- -
- 100%
- +
Глава 1. Начало конца
На площади Переморска, перед городской больницей, царила адская вакханалия. Лучи ослепительного света били из одной точки над линией горизонта, оставляя обугленные следы даже на гранитной брусчатке. Люди в белых халатах, военные и пациенты в панике бежали от источника света. Их крики внезапно оборвал глухой удар и хруст крошащегося бетона.
Больничный забор в сталинском стиле, с коваными решётками, разорвал огромный зверь, больше похожий на грузовик. Тварь была чем-то средним между быком и тигром: хищная, с непропорционально большой пастью. В пролом, образовавшийся за ней, хлынули существа, напоминающие чучела из соломы и мелких веток.
Зверь топтал и рвал на куски людей, до которых мог дотянуться, а чучела, следовавшие за ним, добивали раненых. Ужасное шествие прервали короткие пулемётные очереди, по три-четыре патрона. Трассирующие «лучики» прошивали всё на своём пути, прорезая в плотном строю чучел коридоры из поваленных тел. Мужчина в грязной военной форме и лёгком бронежилете бежал по улице к источнику света.
— Ого, «Корд» заработал, отлично!
Он присвистнул, увидев, как казавшаяся несокрушимой зверюга под мощью пулемётного огня вздрагивала, получая всё больше внушительных отверстий в боку. Крупнокалиберные зажигательно-трассирующие пули «Корда» проносились сквозь тушу гадины, оставляя крупные воронки, которые мгновенно заполнялись белой густой жидкостью. Тварь издавала чавкающие крики и, теряя координацию и контроль, заваливалась то на один, то на другой бок, скользя когтистыми лапами по граниту, словно по льду. Потеряв устойчивость окончательно, она всей тушей неуклюже плюхнулась на площадь.
Чучела, словно испугавшись, начали отступать назад, в пролом. Им на смену аккуратными группами шли явно военные люди в чёрной форме без опознавательных знаков.
Мужчина обернулся и, не сбавляя скорости, крикнул напарнику:
— Гриша, гранаты!
В ответ на его крик несколько человек, словно по команде, вскинули оружие в его сторону, опустились на колено и дали длинную очередь. Военный почувствовал, что его будто ударило током: внезапно стало очень трудно дышать. Пули прошили бронежилет насквозь и, видимо, пробили лёгкие. Мужчина выхватил из пластиковой кобуры пистолет Стечкина и, уперев ствол себе под подбородок, нажал на спусковой крючок.
На скамейке во дворе, закрытом со всех сторон, сидел молодой человек. Он был среднего роста, в белой футболке, через которую были заметны хорошо развитые мышцы. Он смотрел, как играют его дети, Никита и Алёна. Их звонкий смех разносился по тихому двору новенького жилого комплекса, отражаясь от стеклянных фасадов и разноцветных балконов.
Погода была тёплой, ласковой: позднее лето, запах скошенной травы и горячего асфальта. На детской площадке резиновое покрытие слегка поскрипывало под кроссовками.
Алексей отвлёкся, услышав вибрацию телефона. Он взглянул на экран, нахмурился: незнакомый номер. Ответил.
— Алексей Михайлович, вы не передумали насчёт инструкторства? Нам действительно нужен человек с вашим опытом…
Он усмехнулся, глядя, как Никита уже тащит Алёну за рукав к горке.
— Пока с семьёй никуда не собираюсь. Спасибо, всего вам хорошего, — сказал он и без сожаления положил трубку.
Алексей снова посмотрел на детей. В груди разливалось тепло. Сейчас он был именно там, где должен был быть.
— О-о-о, ребята! Нам нужно в магазин, — сказал он, глядя на часы. — И домой, встречать маму!
Весёлой гурьбой они направились к магазину у соседнего дома. Внутри пахло хлебом, а от открытых холодильников тянуло холодом. У кассы, где обычно очередь, продавщица улыбнулась, узнав Алексея, и открыла дополнительную кассу, чтобы не держать детей.
— Ну вы опять запасов набрали, — усмехнулась она, пробивая покупки.
Поднявшись домой, Алексей кинул ключи в миску у входа и быстро рассовал пакеты в холодильник, не разбирая. Едва он захлопнул дверцу, как в прихожей щёлкнул замок: вернулась Лиза. Невысокая, подтянутая, с собранными в хвост светлыми волосами. Лёгкая, как балерина, в идеально сидящей спортивной куртке и безупречно чистых кроссовках. Ни одной лишней складки, ни выбившейся пряди. Аккуратное лицо с тонкими чертами, гладкая кожа, внимательный, живой взгляд. Она улыбалась, глядя на своих домашних.
