Пустующий дом и другие рассказы

Глава

Элджернон Блэквуд

Пустующий Дом

и другие рассказы

Оглавление

Вместо Предисловия

Пустующий дом

Остров призраков

Докучливые соседи

Обещание старого друга

С тайным намерением украсть

Роща Мертвых

Смит: случай в доходном доме

Подозрительный подарок

Неожиданный поворот

I

II

III

Озеро Скелетов: случай в лесу

Примечания

Вместо Предисловия

Эта книга стала началом плодотворной карьеры Элджернона Блэквуда, как автора в жанре мистики и ужасов, который со временем снискал ему славу на радио, а потом и на телевидении, где он выступал со своими рассказами.

Рассказы Блэквуда главным образом основываются на его личном опыте, также как и на приверженности мистическому учению Розенкрейцеров и знания канонов Буддизма. Являясь непоколебимым сторонником идеи реинкарнации, в своих произведениях он часто выражал понимание природы, как некоей разумной силы – идеи, настолько же прекрасной, насколько и пугающей, и в то же время способной дать объяснение тому самому чувству благовейного трепета и страха, которое возникает при прочтении большинства из его творений.

Десять рассказов этой книги, не связанных между собой сюжетной линией, но объединенных общей идеей исследования таинственного и неизведанного, являются яркой демонстрацией мастерства его пера, и вдобавок к этому дают все основания признать за автором право считаться классиком и одним из основоположников жанра мрачного фэнтези.

Пустующий дом

Некоторые дома, также как и некоторые люди, умудряются так или иначе при случае продемонстрировать свой скверный характер. Если говорить про людей, то вы не заметите ни единого признака, способного выдать в них эту склонность. Такие вполне могут быть обладателями благородной внешности и сиять открытой улыбкой, и в то же время стоит лишь немного побыть с ними рядом, как возникает несокрушимая уверенность в том, что здесь явно не всё в полном порядке. Так или иначе, обстоятельства вынуждают их проявить истинную природу своих потаенных и злобных помыслов, что заставляет моментально от них отстраниться, как от страдающих заразной болезнью. Вероятно, и в отношении домов действует тот же принцип. Причем совершенно невозможно избавиться от навязчивого аромата злых деяний, находясь под той крышей, где они совершались. Он будет ощущаться еще очень долго после того, как действующие персонажи уйдут из жизни, и только об одной мысли об этом на теле появляется гусиная кожа и волосы встают дыбом. Что-то напоминающее побудительный мотив, который руководил преступником в момент совершения преступления, а вслед за ним страх, охвативший его жертву, проникают в сердце невинного очевидца. Внезапно он начинает чувствовать, как щекочут его нервы, как по всему телу бегают мурашки, а в жилах начинает стыть кровь. А потом вдруг, в одно мгновение, без каких-либо видимых причин, такой случайный наблюдатель бывает охвачен неимоверным ужасом.

Во внешнем облике именно этого дома не было абсолютно ничего, способного подтвердить байки о тех ужасах, которые царили за его стенами. Он не выглядел ни заброшенным, ни унылым. Стоял он на углу площади, вокруг него всегда толпилось много народу, и при этом выглядел он точь-в-точь, как и другие дома, стоявшие рядом с ним. У него было точно такое же количество окон, как и у его соседей; точно такой же балкон с видом на парк; точно такие же белые ступеньки, ведущие к массивной черной входной двери. Немного подальше виднелся точно такой же зеленый газон, окаймленный аккуратной бровкой, бегущей прямо к стене, отделяющей его от задних дворов, примыкающих к нему домов. Со всей очевидностью можно сказать, что и число колпаков над печными трубами на его крыше было точно таким же, как и у других домов в этом районе. Точно таким же была и ширина выступа карниза, как и угол под которым он был установлен; и даже территория для вывоза мусора, огороженная изгородью, была совершенно точно такой же.

Но, тем не менее, этот дом на площади, который выглядел, тютелька в тютельку, как и его пятьдесят невзрачных соседей, был, если сказать по правде, совсем не таким, – а точнее, до самой жути другим.

