывал?

— Я, — отвечаю.

— Нарушили печать.

— Печати не было. Были дымовые таблетки и яд.

— Лечебный состав.

Мара ставит на крышку две закрытые чашки. В одной фиолетовый раствор из старого сота, во второй белая взвесь маточного воска.

— Лечебный состав не должен совпадать с ядом в желудке Яна Керта и крови Егора.

Восс не смотрит на чашки.

— Ваши пробы проведены без свидетеля Гильдии.

— Поэтому я требую осмотра сейчас.

— После огненного очищения сможете взять золу.

— Удобно, — говорю я.

Он проходит к каменному улью. Чёрные пчёлы чувствуют белый запах раньше, чем я замечаю движение. Рабочие, летавшие к цветкам, возвращаются. У входа собирается шесть. Связь сжимается вокруг матки.

Восс подходит на два шага. На его перчатках тот же маточный воск, но сильнее. Он специально опускает руку ближе к трещине.

— Не советую, — говорю я.

— Они подчиняются вам?

— Они защищают улей. Это не одно и то же.

— Вы уверены?

Он делает ещё полшага. Рабочие взлетают. Не бросаются на лицо — держатся перед рукой, предупреждают. Восс не отдёргивается. Наоборот, поворачивает запястье так, чтобы белая метка на перчатке оказалась к ним ближе.

Четыре пчелы сбиваются с полёта. Одна начинает кружить вокруг его руки. Принудительный запах.

Я не устанавливаю прямую связь. Подхожу сбоку и накрываю перчатку куском влажной ткани. Восс резко выпрямляется.

— Не трогайте меня.

— Не приманивайте моих пчёл.

— Ваших?

— Семья выбрала этот улей до меня. Но перчатка ваша, и запах на ней ваш. Снимите — проверим, кого они хотят ужалить.

Терен у дороги произносит достаточно громко:

— Снимите. Чего бояться, если они только на чёрный зов идут?

Люди поддерживают его негромким гулом. Восс оценивает толпу и снимает правую перчатку. Под ней чистая рука, на безымянном пальце серебряное кольцо. Пчёлы теряют интерес и возвращаются к камню.

— Доказательство, — говорит Мара.

— Доказательство того, что дикие особи реагируют на разрешённый маточный состав.

— Как собака Яна, — замечаю я.

Первый раз его спокойствие трескается. Совсем чуть-чуть: взгляд уходит к свежей могиле.

— Собака была заражена.

— Вы знали?

— Её искали.

— В подполе дома, куда ваши люди вошли раньше нас?

— Гильдия не обыскивала дом.

— Тогда кто сломал замок?

Восс не отвечает. Служитель возвращается со свёрнутой книгой в кожаном футляре. Кладёт на чистую крышку улья, разворачивает. Страницы не бумажные — тонкие пластины светлого дерева, скреплённые кольцами. Инспектор находит нужный раздел и передаёт Раде.

— Пункт девятый. Семьи запретных окрасов и неизвестных линий уничтожаются на месте обнаружения.

Рада читает медленно, ведёт пальцем по строкам. Мара заглядывает через плечо.

— Здесь продолжение, — говорит староста. — «Кроме природного слёта, занявшего коронное убежище до объявления карантина. Такой слёт подлежит учёту и наблюдению».

Восс поворачивает страницу.

— Поправка утратила силу после Роевой погибели.

— Где написано?

— В позднем приложении.

— Покажите.

Он листает. Деревянные пластины щёлкают. Приложение находится, но там говорится о запрете искусственного разведения чёрных линий и хранении маточников. Природный слёт не упомянут. Мара берёт книгу.

— Каменный улей отмечен коронным знаком. Семья вышла сама. Егор не подсаживал матку — у него не было доступа под скобы.

— Он носитель печати, — говорит Восс.

— Вы это признаёте? — спрашиваю я.

Он понимает ошибку. В наряде было то же слово, но без объяснения.

— Так предполагал прежний смотритель.

— Ян?

— Ян Керт оставил записи о связи камня с осуждённым.

— Те записи, которые ваши люди не забирали из его дома?

Возле дороги становится тише. Восс смотрит на меня дольше, чем нужно. Я вижу человека, который меняет решение: сначала хотел провести процедуру быстро, теперь выбирает, сколько власти показать.

— Дайте знак учёта, — приказывает он служителю.

Тот не сразу понимает.

— Господин инспектор?

— Временный. Для природной семьи.

Из кареты приносят небольшую свинцовую пластину на проволоке. Восс делает на ней отметки острым пером, ставит белую восковую печать и протягивает Раде, не мне.

— Семья остаётся под ответственностью общины до решения земельного дома. Любой случай неспровоцированного нападения, заражения соседних ульев или распространения чёрного расплода прекращает наблюдение.

— Неспровоцированного, — повторяю я. — Запишем отдельно, что белый маточный воск считается провокацией.

— Не считается.

— Тогда снимайте его перед осмотром.