— Лёша! — сказала она возмущённо, но с теплотой в голосе. — Ты опять продукты не разобрал? Просто запихал в холодильник?
Алексей развёл руками и скорчил виноватую рожицу, а потом подмигнул детям.
— Да сейчас всё сделаем! Не волнуйся, начальник!
Он положил ладонь на грудь, как актёр в театре, и слегка поклонился, отчего дети прыснули со смеху. Он всегда так делал в ответ на замечания Лизы. Она закатила глаза и поцеловала мужа в висок.
Алексей с детьми подошли к холодильнику, но дети вовсе не спешили помогать. Они бросили пакеты на пол и уже начали переглядываться, явно выискивая предлог, чтобы улизнуть к планшету или мультикам. Алексей, заметив их настроение, хмыкнул и решил превратить это в игру. Он хлопнул в ладоши и встал в геройскую позу: одна рука на поясе, другая указывала на холодильник.
— Так! Внимание! Объявляется миссия особой важности: кто больше всех пакетов с продуктами разберёт, тот получит… любое мороженое! — Он кашлянул. — Любое, но не дороже шестисот рублей, — добавил он с прищуром, будто это предложение из категории «раз в жизни и только для избранных».
Никита и Алёна синхронно обернулись: сначала настороженно, но глаза у обоих загорелись. Никита даже шагнул вперёд и насупился, уставившись на отца:
— Хм… А как будем считать, кто победил?
Алексей обвёл взглядом свою маленькую армию, расправил плечи и произнёс, как настоящий командир:
— Бойцы! Всё просто. Вытаскиваем из пакетов продукты, чтобы мама не ругалась. Раскладываем по отделениям холодильника. Кто справится быстрее и аккуратнее, тот и победил! И главное правило: не лезть на полки друг друга!
Дети переглянулись и кивнули. На их лицах появилась знакомая родителям смесь азарта и хитрости.
— Ура! — закричала Алёна, подпрыгивая.
— Я всё равно выиграю! — выпалил Никита, уже нависая над пакетом.
Алексей поднял руку, как судья на старте олимпийской эстафеты:
— На старт… Внимание… Марш!
Дети молнией метнулись к продуктам: выдёргивали упаковки, перекрикивались, подбрасывали яблоки, ловко распихивали в контейнеры зелень и сыр. Кухня ожила: зашуршал целлофан, захлопали дверцы, рассыпался детский смех, звякнули бутылки с минералкой. Всё перемешалось в идеальном домашнем хаосе.
Лиза, скинув обувь и куртку в коридоре, заглянула на кухню и так и замерла. Дети носились с продуктами, Алексей хлопал в ладоши и раздавал команды, кошка спряталась на подоконнике за цветочным горшком, явно опасаясь быть втянутой в борьбу за мороженое.
Лиза улыбнулась, прижав руки к груди, и прошептала:
— Как мне повезло, что вы у меня есть.
Когда Никиту на семейной церемонии признали победителем, папа важно кивнул, Лиза вручила ему ложку как символ триумфа, а сам Никита сделал вид, будто принимает олимпийскую медаль.
Алексей хлопнул в ладоши:
— Победа за тобой, боец! Телефон в руки, заказывай себе мороженое. Но имей в виду: шеф-повар Алексей строго контролирует бюджет!
Никита с деловой серьёзностью взял телефон, а Алёна, немного обижаясь, всё же встала рядом с братом: мысли о скором лакомстве постепенно вытесняли досаду. Вместе они стали выбирать «самое вкусное на свете».
Курьер не заставил себя ждать, и вскоре вся семья собралась за столом. Алексей, глядя, как дети уплетают десерт, произнёс максимально мягко:
— Ребята, у нас важная новость. Завтра вы отправитесь в лагерь! Мы с мамой всё обсудили: вожатые хорошие, на связи будете каждый день. И без шалостей, я всё узнаю!
Никита с Алёной только кивнули, увлечённые мороженым. Их губы были испачканы шоколадом, глаза светились.
Лиза прищурилась и посмотрела на мужа исподлобья. В её взгляде читалось недовольство, на идеально очерченное лицо легла тонкая тень.
— Да уж… Прямо в этом году нужно их отправлять, да?
Она слегка нахмурилась, но всё ещё старалась держать лицо. Они обсуждали, что нужно взять с собой: купальники, любимые игрушки, новую пасту с арбузом, о которой Алёна говорила уже третий день подряд.
