Пустующий дом и другие рассказы

Прямо перед ними, уставившись на них дикими глазами, в дверном проеме стояла женщина. Волосы её были растрепаны и не ухожены, а её объятое ужасом лицо было бледным как смерть.

Застыв в неподвижности, она простояла перед ними не больше одной секунды. Затем свеча задрожала, и эта женщина пропала, - причем пропала бесследно. И теперь дверной косяк обрамлял лишь только непроглядную темень.

- Опять эта чертова свеча, - сказал он торопливо каким-то чужим голосом. Будто это говорил кто-то другой, и он не мог им полностью управлять.

- Пойдемте тетушка. Здесь никого нет.

Он поволок её вперед. Уверенно стуча каблуками и стараясь напустить на себя храбрости, они преодолели дверной проем. Однако вдруг он почувствовал, как на его теле кожа начала шевелиться, словно под ней ползали мурашки, и тогда, по прилагаемой к его руке нагрузке, он понял, что ему приходится тащить не одно, а два тела. Посудомоечная выглядела совсем убого и неприветливо, гораздо в большей степени она походила на огромную тюремную камеру, чем на что-либо еще. Они её всю обошли и осмотрели. Потом попробовали открыть дверь, ведущую во двор, а также окна, но они были закрыты накрепко. Тетушка шла за ним по пятам, точно как сомнамбула. Глаза её были плотно сомкнуты, и казалось, будто она подчиняется только его принуждению. Сила её духа наполняла его восхищением. В то же самое время он заметил, что в ней произошла какая-то перемена, и теперь в выражении её лица появилось что-то особенное, то, что в определенном роде находилось за пределами его аналитических способностей.

- Да нет здесь никого, тетушка, - повторил он уже более громким голосом. – Давайте поднимемся наверх и осмотрим остальную часть дома. А потом выберем какую-нибудь комнатку и там переждем до наступления утра.

Она послушно пошла за ним, стараясь не отставать ни на шаг, оставалось только закрыть за собой кухонную дверь. Какое же облегчение легло на их души, когда они снова поднимались по лестнице. По той причине, что луна изменила свое положение на небе и сейчас находилась немного ниже ступенек лестницы, в этот момент в вестибюле было больше света, чем прежде. Со всей осторожностью они начали свой подъем в мрачные чертоги наверху. Деревянные половицы скрипели под их весом.

На втором этаже они обнаружили две просторные гостиные, в которых они ничего не нашли. В них также не было как наличия какого-либо подобия мебели, так и каких-либо признаков недавнего присутствия людей. Ничего кроме мерзости и запустения, да еще зловещая мгла. Они открыли большие двустворчатые двери между первой и второй гостиными, затем снова вышли на лестничную площадку и начали подниматься вверх по лестнице.

Поднявшись не более чем на десять-двенадцать ступенек, они внезапно остановились и прислушались, настороженно и с опаской глядя друг другу в глаза сквозь мерцающее пламя свечи. Из той комнаты, которую они покинули всего несколько секунд назад, послышался едва уловимый скрип, будто кто-то осторожно закрывал дверь. Не подлежало сомнению и то, что вслед за этим они услышали нарастающий гул, который сопровождает захлопывание тяжелых дверей, а потом резкий щелчок дверной задвижки.

- Нам нужно спуститься и посмотреть, что там такое, - шепотом, отрывисто сказал Шортхауз, и повернулся, чтобы снова идти вниз по лестнице.

Каким-то чудом ей удалось от него не отстать, правда, она споткнулась и чуть не упала, так как нечаянно наступила на собственное платье, а лицо её при этом побелело от страха.

Когда же они вошли в первую гостиную, яснее ясного было то, что еще и минуты не прошло, как двустворчатые двери то ли сами по себе закрылись, то ли их кто-то закрыл. Без колебания Шортхауз раскрыл их нараспашку. Он почти не сомневался в том, что во второй комнате кого-нибудь встретит, но ждала их там непроглядная темень и неприветливый зябкий холод. Они обыскали обе комнаты, но никого в них так и не нашли. По этой причине они решили провести эксперимент и всеми силами старались заставить двери сами собой закрыться, да только ветер был до того слабый, что едва мог заставить дрожать пламя свечи. Никаких сомнений не возникало в том, что без приложения достаточной силы двери сами по себе закрыться не могли. А ветром даже и не пахло. Никакого, даже чахлого никчемного ветерка. Гробовая тишь. Очевидным являлось то, что комнаты стояли совершенно пустыми, а сам дом целиком и полностью был свободен от присутствия каких бы там ни было людей вообще.