В чем именно заключалось это неуловимое различие невозможно сказать. Тем не менее, всё это нельзя целиком и полностью приписать разбушевавшейся фантазии. Потому что люди, которым приходилось какое-то время проводить в этом доме, при этом совершенно не знакомые с существовавшими байками, со всей уверенностью утверждали, что нахождение в некоторых из его комнат было настолько неприятным, что они предпочли бы умереть, чем оказаться в них снова. К тому же и атмосфера, установившаяся в этом доме, во время их пребывания в его стенах, заставляла до глубины души испытывать подлинный страх. Вместе с тем и число ничего не ведающих обо всех этих историях жильцов, которые пытались жить в этом доме, но затем были вынуждены съехать в кратчайшие сроки, стало в действительности прямо-таки причиной того, из-за чего в городской администрации разразился скандал.

Когда Шортхауз отправился навестить свою тетушку Джулию в её маленьком домике, расположенном на морском берегу в другой части города, он нашел её с головой погрузившуюся в нечто таинственное и от волнения потерявшей всякий контроль над собой. Этим утром, едва получив её телеграмму, он, предвкушая великую скуку, отправился в путь. Однако именно в тот момент, когда он коснулся её руки и поцеловал напоминавшую печеное яблоко морщинистую щеку, он сумел уловить этот изначальный импульс невероятной нервной «наэлектризованности», исходящий от неё. Возникшее впечатление многократно усилилось после того, как он понял, что никаких других гостей больше ожидать не приходится, и то, что ему телеграфировали по весьма особому случаю.

Что-то витало в воздухе, и это что-то в конечном итоге должно было обрести какое-то выражение хотя бы по той причине, что его пожилая тетушка, обладающая как незаурядным умом, так и развитой силой воли, с её одержимостью психологическим анализом всеми правдами и неправдами, как правило, всегда ухитрялась добиваться своего. В чем собственно дело стало понятно сразу после чая, когда во время их неспешной прогулки по морскому берегу в вечерних сумерках она потихоньку начала выкладывать то, что ей от него было нужно.

- У меня есть ключи, - воскликнула она дрожащим от волнения голосом. – Мне их дали до понедельника!

- Это Вы про ключи для купальной машины1[1], да…? – как бы невзначай спросил он, отрывая свой взгляд от морской поверхности и переводя его в сторону города. Однако ничего не было в этом мире, способного так быстро вывести её из себя, как его попытка притвориться идиотом.

- Да, нет же, - шепотом прошипела она. – Я достала ключи от того дома с привидениями, что стоит на площади. Так что сегодня ночью я точно туда пойду.

Едва ощутимая дрожь пробежала по его спине, поэтому он тут же решил сменить свой подтрунивающий тон. Что-то в её голосе и манерах заставило его прислушаться. Он понял, что она вовсе не шутит.

- Только, знаете, Вам не стоит туда идти одной, - начал было он.

- Вот поэтому я и послала тебе телеграмму, - с решимостью в голосе ответила она.

Он обернулся, чтобы взглянуть на свою тетю. Таинственным выглядело раскрасневшееся от волнения, некрасивое и покрытое морщинами лицо. Подобно сияющему нимбу его венчало выражение непритворного энтузиазма. Глаза сияли огнем. Он опять уловил эмоциональную волну, исходящую от неё, и снова нервная дрожь, более сильная, чем в первый раз, пробежала по его телу.

- Благодарствуйте, тетушка Джулия, - вежливо ответил он. – Спасибо Вам огромное!

- Да я одна в жизни не посмею туда сунуться, - продолжала она, уже в полный голос. – Но зато с тобой я пойду хоть на край света. Ты же у нас смелый. Ничего не боишься! Я знаю.

- Премного Вам благодарен, - снова повторил он. – А если вдруг что-нибудь случится?

- Уже итак много чего произошло, - снова зашушукала она. - Хотя об этом лучше помалкивать. За последние несколько месяцев в нем поселилось три новых жильца, они как приехали – так и съехали, так что теперь этот дом стоит совершенно пустой, а нам только этого и надо.