Когда тарелки опустели, дети, как по команде, начали собирать посуду. Через несколько минут из ванной донеслись звуки воды, детский хохот, хлопки по раковине.
— Ма-а-ам, мы всё! — крикнул Никита, выскочил на кухню и чмокнул Лизу в щёку.
Алёна не отставала.
— Спокойной ночи, папа! — Она запрыгнула к отцу на колени и обняла его.
Лиза, чуть смягчившись, прижала их к себе и кивнула:
— Ну всё, уже поздно. Завтра соберём рюкзаки. А сейчас ложитесь пораньше, договорились?
Когда дети ушли, в квартире стало тихо. Только с балкона доносился шум ветра, а в дальней комнате ровно шуршал кондиционер.
Лиза молча достала из шкафчика бутылку вина, поставила два бокала и разлила. Вздохнула, подняла свой бокал.
— Давай всё отменим? Что-то мне не по себе…
Алексей подвинулся ближе и обнял жену. Он чувствовал, как у неё едва заметно дрожат плечи.
— Лиза, ну что опять? Они уже не маленькие, справятся. Это им только на пользу: и природа, и новые друзья. Всё под контролем. Для них это важно.
Лиза всплеснула руками и передразнила мужа:
— «Этю вазнё!»
— Вот ты когда что втемяшишь себе… хоть стой, хоть падай, — беззлобно проворчал Алексей.
Алексей засмеялся, поцеловал её в висок. Лиза оттаяла, уткнулась лбом ему в плечо.
— Ладно… Всё же хорошо будет, да?
Её голос дрожал, в глазах плескалась тревога. Алексей сжал её крепче, наклонился к уху и произнёс твёрдо, не оставляя ни капли сомнения:
— Всё будет хорошо. Я обещаю.
На следующее утро семья провожала детей. Августовское утро выдалось ясным и тёплым. У автобусной стоянки возле спорткомплекса царила суета: родители обнимали детей, поправляли рюкзаки, проверяли бутылки с водой и панамки, а вожатые сверяли списки, стараясь всех перекричать.
Никита и Алёна, держа родителей за руки, всё время смеялись и болтали друг с другом. Алексей опустился на колени, обнял их вместе, а потом ещё раз по отдельности. Лиза что-то шептала им на ухо, скрывая тревогу в голосе, целовала в макушки.
Когда дети, весело переговариваясь с другими ребятами, заняли места в автобусе, Алексей и Лиза, обнявшись, стояли чуть поодаль, не отрывая взгляда от окон.
Никита прижал лицо к стеклу:
— Пап! Я по тебе буду скучать… но немного!
Алёна крикнула, стараясь перекричать брата:
— А я тебе рисунки привезу! Ты же все их хранишь, да?
Они махали родителям, пока автобус не свернул за угол и не скрылся из вида.
Алексей первым отвёл взгляд, открыл дверь машины для Лизы.
— Поехали?
— Поехали, — устало улыбнулась она, всё ещё слегка волнуясь.
Дорога домой была короткой, едва ли двадцать минут. Они ехали по знакомым улицам чуть медленнее обычного: устали после сборов, после всех разговоров и объятий. Лиза листала ленту в телефоне, а Алексей переключал радиоканалы, ища фоновую музыку. На одном из них играла спокойная джазовая мелодия, потом она оборвалась.
Наступила пауза, а затем послышался будничный голос диктора:
— Срочное сообщение. На выезде из города произошла авария. Водитель самосвала со щебнем проехал на красный свет и врезался в туристический автобус, перевозивший детей. Много раненых.
У Алексея на секунду застыла шея. Руки не отпустили руль, но мышцы напряглись. Лиза выпрямилась в кресле, её глаза мгновенно округлились.
— Что? — голос сорвался.
Алексей медленно нажал на тормоз и припарковался у обочины. Салон машины наполнился каким-то вакуумом, звуки будто стали приглушёнными.
Он не сразу осознал услышанное. Что-то в голосе диктора было слишком обычным, отчуждённо-спокойным, будто речь шла о пробке. Но в следующую секунду, как в кошмарном сне, сердце рванулось к горлу, дыхание сбилось, пальцы крепче сжали руль. В голове, как заевшая плёнка, повторялось: «…врезался в туристический автобус… много раненых…»
Радио продолжало:
— По предварительным данным, автобус следовал в сторону детского лагеря «Голубая бухта». Подтверждается, что внутри находились несовершеннолетние. На месте работают экстренные службы…
Алексей резко вывернул руль и развернулся, не слыша протестов Лизы. Машина взвыла и сорвалась вперёд. Асфальт мелькал, как рябь на воде, светофоры превращались в пятна цвета. Он ехал по памяти — через дворы, по встречке, обгоняя колонну машин, давя на клаксон до хруста пластика.
