Истинная пара или Как я писала мемуары

Я проснулась от жуткой головной боли.

А еще почему-то было ужасно холодно, жестко и неудобно. Словно я заснула в парке на скамье. Хотя с чего бы мне там засыпать? Я на них обычно даже на минутку не присаживалась – брезговала. С другой стороны, дома у нас никогда не пахло дымом. Даже если топили камин. А сейчас пахнет. И… Да что ж так болит голова! Будто ею ночью кто-то в футбол играл вместо мяча!..

Я попыталась открыть глаза, чтобы определить, где нахожусь. Веки почему-то оказались будто налитые свинцом и подниматься не хотели. Так что мне это удалось далеко не сразу. Но я забыла обо всем, когда разглядела прямо над собой какую-то темную ткань. Плюш бордового цвета?.. На потолке?.. Это еще что за?..

Именно в этот момент мои уши начали воспринимать звуки. Не иначе как от шока. Завывание ветра, лай собак и ржание лошадей. Лошади… Откуда в спальном районе эти животные? Да еще и во множественном числе? Вопросов было все больше…

Я собиралась встать и разобраться, наконец, что за дурные шутки и кто мог так надо мной подшутить. Но очень быстро поняла, что это неосуществимая затея: тело мне не подчинялось, было словно чужим, приставным. Мне даже пальцем пошевелить было сложно. Это при том, что я никогда не болела. И вот это уже испугало не на шутку. Да что со мной такое приключилось? Я попала в аварию? Или это просто сон? Да, наверное, сон. Только во сне в моем городе могут оказаться лошади, да еще и так близко от моего дома! Ну вот и объяснение всему. Однако, насколько он реалистичен! Проснусь утром – Илье расскажу. Посмеемся вместе над моими ночными приключениями…

От накатившего облегчения захотелось улыбаться. Я уже совершенно по-новому смотрела на потертый, местами залоснившийся плюш и какие-то странные овальные пятна на стенке, которые я заметила, с трудом повернув немилосердно раскалывающуюся голову. Почему-то показалось, что пятна возникли оттого, что кто-то длительное время касался затылком ткани, елозил по ней не совсем чистыми волосами.

От нарисованной воображением картины накатила тошнота. Настолько сильная, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы не опозориться. К тому же с учетом моей нынешней неподвижности, придется валяться в блевотине непонятно сколько времени. Пока кто-то не найдет меня здесь… А кстати! Почему до сих пор никто не пришел? Слуги совсем избаловались и отбились от рук!

От мелькнувшей в собственной голове мысли я ошалела настолько, что не сразу услышала приближающиеся шаркающие шаги. А потом и голос:

– Ну шо, могем ехать? – поинтересовался чей-то картавый и как мне показалось, старческий голос.

– Да, чем быстрее выедем, тем быстрее вернемся, – согласился второй. Более молодой и более правильно говорящий. – А то до первой бури уже недалече…

– Ты барыньку-то укрыл? – поинтересовался первый. – Холодно нонче, простынет…

Снаружи что-то загремело, словно кто-то встряхнул в руке цепь. Потом я услышала еще какие-то звуки, которым и объяснения у меня не было. А потом…

– Обойдется! – отрезал второй голос. Послышался звук смачного плевка. – Хозяин какой приказ дал? Загрузить ее в карету и как можно скорее вернуть семье! Про покрывало ни словечка не было!

– Э-эх! – вздохнул первый старик с сожалением. – Не по-людски это, Джер… Все-таки какая ни есть, а госпожа! Богом данная супруга хозяину…

– Не наше это дело, – огрызнулся молодой. – Хозяин сказал – вернуть! Значит, вернем! Да и виданное ли это дело: хозяину подсунули в жены пустышку!..

Пустышку?.. В смысле соску? Что за бред? Подслушанный разговор ясности не добавил. Наоборот, еще больше все запутал. И мне уже захотелось выбраться наружу и своими глазами на все посмотреть, но… Но на сцене появилось еще одно действующее лицо:

– Ну наконец-то! – донесся до меня голос молодого, который до этого разговаривал со стариком. – Ты чего так долго, Янка?

До меня долетели быстрые легкие шаги, потом звук смачного поцелуя, а потом…

– Бр-р-р-р-р!.. – весело возмутился девичий голос. – Как сегодня холодно! Вот хозяин-то придумал! Зачем мне ее сопровождать? Все равно лежит бревно-бревном!.. Сами бы ее и довезли! Как колоду!..