Как бы он поначалу не сопротивлялся, такое предложение вызвало у него любопытство. Его дорогая тетушка говорила на полном серьезе.

- На самом деле дом очень старый, - продолжала она. – А история, которая произошла в его стенах, – весьма неприятная, кстати, – приключилась очень давно. Всё это связано с убийством молодой домработницы, которое совершил ревнивый конюх. Однажды ночью ему удалось спрятаться в подвале, а когда все уже крепко спали, он прокрался наверх в то помещение, где жила прислуга, выманил девушку на этаж ниже и не дожидаясь, пока кто-нибудь поймет зачем он здесь и поспешит ей на помощь, поднял её и бросил на перила внизу в вестибюле.

- А что потом был с этим конюхом?

- Насколько мне известно, его поймали и повесили за предумышленное убийство. Однако всё это произошло лет сто тому назад, так что больших подробностей мне узнать не удалось.

Теперь Шортхауз поймал себя на том, что эта история начинает его интересовать. Причем, не смотря на то, что он не относил себя к особам слабонервным, рассказ тетушки вызвал у него некоторую нерешительность.

- Мы пойдем туда только при одном условии, - в конце концов произнес он.

- Ничто не заставит меня отказаться от этой идеи, - категорично возразила она. – Ну, ладно, валяй, выкладывай свое условие.

- Мы пойдем туда только при том условии, что Вы пообещаете мне, держать себя в руках, даже если там действительно будет происходить что-нибудь ужасное. Я хочу сказать…, что Вы должны быть уверены в том, что это Вас не слишком сильно испугает.

- Джим, - с насмешкой в голосе ответила она. – Я уже не девочка, и я прекрасно знаю, что у меня нервы ни к черту, но с тобою рядом мне ничего в этом мире не страшно!

На этом они и договорились. Поскольку Шортхауз был обычным молодым человеком и не имел никаких притязаний на то, чтобы казаться кем-нибудь еще, а такое предложение служило вызовом его самолюбию, не принять которого он не мог. В результате он согласился пойти.

Безотчетно, благодаря определенной психологической подготовке, весь вечер ему удавалось держать себя в руках, прибегнув к методу включения внутренних резервов, тем самым обеспечивая нужный контроль над непостижимыми процессами, протекавшими глубоко в подсознании, понемногу давая выход эмоциям, а потом резко поворачивая ключ и сдерживая их. Такой процесс очень трудно описать, тем не менее, владение искусством контроля над эмоциями на самом деле является поразительно эффективным, хотя это способны понять лишь только те люди, кому удалось пройти через суровые испытания, выпадающие на долю «внутреннего я». Как мы увидим позднее, владение собой принесло ему огромную пользу.

Еще не было и половины десятого, когда они уже стояли в вестибюле, утопающие в приветливом свете, льющемся из ночных светильников. При этом продолжая осязать присутствие позитивного окружения – дающего им ощущение комфорта и уверенности в себе. Именно в этот момент он первый раз попробовал подключить резервы внутренней силы. Лишь только за их спинами захлопнулась входная дверь, а он увидел перед собой, утопающую в лунном свете, совершенно пустынную и тихую улицу, протянувшуюся далеко вперед, он понял, что этой ночью испытанию на смелость вместо одной подвергнутся две души. Кроме того он понял, что наряду со своими страхами ему придется бороться и со страхами своей тетушки. А когда он оглянулся и увидел маску сфинкса, застывшую на её лице, его тут же пронзила мысль о том, что кроме настоящего кошмара вряд ли эта прогулка может предвещать что-либо приятное. Тогда в предвкушении грядущей авантюры он почувствовал успокоение от того, что может целиком и полностью быть уверенным в своих собственных силах и воли, способных справиться с любыми потрясениями, поджидающими их впереди.

