Холодец с итальянским акцентом

Глава 1

Холодец с итальянским акцентом.Сегодня у нас был сумасшедший день: приезжала моя тётка из Италии, Элеонора Кузьминична. Ударить в грязь лицом было никак нельзя, поэтому с утра вся семья панически наводила порядки, судорожно сочиняла меню и крутила букли. Букли, правда, крутили не все, а только мама и моя сестра Вика, но с таким выражением лица, будто на этих буклях держится международный престиж нашей семьи.

— Петька! — заорал я, попав ногой в ведро и, судорожно пытаясь вылезти из него, опрокинул его, расплескав воду по свежевымытому полу.

— Петька, ты где?!

Петька, как и положено младшему брату в минуты общей катастрофы, обнаружился в самом бесполезном месте — под столом. Он сидел там с батоном и ел его так сосредоточенно, будто выполнял важное государственное задание.

— Я здесь, — глухо отозвался он.

— Меня просили не мешаться.

— Кто просил?

— Все.В этом была горькая правда.Мама металась между кухней и зеркалом, одновременно взбивая что-то венчиком и свои волосы — расческой.

— Только бы всё было прилично, — бормотала она.

— Она всё-таки из Италии. Там у них вкус, стиль, культура, паста…

— У нас тоже паста, — сказал папа, заглядывая в кастрюлю с макаронами.

— Правда, вчерашняя, но зато своя

.Папа с утра репетировал встречу на итальянском. Весь его словарный запас состоял из трёх слов: «бонжорно», «грацие» и «пицца». Пользовался он ими широко и без страха.

— Главное — уверенность, — сказал он, поправляя галстук с утками.

— Итальянцы уважают уверенных.Бабушка, как человек старой школы, ко всей этой международной тревоге относилась с некоторым подозрением.

— Что вы все с ума посходили? — говорила она, энергично рубя зелень так, будто это и была сама заграница.

— Подумаешь, Италия. Человек она или макаронина? Поставим холодец, селёдку под шубой, и сразу поймёт, где настоящая цивилизация.Но мама была непреклонна.

— Никакого холодца! — шептала она так грозно, что шёпот звучал страшнее крика.

— Я сделаю лазанью.

— Из чего? — осторожно спросил папа.

— Пока не знаю, — призналась мама.

— Но духовно я уже почти в Неаполе.На столе лежал листок с меню, исписанный нервным почерком: «Брускетта?», «Тирамису???», «Что едят в Тоскане быстро и из картошки?»

Вика, накручивая третью прядь, презрительно фыркнула:— Надо было хотя бы базилик купить. Без базилика вся Италия развалится.

— Я купил, — гордо сказал папа.

— Это укроп, — сказала Вика.На этом месте папа заметно сник и ушёл тренировать «бонжорно» в прихожую.К одиннадцати часам квартира уже выглядела так, будто её готовили не к приезду родственницы, а к инспекции ООН. Даже кот Федя был вычёсан до такого блеска, что опасно отражал солнечный свет. Сам Федя был глубоко оскорблён и сидел на шкафу с видом аристократа в изгнании.

Петьке поручили важнейшую задачу — не трогать тирамису, которое мама соорудила из печенья, сметаны и такой веры в успех, что даже страшно было смотреть. Петька кивнул, как честный человек, и через пять минут у него на губе уже была подозрительная полоска крема.— Это зубная паста, — сказал он.— Шоколадная? — мрачно спросил я.— Сейчас всё бывает, — ответил Петька и ушёл под стол доедать правду.

К двум часам напряжение достигло высшей точки. Мама трижды переоделась. Папа разлил на себя одеколон в количестве, достаточном для дезинфекции небольшого подъезда. Бабушка всё-таки тайно поставила в холодильник холодец, прикрыв его салфеткой, словно контрабанду.И тут раздался звонок в дверь.Все застыли.Даже Федя перестал вылизывать своё возмущение.Папа выпрямился, выдохнул и торжественно распахнул дверь.На пороге стояла Элеонора Кузьминична.

Мы ожидали увидеть нечто итальянское, воздушное, возможно, в шляпе и тёмных очках, с тонким ароматом дорогих духов и лёгким презрением к нашей вешалке в коридоре. Но тётка оказалась женщиной круглой, румяной, в ярко-красном пальто, с тремя сумками, авоськой, каким-то длинным пакетом и таким голосом, что соседская дверь тоже приоткрылась от любопытства.

— Родные мои! — крикнула она и немедленно обняла сначала папу, потом маму, потом меня, потом, по ошибке, вешалку.

— Мадонна, как я соскучилась!

— Бонжорно, — с достоинством сказал папа.

— И тебе бонжорно, Алёшенька, — радостно ответила тётка.

— А чего ты такой душистый? Тебя в духи уронили?Мы сразу почувствовали, что напряжение начало таять.

— Элеонора Кузьминична, проходите, — засуетилась мама.

— Мы так готовились! У нас и лазанья, и брускетта, и тирамису…

— Господи, зачем? — всплеснула руками тётка.

— Я из Италии приехала. Я там этой лазаньи объелась по самые серёжки. Есть у вас нормальная человеческая картошка?Из кухни, будто специально дожидаясь этой реплики, величественно выплыла бабушка.

— Есть, — сказала она. — И не только картошка.Я никогда не видел, чтобы два человека так быстро и искренне полюбили друг друга. Через пять минут бабушка и тётка уже стояли у холодильника и обсуждали, почему итальянцы зря недооценивают солёные огурцы.

— У нас, — говорила тётка, стаскивая перчатки, — как скажешь в Италии «холодец», так они смотрят, будто ты предлагаешь есть люстру. А между прочим, культурные люди!Папа, приободрившись, понёс её чемодан. Чемодан оказался неожиданно тяжёлым и звенящим.

— Что там? — крякнул он.— Подарки, — гордо сказала тётка. — Масло оливковое, макароны, сыр, кофеварка, две банки соуса, один подсвечник и шесть килограммов того, что на таможне я назвала сувениры.

— Шесть килограммов сувениров? — уважительно переспросил я.

— Семья у нас большая, — подмигнула тётка.

— А я женщина предусмотрительная.

Потом она оглядела стол, на котором мама выстроила всё лучшее сразу, и неожиданно расхохоталась.

— Ой, не могу! Вы как будто папу римского ждёте, а не меня. Да у меня дома в Генуе вечный творческий беспорядок. Если я там начинаю искать вторую серёжку, нахожу обычно кастрюлю.Мама посмотрела на неё с таким облегчением, что, кажется, в этот момент простила Италии всё — и пасту, и базилик, и невнятное тирамису.Сели за стол. Лазанья, если честно, получилась тревожная. Она держалась достойно, но только пока на неё не смотрели слишком внимательно. Зато жареная картошка бабушки исчезла первой. Тётка ела с таким аппетитом, что сама еда начинала собой гордиться.

— Вот это вещь! — говорила она.

— Вот это я понимаю. А что у вас за чудо-мальчик?Она показала на Петьку, который сидел необычайно тихо, потому что прятал под столом второй кусок тирамису.

— Это Петька, — сказал я.

— Он у нас перспективный.

— А-а, — кивнула тётка.

— По глазам вижу: может стать либо великим человеком, либо директором рынка.Петька решил, что это комплимент, и полез к ней обниматься.После обеда тётка открыла чемодан, и начался настоящий фестиваль. Папе достался галстук «как у итальянского профессора», маме — шёлковый платок, который она немедленно накинула на плечи и помолодела лет на десять. Вике — духи и маленькое зеркальце. Бабушке — кофейная чашка с лимонами.

— А мне? — немедленно спросил Петька.

— Тебе, — сказала тётка, торжественно извлекая из сумки коробку, — настоящие итальянские конфеты.Петька прижал коробку к груди и спросил с практической тревогой:— А настоящие русские можно тоже?Тётка хохотала так, что у неё запотели очки.К вечеру мы уже сидели на кухне совершенно по-домашнему. Папа рассказывал, как однажды пытался вырастить на даче артишок и случайно вырастил лопух. Мама перестала поправлять салфетки и даже съела кусок собственного тирамису, что было признаком полного душевного выздоровления. Бабушка и тётка обсуждали, можно ли добавить в ризотто гречку «чисто из принципа».

— Можно всё, — говорила тётка.

— Главное — делать вид, что так и задумано. Это вообще секрет хорошей кухни и счастливой жизни.

— И счастливой семьи, — добавил папа.

— А это у вас и без секрета видно, — мягко сказала тётка.Стало тихо-тихо. Даже Федя спустился со шкафа и великодушно позволил Элеоноре Кузьминичне себя погладить. Она почесала его за ухом и сказала:

— Вот ты, кот, правильно живёшь. Где любят — там и Италия.И тут из-под стола донеслось подозрительное звяканье.Все посмотрели вниз.Петька, решив, видимо, внести свой вклад в международный обмен культур, открыл чемодан с сувенирами и уже успел надкусить кусок пармезана размером с кирпич.

— Я только попробовать, — виновато сказал он.Тётка посмотрела на него, потом на сыр, потом махнула рукой:— Ну и правильно. Семья не та, где всё идеально. Семья — это где на третий час приезда кто-то уже ест твой пармезан без разрешения.— Тогда у нас очень крепкая семья, — сказал папа.И мы все так засмеялись, что мама чуть не опрокинула чайник, бабушка вытерла слёзы уголком фартука, а Петька, вдохновлённый всеобщим одобрением, торжественно откусил ещё кусочек — уже совсем как человек международного уровня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.