Лиза молчала, белая, как бумага. Она уже поняла: сейчас не существует слов, способных его остановить.
Когда они подъехали, автобус лежал на боку. Один борт был вжат внутрь, словно его придавило огромной ладонью. Повсюду осколки стекла, куски металла, разбросанные детские вещи.
Скорая за скорой отъезжали с включёнными сиренами. Полицейские держали оцепление. Люди кричали, кто-то стоял с открытым ртом, кто-то плакал, кто-то безучастно смотрел, как в экран телевизора.
Алексей бросился к проходу, но его оттеснили. Широкоплечий лейтенант в пыльной форме перехватил его обеими руками:
— Гражданин, нельзя туда! Работа идёт!
— Там… — вырвалось у Алексея.
Полицейский, встретившись с ним взглядом, отвернулся, но не сдвинулся с места.
Пожарные тушили вспыхнувшую траву. Врачи бегали с носилками. Рядом с перевёрнутым кузовом уже лежала куча одеял…
Алексей вдруг узнал одну детскую футболку.
Он рухнул на колени. В бессильной истерике, под вой сирен, он остервенело рвал траву пальцами.
Следующие три месяца прошли как в чёрном дыму. Память проваливалась, исчезала, тонула в вязкой мгле скорби. Похороны. Соболезнования близких. И тягучая, опустошающая тишина родного гнезда.
Лиза часто сидела у двери детской комнаты, прямо на полу, рыдая и боясь даже переступить порог. Алексей пытался её поддержать, снять с неё весь быт, но становилось только хуже…
И однажды, когда он возвращался с работы, у двери квартиры его ждали люди в форме и рыдающая соседка.
— Алексей Михайлович… ваша жена скончалась…
Он осел на пол, будто раненый зверь, и беззвучно заплакал.
Так Лютов остался совсем один.
Он много пил: бессистемно, ради забвения, чтобы хоть как-то заткнуть зияющую дыру внутри. Продав квартиру, он перебрался в дешёвую гостиницу, потому что сил вести быт у него больше не было.
Однажды Алексей очнулся в липком тяжёлом похмелье, среди гор грязной посуды и пустых бутылок. С гудящей головой, пустым взглядом и трясущимися руками он уставился в разбитый экран жужжащего телефона. Он не понимал, на что смотрит и зачем вообще проснулся.
На экране был незнакомый номер.
Голос в голове только успел пробормотать: «Да ну его…» — но палец уже нажал на кнопку ответа.
— Алексей Михайлович, я снова по поводу предложения. Насчёт работы инструктором. Вы не передумали?
Он смотрел в экран мутным, тяжёлым взглядом. Слова из трубки прорывались сквозь гулкое похмельное марево, будто кто-то стучал в закрытую дверь его сознания.
И тогда Алексей, неожиданно даже для самого себя, прохрипел сухо и сипло:
— Да… Что для этого нужно?
Дальнейшие события развивались стремительно. Медицинскую комиссию он прошёл с огромными проблемами. Если бы не спортивное прошлое, его бы точно забраковали. Но, как когда-то на тренировках перед соревнованиями, он вдруг собрал волю в кулак и начал выжимать из распорядка максимум, не оставляя себе ни минуты свободного времени, — учебные стрельбы, занятия по тактике. Всё шло на автопилоте, словно это не он, а кто-то другой шаг за шагом заполнял бумаги, тренировался, отвечал на вопросы.
И вот Алексей уже за тысячи километров от родного города, сидит в утробе грохочущего БТРа среди таких же, как он, молчаливых, сосредоточенных людей. Рёв двигателя заполнял бронемашину, вибрация металла ощущалась в костях. Кто-то перекрикивался с радистом, кто-то проверял снаряжение.
Снаружи была африканская страна, охваченная гражданской войной. Их отряд поддерживал официальный режим, сражаясь с повстанцами, которые давно смешались с мирными жителями: одни носили форму, другие — гражданскую одежду, и с первого взгляда уже было не понять, кто перед тобой.