- Начинается, - нашептывал испуганный голос возле него, в котором он с большим трудом узнал голос своей тетушки.

Он молча кивнул, в знак согласия, при этом достав свои часы, чтобы узнать время. До полуночи оставалось пятнадцать минут. Затем он сделал запись обо всем, что произошло в свою записную книжку, поставив свечу в портсигаре на пол. Пару секунд ушло на то, чтобы надежно её закрепить возле стены.

Впоследствии тетушка Джулия рассказывала, что в тот момент она повернула голову, чтобы посмотреть вглубь комнаты, где ей послышалось, будто кто-то ходит. Как бы там ни было и она, и её племянник единодушно утверждают, что тогда им послышался шорох торопливых шагов, как если бы совсем рядом с ними прошло множество людей. А уже через мгновение их свеча погасла!

Если говорить о Шортхаузе, то он говорит, что видел гораздо больше, и поэтому при каждом удобном случае благодарит судьбу за то, что видел это лишь только он один, а тетушка так ничего и не заметила. Поскольку, когда, установив свечу, он начал подниматься, а это произошло еще до того, как свеча погасла, прямо перед ним появилась какая-то физиономия, да еще к тому же настолько близко, что он с ней чуть не поцеловался. Он видел перед собой искаженное гневом мужское лицо, темное, с грубыми чертами и со злобными и дикими глазами. Оно принадлежало какому-то простолюдину, и злобное выражение было для него привычным. Никаких сомнений у него не возникло на тот счет, что он видел перед собой раздраженное, источающее агрессию лицо какого-то изверга, но, тем не менее, это было человеческое лицо.

Воздух был абсолютно неподвижен, и при этом ничего не было слышно кроме приглушенного топота, как будто кто-то бежал в чулках, ступая ногами по полу. Потом возникло это видение…, и почти в тот же самый момент, когда перед его глазами появилось это лицо, погасла свеча.

Не смотря на то, что Шортхауз изо всех сил пытался держать себя в руках, у него из горла вырвался тихонький вскрик. Скорее всего, это произошло еще из-за того, что он чуть не потерял равновесие в тот момент, когда тетушка всем весом навалилась на него, будучи сама, по всей видимости, совершенно не в силах справиться с охватившим её страхом. Она не издала ни единого звука, а просто крепко вцепилась в него обеими руками. Впрочем, к счастью, она ничего не видела, хотя топот ног все-таки слышала, потому что самообладание к ней вернулось сразу, и она сумела, уже не держась за него чиркнуть спичкой.

От яркого пламени спички тени бросились врассыпную, и тогда его тетушка наклонилась и наощупь нашла на полу портсигар с закрепленной в нем драгоценной свечой. Благодаря чему они узнали, что свечу не просто задуло струей воздуха, она была погашена какой-то силой. Фитиль был буквально вдавлен в воск, он был расплющен таким образом, как если бы его сильно прижали каким-то гладким и тяжелым инструментом.

Шортхауз никогда не мог толком понять, как его попутчице удалось настолько быстро побороть в себе страх. Однако в результате его восхищение силой её самообладания усилилось десятикратно, и в то же самое время это поддержало в нем уже гаснущий огонь веры в себя, - за что он ей был, бесспорно, благодарен. В равной степени необъяснимой для него осталась и очевидность приложения какой-то внешней физической силы к свече, чему они стали свидетелями. В одно мгновение он прокрутил в голове множество историй о медиумах, способных усилием мысли оказывать воздействие на физические объекты, вспомнил он и опасностях этого феномена, называемого телекинез, о которых ему довелось слышать. В том случае, если эти истории были правдой, а также, если его тетя или же он сам неосознанно проявили способность к телекинезу, это означало, что им каким-то образом удалось сфокусировать таинственные силы заколдованного дома до предела заряженного мистической энергией еще до того, как они пришли сюда. Тогда получалось, что разгуливать внутри него было все равно, что ходить с открытой керосиновой лампой по пороховому погребу.