Он оставляет фразу без ответа. Служители начинают закрывать ящик с дымовыми цилиндрами. Люди на дороге расслабляются. Гран, стоящий возле Рады, опускает топор. Я должен бы считать победу состоявшейся, но Восс ещё не закончил. Он подходит к собранному корпусу, проводит пальцем по глиняному шву.

— Вы действительно полагаете, что восстановите семью из семнадцати рабочих?

— Семнадцать утром. Сейчас столько же.

— Матка может быть бесплодна.

— Может.

— Живой пыльцы на этом склоне нет.

— Есть. Мало.

— Даже если она начнёт сеять, первый расплод выйдет слишком поздно. Вы потратите время общины, а затем обвините Гильдию в естественной гибели.

Он говорит дело. Именно поэтому слова неприятнее угроз.

— Возможно, семья погибнет, — отвечаю я. — Но вы приехали уничтожить её раньше, чем это станет понятно.

— Чтобы остановить риск.

— Риск для кого?

— Для долины.

— Тогда подпишите ещё одну бумагу.

Рада поворачивает ко мне голову. Мара едва заметно хмурится: не знает, куда я лезу.

— Какую? — спрашивает Восс.

— Что после уничтожения природной семьи Белый Воск берёт на себя опыление садов Рябого Брода и стоимость урожая, потерянного из-за карантина. Вчера ваши белые пчёлы почти не брали пыльцу. Сегодня то же самое. Если чёрные опасны, вы спасаете долину. Значит, отвечаете за результат.

В толпе начинается шёпот. Садоводы умеют не читать законы, зато умеют считать яблоки.

Восс поворачивается к деревьям. Как раз в этот момент белая рабочая проходит над нами, садится на цветок и тут же уходит. Невезучая пчела. Или честная.

— Цветение только начинается, — говорит инспектор. — Семьи войдут в силу.

— Подпишите.

— Гильдия не отвечает за погоду, почву и качество ухода за садами.

— Тогда не отвечайте и за чёрный улей.

Рада стучит посохом по земле.

— Его предложение разумно. Если жечь сейчас — Белый Воск ставит семьи без платы и берёт долю риска. Если наблюдать — ответственность наша.

Восс смотрит на неё. Впервые в обращении исчезает «госпожа».

— Барон Дорн не одобрит самоуправства.

— Пусть скажет сам.

Староста стоит ниже инспектора на полголовы, но в эту минуту он будто вынужден смотреть вверх.

— Наблюдение, — произносит Восс. — До земельного решения.

Рада привязывает свинцовую пластину к верхней скобе каменного улья. Не к трещине и не к топке. Я проверяю, чтобы проволока не мешала пчёлам.

Мара забирает у служителя копию отметки. Тот сначала не отдаёт, пока Восс не кивает.

— Я осмотрю ваши образцы в присутствии гильдейского мастера, — говорит инспектор Маре. — Передайте их в Белый дом.

— Осмотрим здесь, когда мастер придёт без принудительного воска.

— Вы усложняете собственное возвращение.

— Я не возвращаюсь.

На этот раз его улыбка почти настоящая. Не добрая — заинтересованная.

— Все возвращаются, когда заканчиваются лекарства и покровители.

Он идёт к карете. Возле меня останавливается ещё раз.

— Ян Керт был осторожным человеком. Под конец жизни осторожность его покинула. Не повторяйте ошибку человека, чьё имя вы будто бы забыли.

— А вы не повторяйте ошибку Рема. Осы непредсказуемы.

Восс надевает перчатку и уходит.

После кареты на дороге долго висит белая пыль. Люди расходятся не сразу. Каждый хочет увидеть свинцовую пластину, но никто не подходит ближе трёх шагов. Терен объясняет уже третьему соседу, что чёрные пчёлы не вылетают пожирать детей по свистку. Я не просил его становиться моим защитником. Возможно, он защищает собственные сады.

Нила приходит пешком, ведёт за руку девочку лет двенадцати. У той красные пятна на щеках и тяжёлый блестящий взгляд. Вторая рука женщины сжата в кулак. Она проходит мимо соседей, останавливается передо мной и раскрывает ладонь. На ней лежат два белых восковых кружка.

— Компенсация, — говорит Нила. — Восс отдал Раде, Рада мне.

— Рем шёл за двумя белыми весами.

— Это и есть два. Значит, Гильдия считает, что расплатилась дважды одной платой: за работу и за смерть.

Девочка качается. Нила поддерживает её за плечо, не глядя. Мара подходит, касается лба.

— Рина, ты почему встала?

— Мама сказала, папу привезли.

— Папу уже отнесли домой. Тебе надо лежать.

Рина смотрит на каменный улей. Страха в ней меньше, чем любопытства; на лбу испарина, губы сухие.

— Они правда чёрные?

— Правда, — отвечаю я.

— И мёд у них чёрный?

— Сейчас никакого. Они беднее нас.

Девочка пытается улыбнуться. Получается плохо. Нила сжимает белые кружки.