В узком поле зрения бойницы мелькали редкие бетонные остовы, обугленные стены, покрытые копотью и следами пуль, обвалившиеся крыши, прогоревшие насквозь. Где-то вдали чадил дым пожара, над ним синело безжалостное небо. Солнце палило злобно, не оставляя ни клочка тени. Даже под бронёй не было спасения от жгущего зноя. Воздух был густой, наполненный пылью, запахом гари и перегретого металла.
Алексей сидел, прижавшись спиной к броне. Автомат лежал на коленях. Глаза были прикрыты.
В этом пекле, в этом грохоте мотора, в окружении чужого языка он впервые за долгое время ощущал себя на своём месте.
Тут не было прошлого. Не было детской площадки. Не было вина на столе.
Только чёткая цель: выжить и выполнить приказ. И право стрелять первым.
Глава 2. Медведев
Бронемашину трясло на разбитой африканской дороге, а Алексей, надвинув наушники поглубже, слушал Цоя.
Музыка и война. Всё, что осталось у него.
Раскалённое солнце пробивалось сквозь узкие смотровые щели и за считаные минуты разогревало металл так, что на нём нельзя было спокойно держать руку. По обе стороны дороги тянулись сожжённые деревья, руины невысоких построек, ржавые автомобили, давно ставшие частью местного ландшафта.
Внезапно его резко шлёпнули по затылку. Наушник вылетел из уха, голос Цоя оборвался.
Над ним навис сержант Медведев — рослый, с выцветшей татуировкой на шее и ухмылкой, которая никогда не означала ничего хорошего. Он скалился в лицо бойцу, как пёс, у которого только что отняли миску.
— Лютый, ты охуел? Может, ещё подрочишь, чтобы расслабиться? Уши на макушку, все в полную готовность! Я, конечно, понимаю, ты у нас спец по рукопашке, но дисциплина должна быть. Даже у кунг-фу панд, блядь.
Алексей хмыкнул и, не споря, вынул наушники.
За короткое время службы с Медведевым они нашли общий язык. Тот был груб и прямолинеен, но честный, выученный боец, и таких Алексей уважал.
Сержант выпрямился и обратился ко всему отсеку. Его голос был хорошо слышен, несмотря на рёв мотора.
— Всё по науке. Мне по хую, есть там кто или нет. Высаживаемся. Никитин, к крупнокалиберному пулемёту, контролишь периметр. Мы с остальными в трёхэтажку или в то, что от неё осталось. Закрепляемся по секторам, как учили. Основные силы подходят позже. Все свои задачи помнят?
Он метнул взгляд по бойцам: лица в пыли, загорелые и измученные, но собранные. Медведев продолжал:
— Никитин с водилой на базу и обратно. Остальные окапываемся и не дышим без приказа. Разведка говорит, что там пусто… но я повторю: мне по хую. Шлемы застегнуть, чтобы не болтались, как ваши хуи на выпускном. Медицину, дымы, гранаты — всё на себя. Как в последний раз.
— Так точно! — хором ответили бойцы.
Алексей проверил автомат, перещупал магазины в разгрузке, проверил, как они выходят из петель, и ощутил, как вся нервная энергия внутри собирается в один тугой узел.
Под палящим солнцем и под горячую риторику Медведева группа рванула на второй этаж полуразрушенной трёхэтажки. Сержант быстро наводил порядок:
— БК1 сюда, пулемётчик туда! Никитин, пиздуйте уже обратно! Пулемёт сюда поставь. Живо!
Он подозвал Лютова.
— Так, меломан хуев. Растяжки представляешь, что такое? Подходы к зданию заминируй. Эфки2 нам тут на хер не упёрлись, взрывателей мгновенных нет, мин тоже. Так что давай, придумай что-то. И сам не взъебись на этом.
Алексей быстро соображал, вспоминая курсы по обороне в учебке. Схватил сумку сапёра и бросился к точкам, которые, по его мнению, требовали минирования.
Лютов работал, насвистывая: «Вместе весело шагать по просторам, по просторам…» Он закрепил леску с крючками на проходе. «И, конечно, подпевать лучше хором, лучше хором…»
Смахнув пот со лба, Алексей оглядел результаты общего труда. За два часа заброшенная бетонная развалина превратилась в относительно защищённую позицию. Отделение разбилось по секторам, готовясь к возможной атаке.
Мягков сунул гранату в выбоину в стене и подорвал. При оборудовании пулемётной точки под окном он сделал небольшую бойницу, чтобы не стоять у проёма, изображая мишень в тире.
После всех приготовлений воцарилась давящая тишина. В таком пекле не было слышно даже насекомых. Через несколько минут кажущегося спокойствия напряжение у солдат стало отступать, и Мягков, пулемётчик группы, потянулся и, словно между делом, прошептал с ленцой и показной наглостью:
— Товарищ сержант… ну, может, поспим немного? Ну тихо же тут…
В комнате мгновенно повисла гробовая тишина. Даже муха, если бы она была, умерла бы от страха.
Медведев сидел у стены и вскрывал цинк с патронами. Он вскинулся так резко, что щёлкнуло в шее. Посмотрел на бойца, будто решал: убить его сейчас или потом.
— Что, бля?! Ты чё там сказал, сын циркового коня?! Двадцать отжиманий!
Мягков только пожал плечами. Знал: спорить бесполезно. Рухнул на пол и начал отжиматься, тихо матерясь на каждом счёте.
И в этот момент, среди сержантского бубнежа и натужного пыхтения бойца, раздалось далёкое, но отчётливое «бумф». Звук прокатился по воздуху, будто кто-то с силой ударил палкой по пустой железной бочке.
Вылет мины. В стволе 82-мм «Подноса» срабатывал вышибной заряд, и труба выплёвывала мину наружу. Земляное ложе глушило звук, поэтому он получался коротким, мутным, как петарда, взорвавшаяся под мокрым одеялом.
— Ложись! — рявкнул Медведев.
Все вжались в пыльный бетон. Алексей рухнул рядом с оконным проёмом, грудь свело выбросом адреналина, а руки сами собой сжали АКМ, будто железо могло защитить от железа.
Через полсекунды грохот разорвал воздух. Раздался первый взрыв, здание тряхнуло. С потолка посыпалась пыль, где-то зазвенели осколки бетона, заскрежетала арматура. Второй. Третий.
Миномёты били по их позиции низкими траекториями, почти в упор. После десятого разрыва всё стихло.
— Десять… — прохрипел сержант и сплюнул загустевшую слюну. — Опытный расчёт. Сейчас, суки, ствол уже разбирают.
— И съебутся минут за пять, — добавил Лютов, поправляя сбившиеся активные наушники. — Ответку им ловить незачем. Значит, они не знают, что мы тут одни, без поддержки.
Медведев, лёжа на локте, огляделся.
— Ты смотри… сарай, бля, выстоял. Тоже мне архитектурное чудо. Есть кто «триста»?
В ответ была тишина. Довольный молчанием, он перевёл взгляд на Лютова. Тот лежал лицом в пол, руки на автомате.
Медведев хмыкнул и почти весело спросил:
— Меломан! Ну-ка, скажи мне, что значит этот миномётный обстрел, по-вашему?
— Это значит: нам пиздец, товарищ сержант. Скорее всего, подготовка перед штурмом, — сказал Лютов, не поднимая головы.
Медведев откинулся на спину и выдохнул. И всё же в уголке губ появилась тень улыбки. С долей гордости он произнёс:
— Молодец. Учишься. Живой будешь, может, место моё займёшь.
Он не унимался. Даже лёжа на полу под гулом артобстрела, продолжал выстраивать логические цепочки, будто в этой грязной, пыльной дыре вёл семинар по выживанию.
— Так, а вот то, что они ровно по нашей позиции ебошили, что это значит?
— Это значит, что наводчик где-то рядом. Они знают, что мы тут закрепились.
Медведев, как учитель, довольный ответом ученика, хмыкнул:
— Во-о-от… Вот это уже по делу. Значит, как только залп закончится, будет готовиться штурм. Готовность номер один. До прибытия основных сил минимум четыре часа.
Не теряя времени, он вскочил на ноги:
— Все по местам, позиции занять! При контакте сигнал сразу, без самодеятельности!
Он ещё не успел досчитать бойцов, как послышался рёв мотора. Глухой, тяжёлый, с сильным надрывом. Рокот тяжёлого двигателя разогнал наступившую тишину.
— БТР?! Откуда, блядь? У этих чертей максимум спизженный «Хаммер» с пулемётом!
Медведев щурился, вслушиваясь. Подскочил к оконному проёму и впился взглядом в дрожащую от зноя даль. На пыльном горизонте угадывался приземистый силуэт, низкая башенка и широкая, уверенная посадка бронемашины — совсем не «повстанческий» уровень.
— Мягков! — Он не отрывал взгляда от горизонта. — У нас к гранатомёту есть что-нибудь, кроме осколочных «карандашей»3?
— Никак нет, товарищ сержант. Готовились к пехоте, — сипло ответил пулемётчик, нервно облизывая губы.
— Да ёбанный в рот…