Подумав обо всем этом, насколько такое могла позволить подобная ситуация, он снова зажег свечу и пошел на следующий этаж. Рука, которую он сжимал в своей ладони, дрожала, - это правда, и поступь его была далеко не такой уверенной, как в самом начале, но, тем не менее, они не собирались сдаваться. После того, как осмотр следующего этажа не привел ни к чему, они добрались до последнего лестничного пролета, а по нему поднялись на самый последний этаж.

Здесь они обнаружили прекрасно спроектированную систему небольших комнат для прислуги. В этих комнатах стояла сломанная мебель, грязные плетеные кресла, комоды, треснувшие зеркала и обветшалые кровати. Потолки в них были скошенными, а с потолков уже кое-где свисали вниз гроздья паутины. Окошки в комнатах были маленькими, а стены плохо побелены. Заброшенная нежилая зона, которая оставляла гнетущее и мрачное впечатление, поэтому они были рады радешеньки поскорее оттуда уйти.

Когда они входили в небольшую комнату на третьем этаже, примыкающую вплотную к самой верхней лестничной площадке, часы как раз пробили полночь. Там они решили расположиться поудобней, и немного отдохнуть перед тем, как приступить к заключительной части обхода. В этой комнате абсолютно не было никакой мебели. Да её и комнатой то назвать можно было только с большой натяжкой. Скорее всего, это помещение использовали как гардеробную. Именно сюда разъяренный конюх загнал свою жертву, где её и схватил. За её дверью, на другой стороне узкой лестничной площадки стояла лестница, ведущая на этаж выше, в комнаты для прислуги, где они только что побывали.

Несмотря на ночную прохладу, в самом воздухе внутри комнаты было нечто неуловимое, из-за чего невероятно сильно хотелось, чтобы кто-нибудь открыл окно. Впрочем, здесь было кое-что и еще. Шортхауз смог об этом рассказать только то, что он ощущал себя здесь в меньшей степени способным владеть собой, чем в какой-либо другой части этого дома. Что-то здесь присутствовало и это что-то непосредственно действовало на нервы, изнуряло, изматывало и лишало воли. Осознание этого присутствия к нему пришло, не пробыл он там и пяти минут, а еще через некоторое время он начал испытывать полное истощение жизненных сил, что для него стало наиболее жутким переживанием за всё их посещение этого заброшенного дома.

Оставив дверь немного приоткрытой, они расположили свечу на основании стенного шкафа, теперь яркое пламя их не слепило, а по потолку и стенам не ползали жуткие тени. Следующим делом они постелили на полу плащ и сели на него переждать, прислонившись спинами к стене.

Шортхауз находился в двух футах от двери, выходящей на лестничную площадку. Со своей позиции он имел хороший обзор главной лестницы, спускающейся в темноту, а также видел несколько ступенек «лестницы для слуг», ведущей на этаж выше. Тяжелая трость лежала возле него, до неё он мог легко дотянуться рукой.

Высоко над домом висела луна. Сквозь открытое окно они видели ласковые звезды, похожие на дружелюбных стражей, охраняющих небо. Удар за ударом отсчитывали полночь часы на городской башне, а когда монотонные звуки стихли, гнетущая тишина безветренной ночи поглотила всё вокруг. И лишь только морской прибой, далекий и печальный, наполнял ночной воздух глухим рокотом.

Внутри самого дома тишина становилась невыносимой, отвратительной, так он думал, потому что в любое мгновение она могла быть нарушена звуками, предвещающими беду. Напряжение ожидания всё больше и с каждым разом всё более значительно сказывалось на нервах. Когда им нужно было о чем-нибудь поговорить, они говорили только шепотом, поскольку, когда они говорили громко, их голоса звучали очень неестественно и странно. Прохлада, не совсем обязанная своим появлением ночи, заполнила комнату и заставила их мерзнуть. Влияние какой-то потусторонней силы, чем бы это ни было, постепенно лишало их уверенности в себе и способности на решительные действия. Их силы были на исходе, тогда как реальная угроза надвигающейся опасности приобрела какое-то новое и вместе с тем жуткое значение. Он начал сильно беспокоиться за пожилую женщину, находящуюся рядом с ним, чья отвага и смелость вряд ли могла быть безграничной и вряд ли могла уберечь её от всех кошмаров ночи.

Он слышал, как кровь гудела в жилах. Временами этот гул становился настолько громким, что мешал точно распознать другие звуки, которые робко начинали напоминать о себе, доносясь откуда-то из потаенных глубин дома. Однако в то мгновение, когда он пытался сосредоточить свое внимание на этих звуках, они внезапно пропадали. Определенно, они становились всё ближе и ближе. При этом он никак не мог избавиться от мысли о том, что где-то на нижних этажах дома что-то происходит. Гостиная, где двери так странно с того ни с сего захлопнулись вроде бы была совсем рядом, тем не менее эти звуки шли откуда-то издалека. Он начал думать, что они доносятся с кухни, кишащей черными тараканами, потом ему начало казаться, что он слышит их с унылой и мрачной посудомоечной, но потом он как-то понял, что они никак не могут идти оттуда. Теперь у него уже не было никаких сомнений в том, что эти звуки не могли возникнуть где-нибудь за пределами дома.

Внезапно догадка осенила его, и в то же мгновение он почувствовал, как кровь застыла в венах и превратилась в лёд.

Звуки слышались отнюдь не с нижних этажей, они раздавались сверху. Ну, конечно! Они исходили откуда-то из этих жутких клетушек для слуг с низкими потолками и маленькими окошками, заваленных сломанной мебелью и всяким хламом. Да, да, именно сверху, оттуда, где жертву сначала схватили, а потом сбросили вниз.

И в тот же момент, когда он понял, откуда появились звуки, он начал слышать их более отчетливо. Это был шорох крадущихся шагов, кто-то тайком пробирался по коридору у них над головой, заходил в пустые комнаты и выходил из них, осторожно огибая останки мебели.

Он быстро обернулся, чтобы украдкой бросить взгляд на неподвижную фигуру, сидящую рядом с ним, пытаясь узнать по поведению тетушки, слышит ли она то, что слышит он. Еле живое пламя свечи пробивалось сквозь узкую щелку неприкрытой двери стенного шкафа. Призрачный свет, проходя сквозь её лицо, делал его ярким и контрастным, и при этом оставлял четкий силуэт на белой как снег стене. Впрочем, было в её выражении что-то, что заставило его затаить дыхание, а потом еще более внимательно посмотреть снова. Что-то чрезвычайно необычное, легло, словно темной вуалью, а потом, плавно обтекая черты, изменило её облик подобно маске. Он видел перед собой совершенно юное личико, почти детское, и единственное, благодаря чему он мог узнать, кому оно принадлежит – это были её глаза, до боли знакомые.

В безмолвном изумлении он уставился на неё – это было изумление готовое вот-вот перейти в ужас. Да, действительно, перед ним было лицо его тетушки, но таким оно должно было быть сорок лет назад. Ведь сейчас он видел перед собой беззаботное лицо невинной девушки. Раньше ему доводилось слышать о странной способности страха совершенно избавлять человека от тяжкого груза переживаний прошлых лет и начисто стирать с человеческого лица следы проявления всех эмоций. Только он никогда не думал, что такое действительно возможно или будет означать что-либо в буквальном смысле пугающее как то, что он видел сейчас. Дабы жуткую печать преодоления страха невозможно было не заметить на девичьем лице, совершенно отрешенном и безучастном, какое он видел сейчас подле себя. А когда, почувствовав на себе его взгляд, она повернула голову, чтобы посмотреть на него, он инстинктивно зажмурил глаза лишь бы только её не видеть.

Правда, когда через мгновение, хорошенько взяв себя в руки, он снова посмотрел на неё, к своему глубокому облегчению, он увидел на её лице совсем другое выражение. Его тетушка улыбалась, и, не смотря на то, что казалась она смертельно-бледной, кошмарная маска исчезла и теперь перед ним была вся та же его родная тетя, как и всегда.

- Что-нибудь не так? – было единственным, о чем он смог подумать и спросить в тот момент. Последовал убедительный ответ, именно тот, который и стоило ожидать от женщины с таким характером.

- Мне холодно, а еще… мне немножко страшно, - тихонько прошептала она.

Он предложил закрыть окно и уже хотел встать, чтобы его закрыть, но она тут же схватила его за руку и попросила не оставлять её даже на одно мгновение.

- Там кто-то ходит наверху, я знаю, - шептала она, совершенно неуместно прыснув со смеху. – Только я совершенно не в силах подняться.

Однако Шортхауз думал совершенно иначе, он знал, что в данной ситуации им лучше всего полагаться на умении держать себя в руках.

Он достал фляжку и налил стопку чистого спирта, достаточно крепкого для того, чтобы поддержать любого человека в трудную минуту. Она залпом выпила содержимое, слегка при этом вздрогнув. Единственное, что его беспокоило сейчас, это как побыстрей выбраться из проклятого дома, пока тетушка совсем не лишилась чувств. Но такое вряд ли удастся, если просто броситься напролом вниз по лестнице, которая сейчас, вероятней всего, находится под контролем злых демонов. Бездействие становилось смерти подобным. С каждой секундой он всё больше терял самообладание. От него требовалось принять отчаянные меры и дать врагу решительный отпор, пусть знают почем фунт лиха, тянуть дальше было нельзя. Причем, предстояла серьезная схватка с демонами, её невозможно было избежать. В таких случаях, если развязка неминуема, нужно смело вступать с врагами в бой. Сейчас он чувствовал себя полным мужества для этого, но стоит потерять еще десять минут, и у него не останется сил защитить самого себя, не то что обоих!

Тем временем наверху звуки шагов, сопровождаемые поскрипыванием рассыхающихся досок, становились всё громче, казалось, что они приближаются. Кто-то явно там присутствовал и при этом очень хотел остаться незамеченным, ходил туда-сюда, то и дело неуклюже натыкаясь на старую обветшалую мебель.

Подождав немного, пока значительная доза спирта не начала действовать, и при этом, хорошо зная, что в зависимости от обстоятельств это действие продлится не очень долго, Шортхауз потихоньку поднялся и произнес решительным голосом:

- Ну, а теперь, тетушка Джулия, нам нужно подняться наверх и выяснить, откуда берется это шум. Вы тоже должны пойти со мной. Так мы договаривались.

Он поднял с пола трость и сделал шаг вперед, чтобы забрать свечу с основания стенного шкафа. Обмякшая форма, тяжело дыша и пошатываясь, выросла рядом с ним, потом его слух уловил едва живой голос, который произнес что-то вроде похожее на - «… ладно, пошли». Храбрость и стойкость тетушки поражали его. Она была куда смелее его. А по мере того, как они продвигались вперед, держа высоко капающую свечу, какая-то часть внутренней силы этой трепещущей, побелевшей от ужаса пожилой женщины передавалась ему, и это служило для него истинным источником вдохновения. В этом действительно было что-то великое, что пристыдило его и дало ему силы, без которых он вряд ли бы смог отважиться на подобный поступок.

Они прошли по тёмной лестничной площадке, стараясь не смотреть вниз через перила лестницы в пугающую черную бездну. Затем они начали подниматься вверх по узенькой лестничке навстречу странным звукам, которые с каждой минутой становились всё громче и ближе. Когда они уже преодолели половину лестницы, тетушка Джулия неожиданно споткнулась, из-за чего Шортхаузу потребовалось приложить немало усилий, чтобы вовремя поймать её за руку и не дать упасть. Вдруг, как раз в этот момент, наверху в коридоре, соединяющем комнаты для прислуги, раздался оглушительный грохот. Вслед за этим в тоже мгновение последовал душераздирающий вопль, в котором неописуемый ужас и крик о помощи слились в единое целое.

Не успели они отойти в сторону или спуститься вниз, хотя бы на одну ступеньку, как кто-то пронесся над ними по коридору, словно сумасшедший, потом со всего маху, сослепу натыкаясь на всё, что попадалось ему на пути, бросился вниз по той самой лестнице, где они стояли, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Ступеньки выглядели непрочными и ненадежными, но, не смотря на это, почти сразу возле себя они явственно слышали, как кто-то тяжело топая, пробежал вниз по лестнице, и при этом лестница чуть ли не ходуном ходила.

Едва Шортхауз и его тетя успели вплотную прижаться спинами к стене, как ступеньки вверху над ними начали буквально плясать, а потом вниз на бешеной скорости бросились двое, сначала один, а через долю секунды второй. Это был настоящий вихрь звуков, нарушивший полночное безмолвие заброшенного дома.

Два человека, преследователь и его жертва буквально пронеслись сквозь них, а они так ничего и не успели понять, как стояли, так и остались стоять, разинув рты. А потом уже внизу они услышали глухой стук по деревянным ступенькам, будто сначала пробежал один, а за ним следом второй. В то же самое время они абсолютно ничего не видели – ни рук, ни ног, ни лиц, ни какого-либо клочка развевающейся одежды.

Наступило секундное затишье. Потом первый, он был легче, по всей очевидности это была жертва, неуверенной поступью пробежал вниз и скрылся именно в той маленькой комнатенке, в которой совсем недавно были Шортхауз и его тетушка. Тот, который был грузнее, последовал туда же. Раздались омерзительные звуки борьбы, будто кто-то кого-то пытался задушить, а тот или та, сопротивлялся изо всей мочи. Вслед за этим послышались приглушенные крики, а потом, тяжело ступая, на лестничную площадку вышел всего один человек.

Наступила мертвая тишина, которая не успела продержаться и минуты. После чего их слух прорезал звук стремительного падения тяжелого предмета вниз. Затем, в самой глубине дома, раздался сокрушительной силы удар о каменный пол вестибюля.

После этого воцарилось полное безмолвие. Всё словно замерло. Пламя свечи стояло неподвижно. Оно оставалось непоколебимым всё время, и воздух оставался неподвижным и спокойным, и ничто не могло потревожить незыблемый покой. Парализованная ужасом, тетушка Джулия, не дожидаясь своего племянника, начала искать наощупь путь вниз по лестнице. Она тихонько плакала, едва способная себя сдержать, а когда Шортхауз взял её под руку и чуть ли не силой потащил вниз, она дрожала от страха, как осиновый лист на ветру. Он зашел в маленькую гардеробную этажом ниже и поднял с пола плащ, а потом снова взял её под руку. После чего очень тихо, не произнося ни слова и, даже не взглянув друг на друга, они преодолели три лестничных пролета и оказались в вестибюле.

В вестибюле они ничего необычного не заметили, но тем не менее, весь свой путь вниз по лестнице они ощущали, будто кто-то преследует их. Кто-то неизменно шел за ними по пятам. Когда они ускоряли шаг, кто-то буквально гнался за ними, а когда они замедляли шаг, он их настигал. Но никто из них ни разу не оглянулся. При этом на каждом повороте лестницы они от страха всё ниже и ниже опускали глаза, чувствуя леденящий душу ужас от того, что не ровен час, они посмотрят наверх и увидят того, кто находится выше их на лестнице.

Трясущимися руками Шортхауз открыл входную дверь. Затем он вышли из дома на залитую лунным светом улицу и жадно вздохнули полной грудью прохладного ночного воздуха, того что веет с моря.

Остров призраков

Эта история произошла на одном из маленьких островков, лежащем в некотором отдалении на одном из крупных Канадских озер, к прохладным водам которого в летние жаркие месяцы так спешат жители Монреаля и Торонто, мечтая о прекрасном отдыхе. Единственное, о чем можно пожалеть так это о том, что эти события, представляющие особый интерес для истинного исследователя паранормальных явлений, остались без должного свидетельского подтверждения. Однако, к сожалению, именно так обстоят дела.

Наша компания человек из двадцати возвращалась в Монреаль, а я оставался на острове в гордом одиночестве, примерно, на недельку, а может быть и на две для того, чтобы закончить с подготовкой по некоторым важным юридическим дисциплинам, которые я по глупости совершенно запустил за лето.

Стоял поздний сентябрь, то самое время, когда огромная форель и щука-маскинонг просыпаются в глубинах озера, а потом медленно начинают подниматься к поверхности, когда с севера начинают дуть ветры и наступают первые холода. Уже клены покрылись багрянцем и облачились в золото, а дикий хохот черноклювых гагар отзывался эхом в уединенных бухтах, которые слыхом не слыхивали их странного крика летом.