Как выжить женщине в Средневековье. Проклятие Евы, грех выщипывания бровей и спасительное воздержание

Original title:

The Once and Future Sex: Going Medieval on Women's Roles in Society

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2023 by Eleanor Janega

© Перевод, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Моей маме посвящаю

Введение

В конце XIV века архидьякон Праги Павел из Яновича отправился в поездку по приходским церквям важного имперского города, чтобы выяснить, не накопилось ли у прихожан каких-нибудь вопросов о вере и религии или проблем, которые они хотели бы решить. В приходе Св. Андрея Великого в Старом городе архидьякону донесли на «одну женщину по имени Домка». По словам прихожан, эта Домка, хотя и была замужем за одним из королевских прислужников, жила в доме мужчины по имени Генрих вместе с несколькими «подозрительными женщинами» и, более того, верховодила ими. Домка и ее соседки жили тем, что собирали лечебные травы и продавали их людям, которые жаловались на головные хвори[1].

Все это по меркам верующих было «подозрительным» по ряду причин: во-первых, Домка жила свободной от власти и призора своего мужа, а остальные женщины и вовсе не были вверены заботам какого-либо мужчины, разве что своего домовладельца; во-вторых, хотя закон не запрещал им собирать травы, сам факт, что этим занимается группа женщин, рождал подозрения, что, прикрываясь травничеством, они варят колдовские зелья; в-третьих, несколько живущих вместе женщин производили впечатление хозяек подпольного борделя, где сами они и работали.

Подозрения местной общины в адрес Домки и ее соседок показывают нам, что в средневековой Европе женщинам приходилось нелегко, но не так, как думает большинство из нас. Мы потому знаем, что женщинам тогда жилось тяжело, поскольку наше общество построено по образу и подобию средневекового, и женщины по-прежнему находятся в невыгодном положении по сравнению с мужчинами. Современные женщины сталкиваются со многими несправедливостями: за ту же самую работу им платят меньше, чем мужчинам; на женщин взвален груз домашних дел; медики недоверчиво относятся к нам, когда мы говорим о силе своих болей; от нас ожидают, чтобы мы всегда выглядели сексуально, но при этом занимались сексом исключительно с теми, кого нам для этого предназначили, и строго в том количестве, которое от нас потребуют; к тому же мы в повседневной жизни рискуем стать жертвами сексуальных домогательств, сексуального и физического насилия. Если даже сейчас, в эру феминизма, нам на долю выпадают такие испытания, разве не логично предположить, что средневековым женщинам жилось намного хуже, так как у них не было таких современных благ, как противозачаточные средства, закон о равных правах и «С девяти до пяти»[2] с Долли Партон. И все же мы редко находим время, чтобы лучше узнать, как воспринимали женщин во времена Средневековья и почему с ними так обходились. Мы просто считаем, что они сталкивались с теми же проблемами, что и мы, но только с их более драконовской версией. В какой-то мере так оно и есть, ведь добрые прихожане не преминули донести на Домку и ее соседок архидьякону, который, между прочим, мог своей властью отлучить их от церкви и приказать домовладельцу вышвырнуть их на улицу. Однако с Домкой и ее подругами, похоже, ничего плохого не случилось. Вызывали ли эти женщины подозрения, давали ли местной общине повод для косых взглядов и пересудов? Безусловно! