Белые рабы. Последние голоса

УДК 342.721(091)(560)«18/19»

ББК 63.3(5Туц)5-282.3

А41

Редактор серии И. Мартынюк Перевод с турецкого И. Рабинович и Д. Тарнавской

Эльбруз Аксой

Белые рабы: последние голоса / Эльбруз Аксой. – М.: Новое литературное обозрение, 2026. – (Серия «Что такое Россия»).

Начиная с XI века тысячи белых рабов – черкесов, абхазов, грузин и славян – вывозились в Османскую империю из приграничных территорий, а затем попадали в Европу. На протяжении тысячелетия белое рабство было важнейший фактором, формировавшим социальную, политическую и военную историю народов и государств Анатолии, Восточного Средиземноморья и Черноморского региона. Книга Эльбруза Аксоя посвящена переосмыслению феномена белых рабов. Автор прослеживает транснациональные сюжеты истории, связывавшие крепостное право в царской России, рабство в поздней Османской империи, гуманитарные последствия столкновения этих двух империй в пограничье, а также сложные политико-экономические реалии, возникшие в ходе Кавказской войны. Цель его исследования – пролить свет на то, как происходила трансформация белого рабства в XIX и XX веках, когда и как оно исчезло и как отразилось в семейной памяти ныне живущих потомков белых рабов. Эльбруз Аксой – историк, аспирант исторического факультета Гентского университета в Бельгии.

В оформлении обложки использован фрагмент эстампа «Авраам Дюкен доставляет христианских пленников в Алжир в 1683 году». Рис. Бриар, грав. Жирарде. Версаль.

ISBN 978-5-4448-2962-2

© İLETİŞİM, 2022

© И. Рабинович, Д. Тарнавская, перевод с турецкого, 2026

© М. Белоусова, иллюстрации, 2026

© Д. Черногаев, дизайн серии, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

– Бабуль, если бы мы приехали в Россию, никто не спросил бы у тебя паспорт. Скажи, мы что, русские?

– Не говори об этом, сынок, это грех!

– Ба, ну ответь уже…

Она ушла из этого мира, так и не успев ответить.

Те, кто успел, говорят на страницах этой книги…

От автора

Посвящаю эту книгу светлой памяти сотен тысяч безымянных угнетенных людей, которые были похищены, разлучены со своими семьями и проданы, чья личность была сломлена, чьим принудительным трудом пользовались другие, – всем тем, кто подвергся преследованиям и насилию.

Выражаю глубокую благодарность сотням людей, с которыми мне довелось беседовать за последние 33 года – с момента моей первой встречи с потомками белых рабов до написания диссертации, а вслед за ней – и этой книги. Благодарю всех, кто согласился поделиться своими воспоминаниями на столь чувствительную тему, о которой большинство не хочет ни вспоминать, ни говорить. Я признателен вам за то, что ваши свидетельства пролили свет на те смутные времена – вопреки молчанию тех, кто предпочел обо всем забыть.

Приношу особую благодарность своим учителям – профессору Бюленту Бильмезу, доценту Башак Туг и профессору Улаш Сунате, профессору Эролу Кероглу, сподвигшему меня на работу над монографией и написавшему предисловие к турецкому изданию. Также приношу мою благодарность доктору Зейнелю Абидину Бесленею, Эльмас Зейнеп Арслан, доктору Селиму Ахметоглу, Айше Атчи, консультировавшим меня и облегчившим мне работу своими комментариями. Хочу выразить безмерную благодарность моим почтенным старшим товарищам, которые поделились со мной воспоминаниями: Афешижу Эмину, Хикмету Албайраку и Ханефи Аккану. Благодарю мою жену Сельву Четао и дочерей Жансерей, Симазе и Сетенай за терпеливую поддержку на протяжении многих лет.

Книга, которую вы держите в руках, посвящена теме торговли людьми. Поток рабов на Ближний Восток и в Средиземноморье шел из Восточной Европы и с Кавказа – регионов, где на протяжении XIX века вовсю торговали людьми. В 1987 году я впервые узнал об этом, с 1996 года начал собирать личные свидетельства потомков и воспоминания о том, как это происходило, как жили белые рабы и их потомки в Османской империи и в образовавшейся в 1923 году Турецкой Республике.

Рассказы, приведенные в этой книге, свидетельствуют о том, что торговля белыми рабами продолжала подпольно существовать до 1940‑х годов, а люди, проданные в тот период, жили среди нас вплоть до 1990‑х. На материале собранных мною архивных документов и устных свидетельств мы можем получить детальное представление о том, как формировалось восприятие белых рабов в турецком обществе, и о тех трудностях, с которыми столкнулись эти люди на пути к свободе. В книге также анализируются жизненный опыт, практики выживания и процесс эмансипации последних поколений белых рабов, количество которых исчислялось сотнями тысяч.

Введение

Институт рабства существует столько же, сколько само человечество, в той или иной форме оно существовало во все времена и по всему миру. Эта книга посвящена рабам и рабыням из России, Украины, Черкесии, Грузии и Абхазии, откуда шел основной поток рабов в Османскую империю, влиянию белого рабства на социальную структуру Османской империи на этапе вестернизации, к моменту запрета работорговли (1911); в этой работе я также показываю последствия практики рабовладения с 1923 года и до наших дней.

Внимание к этой теме исследователей, в том числе мое, привлекли работы Лейлы Нейзи, Айше Гюль Алтынай и ее соавтора Фетхие Четина, а также Октая Озеля, за что я очень им признателен. При этом мою работу отличают три ключевых особенности. Во-первых, в качестве основного источника я использовал данные устной истории: с 1996 по 2019 год я записал около двухсот интервью, посвященных теме белого рабства. Во-вторых, важно то, что эти устные сведения собраны человеком, находящимся внутри сообщества. Признаюсь, привилегия быть «своим» давала мне свободу побуждать рассказчика быть откровенным, используя фразы вроде: «Даже если вы мне об этом не расскажете, я и так это знаю и все равно включу в свою книгу».

Наконец, в-третьих, мне было важно сделать предметом дискуссии термин «черкесский раб». В свете архивных данных и устных свидетельств я пришел к выводу, что более точным термином для этой большой группы бесправных людей будет термин «белые рабы». К рабам, купленным на Кавказе (из числа русских, казаков, украинцев, черкесов, грузин, абхазов и абазин), после 1850 года добавились вдовы и сироты армянского, болгарского, реже греческого происхождения, попадавшие в рабство в периоды войн и восстаний. И большинство из них были проданы османскими торговцами как «черкесские рабы». Это стало одной из основных причин заблуждений исследователей. Люди, которых я называю белыми рабами, представляют собой большое сообщество восточноевропейского, кавказского или смешанного происхождения. Не столь важно, откуда они родом, потому что они гораздо больше, чем этнос, к которому принадлежат, поскольку являются носителями всего наследия белых рабов.

Устная история не только является альтернативой классическому подходу к изучению истории, она открывает новые возможности для лучшего ее понимания. Дополняя официальные источники свидетельствами очевидцев, она разрушает ряд созданных письменной историей мифов. Британский историк Пол Томпсон в своей книге «Голос прошлого» говорит:

Устная история наполняет жизнью историю как таковую. Она позволяет найти героев не только среди вождей, но и среди безвестного большинства народа. Она способствует контактам – а значит, и взаимопониманию – между социальными классами и поколениями. А отдельным историкам и тем, с кем они делятся мыслями, дает ощущение принадлежности к определенному месту и времени. Устная история бросает вызов общепризнанным историческим мифам, авторитарности суждений, заложенной в научной традиции. Она способствует радикальному пересмотру социального смысла истории, возвращает людям их историю, рассказанную их же словами. Возвращая прошлое, она также нацеливает их на построение будущего.

Я постарался вернуть моим героям их историю и обрести с ними общее будущее. Меня всегда занимал вопрос, как события того периода повлияли на последующие поколения в человеческом и социально-политическом плане, и как этот след проявляется в сегодняшнем контексте и что происходит в момент, когда нынешние потомки белых рабов сталкиваются лицом к лицу с прошлым своих семей.

Торговцы и товар

Торговля белыми рабами, насчитывавшая тысячи лет, была одним из основных источников дохода в Крыму и на Кавказе. В середине XVI века крымский хан Сахиб I Герай в походах против черкесов захватывал в год, согласно придворным источникам, около 10 тысяч человек. Основными портами для экспорта рабов служили Кафа (Феодосия), Азов, Тамань, Анапа, Геленджик, Сухум-Кале и Батум (позднее все они вошли в состав Российской империи). Несмотря на то, что до XV века торговля рабами из России, Крыма и Кавказа формально находилась под контролем Византии, фактически она осуществлялась венецианцами и генуэзцами, а в момент установления османского владычества полностью перешла в руки генуэзцев.

Итальянский историк Джорджио Комаи утверждает, что мать Леонардо да Винчи была черкесской рабыней, которую, как и сотни тысяч других рабов, привезли в итальянский порт на корабле из Крыма или с Кавказа. Некоторых рабов через те же порты отправляли вглубь Европы. В Тоскане вплоть до конца XIV века трудно было отыскать человека, не имевшего хотя бы одного раба. Итальянские невесты получали рабов в качестве приданого, врачи принимали их в качестве оплаты. В XIV и XV веках в Италию привозили рабов, принадлежавших к самым разным этническим группам: среди них были татары, русские, черкесы, албанцы, болгары, армяне; рабов также везли из Африки и с Канарских островов. Прибывшим в Италию рабам давали христианские имена, а затем крестили.

Османы и крымские татары, чье господство на Черном море пришло на смену господству итальянских купцов, продолжили работорговлю, отправляя теперь рабов не в Европу, а главным образом на Ближний Восток и в Северную Африку.

Поначалу география приобретения рабов в Османской империи повторяла карту маршрутов военных походов и завоеваний. В XIV веке это были южные славяне и греки, а в XVI–XVII веках география расширилась и распространилась на Австрию, Венгрию, Украину, Польшу, Россию, Иран и страны к югу от Сахары; в XVIII–XIX веках на невольничьих рынках Османской империи торговали уже абхазами, грузинами, черкесами и другими кавказскими народами.

Согласно представлениям, бытовавшим в Восточном Средиземноморье, белые народы, приходившие с севера, были предпочтительнее народов, прибывавших из Африки южнее Сахары. Эти представления не изменились и в XIX веке. Высокий спрос на белых рабов, как мужчин, так и женщин, наблюдался в богатых домах не только Стамбула и Анатолии, но также Александрии, Салоников, Джидды, Триполи, Туниса и даже Алжира.

К середине XIX века самое яростное сопротивление запрету на рабство оказывали некоторые кавказские феодалы, занимавшиеся работорговлей, и улемы, то есть правоведы и богословы, в Джидде. Первые утверждали, что это их устоявшийся обычай и источник средств к существованию, а вторые заявляли, что рабство разрешено религией. После оглашения в 1855 году указа о запрете работорговли в Джидде произошли беспорядки, в ходе которых были разграблены дома иностранцев, а мекканские улемы потребовали изгнания из Джидды всех иностранцев, включая консулов, которых немного позже, в 1858 году, просто массово перебили.

Шариатское право не исключало возможность обращения в рабство представителей любой расы и этнической группы, так же как не лишало ни одну расу и этническую группу возможности добиться освобождения и социального успеха. Согласно исламу, который категорически отвергает национализм и ставит во главу угла благочестие перед Аллахом, смешение рас разрешено. С осторожностью принято было относиться только к бракам черных мужчин с белыми женщинами, терпимее – к бракам белых мужчин с черными женщинами. Некоторые защитники османской системы рабства утверждали, будто белые рабы добровольно обращались в рабство, что это якобы было обычаем некоторых народов и что таким образом они исполняли свою наследственную рабскую судьбу.

Когда в 1857 году британцы настаивали на прекращении торговли белыми рабами, министр иностранных дел Али-паша отвечал: «Так называемые рабы не являются рабами, поскольку большинство из них приехали в Стамбул по собственной воле!»

Утверждалось даже, будто эти рабы пришли на османские земли по собственной воле, радостно предвкушая собственную судьбу; мол, если бы их не забрали в качестве рабов в богатые дома, рабы погибли бы на войне или от голода и нищеты в своих странах.

В эпоху мамлюков, которые правили Сирией, Египтом и Хиджазом с 1250 по 1517 год и сами происходили из рабов, на Ближний Восток были завезены половцы (кыпчаки) и кавказцы, в основном мужчины, которых обобщенно называли «черкесы» (аш шаракис). Из этих воинов-рабов впоследствии в регионе сформировалась доминирующая каста так называемой белой элиты. Поскольку вторая династия мамлюков (1382–1517) состояла преимущественно из черкесов, в регионе укоренился нарратив о золотой эпохе, носившей название «Государство черкесов» (

Высшие сословия готовы были платить дороже за рабов и рабынь того же происхождения, что и правившая ими черкесская династия. Этим пользовались работорговцы, выдавая за черкесов всех белых рабов, привезенных из черноморских портов. Образы ослепительно красивой черкесской женщины и доблестного черкесского воина прославлялись купцами, а гаремы пополнялись рабынями; так было и до Османской династии (1299–1922), и во все время ее правления.

Во время крымских набегов на польские, украинские и русские земли (1606–1617) в плен были захвачены, по официальным источникам, около 100 тысяч человек; в последующие годы масштаб набегов был не столь значителен, тем не менее они продолжались с ощутимой интенсивностью.

После завоевания Крыма Россией в 1783 году крымские ворота работорговли захлопнулись, и торговцы живым товаром устремились на Кавказ – в последний доступный для относительно легкой добычи регион. Вплоть до конца XVII века крымские ханы ежегодно забирали рабов у черкесских князей в счет оплаты налогов и отправляли их в Стамбул. Однако с начала XVIII века обращение кавказских племен в ислам привело к разногласиям по поводу такой практики, и в 1708 году трижды занимавший престол в Крымском ханстве Каплан I Герай (1678–1738) даже организовал экспедицию против торговавших соплеменниками черкесских князей.

Однако рабы с Кавказа, которых привозили на рынок беи-работорговцы, ценились по-прежнему очень высоко, и их количество на османском невольничьем рынке лишь росло, потеснив рабов балканского и восточноевропейского происхождения. Османские работорговцы работали с местными, а также феодалами и бандитскими шайками, связанными так или иначе с контрабандой людьми. К началу XIX века работорговцы Черкесии и Абхазии использовали для торговли живым товаром около 60 портов, преимущественно в устьях рек, впадающих в Черное море.

У черкесов издавна, в силу ряда обстоятельств, глубоко укоренилась традиция похищать лошадей. Ченгиз Федакяр в своей книге «Война империй на Кавказе», посвященной Кавказской войне (1817–1864), в качестве примера приводит такой эпизод: «Племя шапсугов перешло границу России и занялось грабежом и разбоем. Также известно, что 200 человек из племени бжедуги перешли границу и захватили около сотни лошадей, принадлежавших русским». Также у черкесов было принято красть девушек-невест. Н. Ф. Дубровин (1837–1904) в своей книге «Черкесы», изданной в 1927 году в Краснодаре, писал, что «похитить невесту считалось делом молодецким, таким, которое заслуживает одобрение и подражание. Кто не хищничал, тот не пользовался уважением в народе, молодежь его преследовала насмешками, а женщины презирали». Фабио Грасси утверждает, что кража лошадей у русских солдат и казаков во время сражений считалась у черкесских юношей делом чести и важным условием для женитьбы. Похищением же детей занимались только работорговцы и связанные с ними банды, поэтому было бы неправильно обвинять в этом всех черкесов. Между тем у некоторых народов, в частности у половцев (конец XI – середина XIII века, после чего они ассимилировались), существовал обычай продавать в рабство сыновей во время голода и засухи ради их выживания, в то время как дочерей продавали и в самые благополучные годы.

Как известно, на Кавказе происходили постоянные межплеменные конфликты, приводившие к захвату пленных с обеих сторон. Подобные столкновения и противоборства существовали в том числе между абхазскими, абазинскими и грузинскими феодалами. В частности, абхазы и абазины почти постоянно воевали друг с другом, племя с племенем, а захваченных пленников и те и другие продавали в рабство иностранцам. Поскольку мужчины у них были сильными и могучими, а женщины – красивыми, работорговля стала очень популярной. Византийские историки часто упоминают эти народы, которые называют абазгами, именно в связи с торговлей живым товаром.

В условиях отсутствия централизованной власти на Кавказе вооруженные банды охотников за людьми, работавшие на работорговцев, похищали также женщин и детей. Что касается преступников, то их порабощение и продажа за пределы родины были обычным методом наказания. Тюрем в регионе не было, и вера в очищение общества с помощью изгнания преступников и продажи их в рабство укрепляла сам институт рабства.

Отдельную группу составляли «добровольно-принудительные» рабы. Некоторые из них были членами обращенных в рабство семей; остальные – бедняки, сироты, вдовы, одинокие и нуждающиеся – добровольно становились рабами в надежде занять в Стамбуле лучшее положение, чем на родине. Добровольный уход в рабство давал возможность остаться в живых и надежду на лучшую жизнь. Пополнению рядов вынужденных добровольных рабов способствовала и война за присоединение Кавказа к Российской империи, которая продолжалась с 1817 до 1864 года.

Наконец, последняя категория – рабы, рожденные в рабстве. Они происходили от обращенных в рабство пленных, захваченных в ходе войн Османской империи. Две основных группы рабов постоянно пополнялись за счет детей; хозяева зачастую сами решали, кто с кем будет жить, формируя семьи на свой вкус и присоединяя к этим семьям все новых пленных.

Непростая для понимания особая система «производства» рабов, включавшая черкесских, грузинских, абхазских и абазинских феодалов-работорговцев, упоминается в мемуарах Лейлы Саз, одной из свидетельниц той эпохи:

Богатые черкесские господа-рабовладельцы спаривали между собой несвободных мужчин и женщин, чтобы получить потомство. Родившиеся дети также становились имуществом своих хозяев. Производился отбор, и некоторых их этих детей хозяева отправляли на продажу в Стамбул. Предполагалось, что по итогам этой гнусной сделки отцу и матери вернут свободу.

Мы видим, что господа выбирали из числа рабов самых красивых мужчин и женщин, чтобы получить от них потомство для османского невольничьего рынка. Эти дети становились особой категорией рабов. Подобно своим родителям, они были собственностью хозяев, и их с особым вниманием «выращивали», чтобы в нужный момент выгодно продать.

Белокожие, светловолосые и светлоглазые красавицы «скрещивались» с белокожими, здоровыми и высокими красивыми мужчинами в целях производства «чистокровных» белых рабов, которые затем экспортировались под видом черкесов. Постепенно все труднее было установить их происхождение – черкесское, русское или грузинское; рабы жили в домах новых хозяев, играя предназначенную для них роль черкеса или черкешенки. И в итоге превращались в персонажей, роль которых исполняли.

Рабство превратилось, таким образом, в глубоко укоренившийся самообновляющийся институт. Предполагалось, что пленники различного происхождения во время пребывания в деревенских рабовладельческих хозяйствах будут «очеркешиваться» или, на худой конец, сойдут за черкесов, чтобы можно было затем продать их на османском невольничьем рынке за высокую цену.

Следует заметить, что у черкесов, самой многочисленной по количеству рабов этнической группы, общество делилось, по сути, на четыре класса: князья (пши), знать (уорки), свободные люди (тфокотли) и рабы (унауты/пшитли). Между тремя классами свободных черкесов существовала строгая кастовая иерархия. Свободные черкесы составляли от 80 до 90% населения. Известно, что пши и уорки старались не брать в жены девушек из тфокотлей, предпочитая девушек своего сословия.

Черкесские рабы, в свою очередь, делились на две категории. Первую составляли рабы из военнопленных, которые назывались унаутами; они не имели личных прав, их можно было, подобно имуществу, покупать и продавать вместе с детьми, а также передавать по наследству. Вторая категория, пшитли – это те, кто, подобно крепостным в Европе и России, были прикреплены к земельным угодьям и жили на попечении своих хозяев. Путешественница Люси Гарнет утверждает, что черкесское общество на самом деле включало в себя две разных народности, одна из которых занимала более высокую ступень на социальной лестнице:

Народ, называемый черкесами, на самом деле состоит из двух разных этносов. Свободное население принадлежит к одному, а их потомственные рабы или крепостные – к другому. Возможно, этим и объясняется тот факт, что путешественники по Востоку дают противоречивые описания черкесов и особенно черкесских женщин. Свободные члены племени – настоящие аристократы в подлинном смысле слова. <…> Ростом они выше среднего, стройны телом, движения их быстры и энергичны. Они белокожи, цвет глаз варьируется от черного до серого и голубого, а цвет волос – от черного до каштанового или светло-русого. <…> Крепостное сословие, наоборот, являет собой низший класс, оно принадлежит к народности, которую черкесы высшего класса когда-то завоевали и поработили, и с тех пор они работают на племя. Лица у них непропорционально длинные и узкие, а кожа бледно-пепельного оттенка.

Вот как описывает межсословные и брачные отношения у черкесов другой путешественник, Эдмунд Спенсер (1839):

Поскольку долины Кавказа во все времена были прибежищем для беглецов, здесь мы находим смешение многих народностей <…>. Черкесы, настоящие хозяева этого края, не вступают в брак с другими народами, не смешиваются с чужаками, оберегают чистоту рода. Кроме того, если они вступают в брак с теми, кто принадлежит к более низкому классу, они теряют свое положение в обществе.

По словам путешественников, физические различия среди представителей черкесского общества объяснялись тем, что народности, из которых оно состояло, не смешивались, а также межсословным расслоением, поскольку разные классы старались жить отдельно друг от друга.

Некоторые источники подробно описывают разницу между видами рабов (оги, унауты и пшитли), которые различались по статусу. Об оги, в частности, писал в своей уже упоминавшейся выше работе Н. Ф. Дубровин. Но, если обобщить, можно выделить два основных вида, к которым оги не относятся. Унауты, что в буквальном переводе значит «дворовые», были домашними слугами. Они целиком зависели от хозяев, их труд не был регламентирован, за ними не было закреплено никаких прав. Рабы-унауты прислуживали господам, у них не было собственного дома, они не могли создавать семью, а также владеть имуществом без разрешения хозяина. На их плечах была вся домашняя работа, и за свой труд они не получали вознаграждения – ни денежного, ни какого-либо другого. От своих хозяев они ждали лишь того, что их накормят и оденут. Поскольку на них не распространялась хабзэ, система черкесского права, они могли быть подвергнуты любым видам эксплуатации, а их детей можно было использовать как угодно, по своему усмотрению, и поэтому унауты стоили дороже других рабов.

Запрет на создание семей означал, что детей, рожденных от этих рабынь или рабов, можно было продавать. Сам факт, что у унауток рождались внебрачные дети, может свидетельствовать как о том, что их намеренно объединяли в пары с рабами-мужчинами (также специально отобранными), так и о том, что эти женщины могли подвергаться сексуальной эксплуатации их владельцами или другими лицами.

По обычаю, унаутка не имела права вступать в брак, но ей предоставлено было право иметь временно мужа из унаутов же. Отсутствие законных браков между рабами сделало их половые отношения чрезвычайно свободными. Владельцы сами способствовали сближению унаутов между собой, видя в этом прямую выгоду: они получали плату от мужчин за право сближения с унауткой; родившиеся от таких сближений дети, составляя собственность владельца, могли быть с выгодой проданы туркам или обращены в родовых холопов. Иногда владелец сам оказывал честь унаутке и приживал с ней детей, которые также поступали в сословие унаутов. Рабыня не имела права отказываться от сожительства со своим господином, и изнасилование такой женщины не осуждалось обычаем.