– Не тебе, вертихвостка, хозяйские дела обсуждать! – прикрикнул на неизвестную девицу старик. – Сказано: сопровождать хозяйку и следить, чтобы у ней усе было, вот и делай как велено!..

Старик, судя по голосу, находился подальше от меня, чем молодые. Потому, наверное, я и услышала их быстрый шепот:

– А полезай, Янка, в карету! – азартно шепнул парень, видимо, ухлестывавший за этой Янкой. – Там ветра нетути. И полость для нашей мадамы предназначенная… Укутаешься и поедешь с комфортом! Как леди!.. А она, даже если очухается, ничего тебе уже сделать не сможет! Слаба будет как новорожденный котенок! – с торжеством закончил он.

– Да уж! – фыркнула в ответ неведомая Янка. – Это ж надо быть такой дурой и выхлебать столько зелья для усиления магии! Нешто думала, что господина сможет обмануть?

– Не знаю, – задумчиво отозвался ее собеседник. – Да и не важно это на самом деле…

– Эй, голубки! – вклинился в диалог старческий голос. – Хватит ужо миловаться! Ехать пора!

– Полезай! – снова зашептал молодой.

До меня долетел звук какой-то возни, потом легкий, негромкий скрип, а потом то, на чем лежала, пошатнулось. И вот тогда я поняла! Я находилась в карете! Оттого и плюш над головой. И пятна на стенке! Но…

Глаза пришлось поспешно прикрыть, так как я только в самый последний момент сообразила, что неведомая Янка будет куда-то ехать в одной карете со мной. И будет лучше, чтобы до поры до времени она не знала, что я уже пришла в себя. Глядишь, еще что-нибудь узна́ю и смогу понять, наконец, что происходит…

Совсем с закрытыми глазами лежать было невыносимо. Я ощущала себя беспомощной, мне казалось, что от забравшейся в карету Янки исходит угроза. А потому, едва услышала, как закрылась дверь и зашелестела одежда устраивающейся напротив меня женщины, приоткрыла глаза и попыталась сквозь ресницы рассмотреть свою попутчицу. Все равно в полутьме она не сможет разглядеть, что мои глаза закрыты не до конца.

Увиденное разочаровало. Янкой оказалась здоровенная, курносая и немного рябая, хотя, возможно, это просто так тени легли, девица. Под распахнувшимся добротным плащом у нее виднелось серое платье прислуги. Я чуть не вздрогнула, заметив, что деваха смотрит прямо мне в лицо. На миг стало страшно, что она могла догадаться про мою хитрость. Но тревога отпустила, едва Янка заговорила:

– Что?.. – по-змеиному прошипела она, обращаясь ко мне. – Лежишь теперь, никому не нужная, бревно-бревном! И скоро подохнешь! Ужо я тебе помогу! Верну должок за все оплеухи, которыми ты меня награждала! А я буду красоваться в твоих платьях и украшениях! Вот только выедем за ворота поместья, проверю все сундуки! Все, что понравится, себе заберу! А когда вернусь – скажу, что барыня в благодарность за уход подарила! Правды все равно никто не узнает!

И столько яда, столько желчи прозвучало в этих словах, что мне стало жутко. Эта Янка за что-то так ненавидела меня, что готова была сама, собственными руками убить. А я совершенно беспомощная! Защититься не смогу…

Впрочем, исходящая от Янки угроза оказалась не самой большой моей проблемой. Но осознала я это далеко не сразу.

Рябая деваха, как ей и советовал неизвестный мне Джер, выудила откуда-то большое меховое покрывало и замоталась в него почти с головой. Только торжествующая, полная блаженства улыбка и сверкала в такт раскачивающейся карете. А меня чем дальше, тем сильнее донимал холод. Несмотря на странную неподвижность тела, я все ощущала. И как постепенно немеют сначала кончики пальцев на руках и ногах. И как потом стынь поднимается выше, кажется, пропитывая собой кости. Это грозило не просто воспалением легких. С таким успехом я могла уснуть вечным сном. Сонливость уже накатывала на меня волнами, отнимая последние силы. Казалось, что мне нужно только на минуточку прикрыть глаза и отдохнуть, чтобы набраться сил бороться с холодом дальше. Хотя разум уверенно шептал, что спать нельзя. Если засну, дороги назад не будет.