Неспешно шли они вдоль безлюдных городских улиц. Полная осенняя луна посеребрила крыши, заставляя отбрасывать их причудливые мрачные тени. Ни единого дуновения ветерка не ощущалось в застывшем воздухе. Деревья в парках, разбитых на морском берегу, молча провожали их, когда они проходили мимо. На случайные фразы тетушки Шортхауз не обращал никакого внимания, понимая, что с их помощью она пытается поставить психологический барьер и поэтому говорит о всяких пустяках, чтобы не думать о том, что её беспокоит больше всего. Всего в нескольких окнах горел свет, а трубу на крыше, из которой шел дым и валили искры, он только одну и заметил. К этому времени у Шортхауза обострилось восприятие окружающей действительности, и он начал замечать мельчайшие детали. Внезапно они остановились на углу улицы и посмотрели на залитую лунным светом табличку, прикрепленную на стене дома, а затем дружно, словно по команде, не произнеся ни единого слова, повернули на площадь и пересекли её, направляясь в ту её часть, что лежала в тени.

- Номер дома тринадцать, - послышался шепот рядом. Никто из них не придал этому особого значения, они просто пересекли широкую полосу лунного света застывшую на тротуаре, и в полном молчании проследовали дальше.

Пройдя полпути по площади, Шортхауз почувствовал как она тактично, но уверенно позволила ему взять её под ручку, и тогда он понял, что их приключения действительно только начинаются, а его попутчица уже невольно начала поддаваться их подспудному влиянию. Ей нужна была поддержка.

Спустя несколько минут они остановились перед высоким, но узким домом, который буквально вырос перед ними в ночной тьме. Неказистый с виду он был окрашен в грязно-белый цвет. Окна без штор и тюлевых занавесок пристально таращились на них то тут, то там блистая лунными бликами. На стенах виднелись следы дождевых потоков, краска кое-где облупилась, к тому же и балкон на втором этаже как-то неестественно выступал вперед. Тем не менее, за этими главными отличительными признаками, с помощью которых можно узнать заброшенное здание, ничто при беглом осмотре не могло указать на то, что именно этот огромный домина приобрел репутацию пристанища злой силы.

Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться в том, что за ними никто не следит, они с решительным видом поднялись по ступенькам и подошли к огромной черной двери, встретившей их с холодной неприязнью. Однако совершенно неожиданно на них обрушилась волна смятения, от чего Шортхауз очень долго провозился с ключом, пытаясь вставить его в замочную скважину. По правде говоря, в этот момент они надеялись на то, что дверь не откроется, поскольку, стоя на пороге заброшенного дома в предвкушении рискованной авантюры с привидениями, они чувствовали, как различные неприятные эмоции обуревают ими. Будучи не в силах освободиться от вцепившейся в его руку тетушки, и при этом со всей серьезностью понимая торжественность момента, Шортхауз продолжал возиться с ключом. Ему казалось, будто целый мир, не смотря на те чувства и эмоции, которые сейчас были сосредоточены в его сознании, внимательно прислушивается к дребезгу его ключей. Внезапный порыв ветра пронесся по безлюдной улице, разбудив стоящие позади деревья, чем вызвал их рассерженный ропот. И больше ни единого звука на всю округу кроме назойливого лязга ключа упорно нежелающего поворачиваться. В конце концов, замок поддался, тяжелая дверь со скрипом открылась и перед ними зияющей бездной разверзлась черная пустота парадного входа.

Бросив прощальный взгляд на залитую лунным светом площадь, они быстро вошли внутрь. После чего дверь за ними захлопнулась, отвечая на чудовищный грохот бесчисленным эхом, пронесшимся по запустелым комнатам и проходам. Лишь только раскатистый гул затих, как в тоже мгновение до их ушей донесся совершенно другой звук, заставивший прислушаться к нему более внимательно. Услышав это звук, тетушка Джулия настолько сильно прижалась к своему племяннику, что тому пришлось, отступить на два шага назад для того, чтобы сохранить равновесие.

Внезапно совсем близко кто-то кашлянул. Выглядело так, будто в этой кромешной тьме какой-то человек находится совсем рядом с ними.

Решив, что над ними кто-то решил подшутить, Шортхауз тут же со всей силы ударил своей тростью в том направлении, откуда исходил звук, но в ответ они не услышали ничего, кроме свиста рассекаемого воздуха. Тут его слух уловил, как она тихонько охнула от изумления.

- Там кто-то есть, - шепотом произнесла она. – Я точно говорю.

- Без паники! – уверенным голосом ответил он. – Это может быть только входная дверь.

Ой! Давай быстрей! Зажги спичку! – подгоняла она, пока её племянник искал в карманах затерявшийся коробок спичек. Коробок то он нашел, да только по оплошности открыл его вверх дном, в результате чего все спички с сухим треском рассыпались по каменному полу.

Однако звук больше не повторился, впрочем, и шороха удаляющихся шагов им, по всей очевидности, ждать не приходилось. Уже через минуту свеча ярко горела, а в качестве подставки для неё они приспособили портсигар. Когда же первое пламя понемногу убавило свой пыл, он взял самодельную лампу, поднял её повыше, и с помощью неё осмотрел окружающее пространство. По совести говоря, место выглядело довольно мрачным и унылым. Поскольку среди всех людских пристанищ нет обители более безутешной, чем заброшенный дом – плохо освещенный, безмолвный и всеми забытый; да еще к тому же породившей немало нелепых слухов и жутких историй.

Они находились в просторном вестибюле; слева от них была открытая дверь, ведущая в большую столовую, а впереди холл, который постепенно начинал сужаться, а потом переходил в длинный черный коридор, ведущий, судя по всему, к площадке для кухонных лестниц. Не успели они и глазом моргнуть, как оказались на нижней площадке громадной лестницы, не покрытой ковром и утопающей во мраке. Освещенным на ней оставался лишь только небольшой участок, образовавшийся на несколько ступенек выше, где поток лунного света, просачиваясь сквозь окно, ложился на доски яркой заплатой. Световой поток распространял слабое излучение, охватывая пространство выше и ниже участка падения, тем самым превращая объекты, находящиеся в области его досягаемости, в призрачные силуэты, что придавало неизмеримо более завораживающий и пугающий вид, чем на это была способна полная темнота. Казалось, будто струящийся лунный свет постоянно рисует различные лица на окружающем мраке, из-за чего Шортхауз начал пристально вглядываться в самую непроглядную черноту, думая при этом о бесчисленных пустующих комнатах и проходах, расположенных в верхней части старого дома. Вдруг он поймал себя на том, что неимоверно сильно хочет снова оказаться на залитой луной площади, или же в уютной светлой гостиной, которую они покинули всего час назад, там, где он чувствовал себя в полной безопасности. Но затем, осознавая, что подобные мысли ни к чему хорошему не приведут, он отбросил их в сторону и опять собрал всю свою внутреннюю силу, концентрируя внимание на происходящем.

- Тетушка Джулия, - сказал он серьезным тоном. – Теперь нам нужно обойти весь этот дом с верха до самого низа и хорошенько его осмотреть.

Эхо его голоса пронеслось по всему строению и постепенно угасло, и тогда во внезапно навалившейся тишине он обернулся, чтобы взглянуть на неё. При свете свечи он увидел, что лицо её приобрело какую-то мертвенную бледность. В это момент она убрала свою руку, перестав за него держаться, и, приблизившись к нему, шепотом произнесла:

- Хорошо, я согласна. Нам нужно проверить, что здесь никто не прячется. Но ты должен мне обещать только одно.

Она говорила с явным напряжением в голосе, поэтому он посмотрел на неё с удивлением.

Вы уверены, что с Вами всё в порядке? – поинтересовался он. – Еще не поздно…

- Знаешь, что, - шептала она, то и дело боязливо оглядываясь по сторонам. – Пообещай мне только одно…

- Ну, хорошо. Что там еще? – ответил он.

Пообещай мне, что ты никогда, даже на одно мгновение не оставишь меня одну.

- Главное чтобы Вы понимали, что нужно прислушиваться к любому звуку, присматриваться к любому объекту, поскольку неуверенность и колебания порождают страх. А это для нас смерти подобно.

- Хорошо, - после недолгой паузы дрожащим голосом ответила она. – Я попробую.

Шортхауз держал в одной руке капающую свечу, а в другой трость, в то время как тетушка накинула плащ себе на плечи и взяла его под руку. Ни дать ни взять самые настоящие персонажи феерической комедии намерились начать систематический осмотр дома.

Крадучись на цыпочках и при этом прикрывая свечу, чтобы их не увидели сквозь незанавешенные окна, первым делом они отправились в большую столовую. Там они не обнаружили ничего, что имело бы хоть какое-нибудь отношение к мебели. Абсолютно голые стены, неприглядные с виду каминные полки и пустые камины таращились на них. Они чувствовали, что все предметы в этом доме недовольны их появлением и украдкой наблюдают за ними, шепот преследовал их, из стороны в сторону порхали бесшумные тени. Им постоянно казалось, что кто-то за их спиной так и ждет, когда ему подвернется возможность причинить им какой-нибудь вред. Неизменное ощущение того, что действо, которое происходило в этой комнате, пока их в ней не было, оказалось на время приостановлено, и кто-то с нетерпением ждет, когда же, в конце концов, они уберутся отсюда, не покидало их ни на одно мгновение. У них появилось такое чувство, будто весь мрачный интерьер старого дома был пропитан эманациями могущественного злого Духа, во владения которого они бесцеремонно вторглись. Он призывал их отказаться от своей затеи и подобру-поздорову убираться восвояси. С каждой секундой нервное напряжение только усиливалось.

Покинув мрачную столовую, они прошли через двустворчатые межкомнатные двери в помещение, которое в этом доме либо играло роль библиотеки, либо комнаты для курения, - в равной степени как объятое тишиной, так и погруженное во тьму и утопающее в пыли. А отсюда у них появилась возможность по служебной лестнице вернуться в вестибюль.

С верхней лестничной площадки для них открывался вид на области в доме расположенные ниже, и следует признаться, - они никак не решались начать свой спуск. Однако колебались они не долго, всего минуту. Поскольку ночь становилась всё темней, и поэтому для них было важно поскорее выбраться из пугающей пустоты. В темноте тетушка Джулия споткнулась о верхнюю ступеньку, едва освещенную мерцающей свечой, и тогда даже Шортхауз почувствовал, как в душе у него начало зарождаться желание поскорей унести отсюда ноги.

- Пойдемте! – решительно произнес он. Его раскатистый голос эхом множился, заполняя черную пустоту внизу.

- Я итак иду, - робко ответила она, при этом еще сильнее вцепившись в его руку.

С некоторой неуверенностью они начали спускаться вниз по каменным ступенькам. Спертый и несвежий воздух холодной сыростью ударил им в лицо. Кухня, куда по узкому проходу шли ступеньки, была просторной и с высокими потолками. В ней имелось несколько дверей – одни вели к стенным шкафам, в которых на полках до сих пор еще стояли пустые банки, а другие в отвратительные маленькие подсобные помещения, которые выглядели так, словно в каждом из них сидело по приведению. При этом одно другого было неприветливей да еще к тому же менее уютным, чем предыдущее. Полчища черных тараканов носились по полу в разные стороны. А после того, как они споткнулись о журнальный столик, стоящий в углу, что-то размером с кошку спрыгнуло с него вниз и прошмыгнуло по каменному полу куда-то в темноту. На всем лежала печать уныния и запустения, не смотря на то, что в каждом из помещений чувствовалось недавнее присутствие людей.

Выйдя из основного кухонного помещения, они отправились в посудомоечную. Дверь туда была приоткрыта, и после того, как они толкнули её посильней, чтобы полностью открыть, у тетушки Джулии вырвался пронзительный крик, который она тут же поспешила заглушить, прикрыв рот рукой. Шортхауз тут же замер как вкопанный, у него перехватило дыхание. Он почувствовал, как у него онемела спина, будто кто-то ему в позвоночный столб насыпал кусочки льда.