Пользуясь тем, что сидящая напротив Янка не могла видеть мою руку, зажатую между телом и стенкой кареты, я принуждала себя шевелить пальцами. Это сжирало просто прорву сил! Мне даже стало немного жарко. А результат удручал: пальцы едва-едва шевелились. О том, чтобы сжать руку в кулак или что-то в нее взять, не могло быть и речи.

Сидящая напротив меня Янка, видимо, пригрелась под меховым покрывалом и уснула. Периодически косясь в ее сторону, я видела, как с каждым ухабом, на котором подбрасывало карету, девица все сильней и сильней клонилась в сторону двери. Наблюдая за этим, я мрачно пожелала нахалке про себя, но от души, как следует приложиться своей дурной головой о дверцу кареты. А еще лучше, чтоб дверь открылась и она вывалилась наружу. Рябая деваха храпела, как взвод пьяных солдат, выводя носом трубные рулады. И это раздражало больше всего.

Мое «доброе» пожелание Янке, увы, не исполнилось. Вернее, не так: деваха все-таки сползла вниз и улеглась на сидение горизонтально. Но при этом не ударилась и не вывалилась наружу. Зато перестала храпеть. Так что я в наступившей тишине вздохнула с облегчением и почти простила нахалку.

Дорога оказалась нудной и однообразной до зубовного скрежета. Внутри полумрак и смотреть, кроме потолка, не на что. Даже Янка оказалась вне поля зрения, из-за того, что легла на лавку и с головой зарылась в меха. Снаружи доносился размеренный стук лошадиных копыт, звяканье сбруи, поскрипывание деталей кареты. Иногда – вой усиливающихся порывов ветра. Я не знала, где едут мужчины и разговаривают ли они между собой. Если и разговаривали, мне не было слышно ни словечка.

Постепенно холод и усталость после попыток разработать хотя бы пальцы взяли свое. И я незаметно для себя соскользнула в сон…

…— Стефания, поздравляю с получением диплома! Молодец дочка! — с легкой улыбкой на холеном лице поздравляла меня мама.

Отец, не отрываясь от просматривания политического журнала, сообщил не особо приятную новость:

— Я уже распорядился, чтобы Илья от твоего имени подал пакет документов в дипломатический корпус.

Слова отца неожиданно задели. Неужели он до сих пор считает меня маленькой и ни на что не способной?

— Разве я не должна сама это сделать? И я все же предпочла бы работать в нашей компании.

Сразу после получения образования я планировала работать в компании родителей. Но отец решил засунуть меня в дипкорпус. Набраться опыта. И как он сказал перед экзаменами, чтобы я не угробила его детище.

— Илья – твой жених. Он имеет полное право это сделать, – косо посмотрев на меня, ровно отозвался отец.

В этот момент раздался звонок в дверь. Через несколько минут в кабинет постучала домработница и сообщила о приходе моего жениха.

Уже на этой неделе мы станем семьей, и меня это безмерно радовало! Ведь мне достался самый перспективный мужчина в наших кругах. Пришлось приложить немало усилий, чтобы выбить согласие родителей. Ведь личность Ильи вызывала вопросы. Сын одной из самых влиятельных семей, бывшей ранее нашими конкурентами. Именно это не нравилось отцу. Но я смогла доказать ему свою правоту в правильности моего выбора. После свадьбы идеальным решением станет слияние компаний! Отец возьмет на себя общее управление, а мы с Ильей будем вести светскую жизнь.

Идеально!

Вошедший в кабинет Илья обнял меня и нежно поцеловал в щечку:

— Дорогая! Не могу дождаться дня, когда ты станешь моей женой!

На лице моего избранника расплылась счастливая улыбка. Утонченный, но при этом сохранивший мужественность. Костюм без единой складочки. Идеальная прическа, из которой я в последнее время по-хулигански стала вытаскивать прядку, чтобы придать его лицу немного небрежности. Прямо сошедший с обложки журнала, которые я пролистывала каждый день, следя за модой.

Идеальный!

Такой же идеальный, какой будет наша свадьба! Белоснежный наряд от лучшего кутюрье страны обсуждался в СМИ и был оценен как самое дорогое свадебное платье. Про размах торжества и упоминать не стоит. И так понятно, что более дорогостоящей и более обсуждаемой свадьбы больше ни у кого не было и не будет. Журналы обрывали телефоны, желая эксклюзивное фото с нашей свадьбы на главной обложке. Выбор, как всегда, остановился на самом популярном.

Пусть у нас было много организаторов, но за эти полгода приготовлений к свадьбе я сильно перенервничала. Беспокоиться о том, что что-то пойдет не так и торжество будет непоправимо испорчено, утомительно. Но впереди меня и Илью ожидало путешествие на затерянный в океане остров!

Отдых на уединенном островке, полностью арендованным для нас двоих на целый месяц! Я желала пожить там подольше, но все испортил отец, сообщив, что отпустит Илью в отпуск только на месяц, в качестве исключения. А дальше им необходимо будет заключить несколько важных сделок, чтобы отец мог управлять компанией Ильи самостоятельно. Когда отец только предложил этот вариант, новоиспеченный жених был против, но постепенно смирился. И правильно! Зачем возражать, если мы все будем работать на общее благо? Теперь мы станем одной семьей!...

Ржание лошади вырвало из объятий липкого сна. Воспоминание о доме больно ранили и вводили в еще большую растерянность. Что произошло? Почему я в таком плачевном состоянии? И эти странные люди, которые ни во что меня не ставят. Если бы моя домработница так себя вела со мной, я уже выгнала ее без расчета и с отрицательной характеристикой! Устроиться на работу в хороший дом она уже не смогла бы. А эти…

— Тпррру…

Услышала протяжный с нажимом голос старика.

Карета, медленно покачиваясь, остановилась. Проснувшаяся от этого Янка неуклюже села и потерла глаза, потянулась, отчего карета заходила ходуном и заскрипела.

— Чей-то остановились? Неужто ужо на месте?

Несмотря на свой лишний вес, девка ловко выбралась из кареты, запустив холодный воздух. Руки и ноги покалывало от холода. Но теперь была возможность незаметно для остальных размять замерзшее и затекшее от неподвижности тело. Чем я и занялась. И далеко не сразу сообразила, что после короткого и тяжелого сна тело начало хоть и неохотно, но подчиняться мне.

— Янка, замерзла? Лошадки загнались, нужон отдых. Старый наберет хвороста и разожжем костер. Обогреться. Похлебку сделаешь?

— Сделаю. Для госпожи кусок мяса положили. Наварю похлебку таку, шо пальцы откусите по локоть! — гордо заявила эта деревенщина.

— Ты токмо госпожу напоить не забудь. Помрет в дороге, нас накажутъ! — не забыл напомнить старик.

— Да кому она нужна? Помретъ, мы не виноваты. Сама напилась зелей. Как токо сразу душу не отдала!

— Не по-людски это, ох не по-людски… — послышался удаляющийся голос старика.

У кареты послышалось копошение и возмущенное фырканье лошади.

— Холод жгучий! Мы сами замерзнем, если дальше поедим. Надо что-то придумать, — не скрываясь заявила Янка. — Нам еды нормальной дали только для этой. На весь путь не хватит. Может, её того… а сами обратно вернёмся, в деревне переждем пару деньков и обратно к хозяйну?

— А что со старым делать бум? Он-то точно против будет, — заинтересованный голос молодого меня насторожил.

Одно дело, когда от тебя хочет избавиться один. И совсем другое, когда их двое.

— Тюкнем по темечку и усе, — как назло, в этот момент послышался далекий волчий вой. — Воть! Волки-то на кровушку придут, и эту тожо разорвуть, даже косточек не останется. Переждем в деревеньке и к хозяйну вернемся. Мол, сделали, как приказывали!

Страх пронзил ледяной иглой. Еще недавно я бы без особых проблем справилась бы с криминальной парочкой. Они явно неграмотные и ничему необученные крестьяне. А я ходила на курсы самообороны. Теперь же, в своем нынешнем беспомощном состоянии, я могу разве что визгом их оглушить. И то не уверена.

Опасаясь за собственную жизнь, с удвоенным упорством разминала только начавшие согреваться конечности, тратя при этом еще больше сил, что тоже было не лучшим решением. Надо бежать! Дернулась встать и тут же грохнулась обратно, мышцы работать отказывались. Сколько же я пролежала? И что со мной вообще произошло? Все, что подслушала, не укладывалось в голове. И пугало.

От дальнейших обсуждений плана по моему убийству этих двоих отвлек вернувшийся старик. Бурча себе под нос про ленивую молодежь, он, судя по еле слышному шуршанию и стуку дерева, собирался разжечь костер.

— Вы чо это, лошадку не накормили? Надотъ ей снегу натопить, напоить. Путь долгий. Чой-то делать бум, если помретъ?

Что-то зашуршало, зазвенела упряжь. А потом я услышала веселый хруст и хрупанье. Стало ясно, что лошадь все же накормили.

Судя по звукам, Янка носилась до кареты и обратно, видимо, готовя ужин и нахваливая еще не приготовленную похлебку. Ориентироваться лишь на слух было тяжело. И понять, какое сейчас время суток не было возможности из-за отсутствия окон и хотя бы малейшего света.

Мне же хотелось сесть и потянуться, размять онемевшую от долгого лежания спину. Вот только, если кто решит заглянуть, среагировать и притвориться быстро из-за слабости я точно не успею. Радовало, что из-за своего упорства я хоть немного, но согрелась. Покалывание прошло, оставив после себя противные мурашки, бегающие по теперь уже пылающим рукам и ногам.

— Джер! Пойди похлебай! Мяско попробуй! — радостно заорала эта ненормальная на весь лес. Я уже, пожалуй, и не удивлюсь, если она всех волков своим ором распугает.

Даже я, будучи в таком печальном состоянии, понимала, что лишний раз к себе внимание лучше не привлекать. Тем более далекий волчий вой иногда звучал.

— Не ори, дуреха! Зверей приманишь, — словно подслушав мои мысли, шикнул на нее старик.

В ответ послышалось лишь недовольное бормотание и пыхтение.

— Не ворчи, старый! — вмешался молодой. — Похлебку будешь?

— Буду, путь долгий. Янка, барыньку надотъ напоить! Хозяин велел ухаживать, так делай свою работу.

Понимая, что сейчас эта деревенщина может залезть в карету, постаралась принять прежнее положение и закрыла глаза. Ожидаемого скрипа повозки я так и не услышала, зато послышался глухой стук.

Решили старого сейчас вырубить?

— Джер, я натянул веревку с колокольчиками от волков. Костер надоть поддерживать, бум ночью дежурить. Я первее, потом твоя очередь! — раздался голос старика, разрушив мое предположение.

Очень надеюсь, что они не решат воплотить план прямо сейчас. Убежать от этих двоих я точно не смогу. Желательно дождаться, пока все уснут. И тихо, насколько это возможно, сбежать.

Ждать, пока все стихнет, пришлось долго. Джер с Янкой никак не желали сразу ложиться спать, причитая и намеками говоря друг другу, что начнут ночью. Когда старик пойдет отдыхать. Мне кровь из носу, но нужно будет до этого момента успеть улизнуть от этих ненормальных.

Именно этот момент выбрала деваха, чтобы забраться в карету, заставив мое сердце биться в тихой истерике. Уши от волнения заложило. Больше всего я сейчас боялась, что она заметит мое изменившееся, учащенное дыхание. Но, на мое счастье, она не прислушивалась, а удобно устроившись, практически сразу засопела, погрузившись в сон. Ни поить меня, ни тем более кормить, она явно не собиралась.

Дождавшись, когда Янка полностью расслабится, я прислушалась к звукам за пределами кареты. Слышно было только копошение у костра, я предположила, что это старик. Других звуков слышно не было, понять, чем занимается второй, возможности не было. Время, прошедшее до наступления полной тишины, показалось, было бесконечным.

Когда я перестала улавливать звуки со стоянки, осторожно села. Руки хоть и согрелись, но слабость так и не прошла. Не вставая, постаралась тихо подползти к двери. Из-за прокля́той слабости я сама себе казалась неуклюжей и неповоротливой и очень боялась невольно разбудить Янку.

Дальше все происходило словно в замедленной съемке, дрожащими руками медленно приоткрыла дверь, боясь, что она заскрипит. Но либо я сделала все аккуратно, либо так сошлись звезды, ни единого звука не раздалось.

Старик, на мое счастье, сидел у костра спиной к карете и тихо что-то бурчал себе под нос. Как можно тише поплелась в противоположную сторону, прямиком в темный лес. Ноги заплетались. И через несколько шагов, не удержавшись на ногах, я упала и больно приложилась бедром о ближайшее дерево.

Я застыла, сцепив зубы, чтобы не зашипеть от боли. Сердце от испуга было готово выпрыгнуть из груди. Услышит или нет? Если старик сейчас меня увидит, сбежать уже точно не получится. К счастью, пожилой слуга даже не вздрогнул. Либо у него были проблемы со слухом из-за возраста, либо мне в очередной раз повезло. Я осталась не замечена. И… Посмотрев вперед, прямо перед собой, увидела натянутую толстую нить с деревянными дощечками. Если бы я не упала раньше, то шум этого приспособления выдал бы меня с головой. Значит, все же везет…

Осторожно перешагнула, боясь случайно задеть преграду. Пульс просто грохотал в ушах от волнения. Но идти быстро не получалось, как бы сильно мне это ни хотелось. Так, перемещаясь от одного дерева к другому, я постепенно отдалялась от проклятых слуг, решивших меня убить. Чем дольше я шла, вернее, брела, тем сильнее становилась слабость, как и желание сесть и отдохнуть. Но понимание, что я ушла от кареты не сильно далеко и меня в любой момент могут настигнуть и убить, заставляло двигаться дальше.

Я падала и поднималась, не желая сдаваться. Когда сил идти не осталось, упав в очередной раз, я разрыдалась, зажимая грязными руками рот, чтобы меня не услышали. Уговаривая себя успокоиться и надеясь, что от страха за свою жизнь, во мне появиться хоть немного силы, попыталась ползти, помогая себе дрожащими руками. Пока окончательно не ослабев, я потеряла сознание…

***

– …очнулась уже наша больная!..

Голос был мужским, это я осознала сразу. Но настолько противно-сюсюкающим, что меня передернуло. Ненавижу, когда мужики пытаются разговаривать с тобой как с душевнобольным. Именно это отвращение к манере говорить помешало мне вовремя сообразить, что обращаются ко мне. Я еще пыталась сообразить, что происходит, увязать в единое целое окружающие меня ароматы каких-то трав и чего-то церковного, а мне на плечо уже легла чья-то рука:

– Леди, открываем глазки! Не бойтесь, вас никто не станет ругать!..

Ругать?!!

Услышанное шокировало еще больше, чем манера говорить находящегося поблизости мужика. Совершенно потрясенная, я непроизвольно, не задумываясь, распахнула глаза и хотела уже рявкнуть, что где бы мамочка его не нашла, он сегодня же будет уволен без рекомендаций. Но… Взгляд зацепился за маячившую перед глазами ткань, дорогущий темно-фиолетовый бархат, и резные лакированные столбики по углам. И слова застряли в горле…

Шок смыл возмущение, как летний ливень дорожную пыль. Немного успокоившись, я уже внимательнее осмотрелась по сторонам. И сглотнула. Бархат оказался балдахином над кроватью. Или как там правильно называются эти драпировки над кроватью. Я сама лежала на необъятных размеров кровати, утопая в кружевах и бантах. А мне в лицо умильно заглядывал весьма примечательный персонаж: мужчина, лет пятидесяти, с короткой холеной бородкой или слишком запущенной небритостью, мягкой линией рта, карими печальными глазами обиженного теленка и довольно мясистым носом.

– Леди?.. – не дождавшись от меня реакции, снова засюсюкал этот тип, вызвав у меня новый приступ острого неприятия. – Как вы себя чувствуете?.. Что помните?.. Кушать или пить хотите?.. А вы меня вообще видите?.. – чуть нахмурившись, еще сильнее склонился надо мной этот тип. – Слышите?..

Почти одновременно в его последним вопросом я фыркнула в ответ:

– Вы б еще рукой у меня перед лицом помахали, чтобы уж наверняка знать, вижу ли я вас! – Тип раздражал безумно. – Кто вы? И…

Я хотела спросить, где я нахожусь. Но память внезапно подкинула сценку в лесу и подслушанный разговор неприятных слуг. И мне стало страшно: а что, если они меня нашли и по какой-то причине, да вот тот же старик настоял, вернули обратно, к «хозяину»? Как бы со всем этим разобраться?..

Пауза, вызванная моими раздраженными репликами, длилась недолго. Я даже не успела решить, какой линии поведения придерживаться, чтобы добыть хоть какие-то сведения. Тип, сюсюкавший со мной, словно я какая-то дурочка, обиженно поджал губы и задрал нос:

– Лорд Петрониус Тервиале, личный целитель его светлости, герцога Инглориона!

Это было сказано с таким пафосом, с таким надрывом, словно я по замыслу говорящего должна была немедленно вскочить и упасть ниц. Появилось ощущение, что я вместе с мамой уселась смотреть один из ее любимых исторических сериалов. А еще слова этого лорда, я не могла этого не заметить, явно были рассчитаны на узнавание. Вот только мне имя герцога Инглориона ни о чем не говорило!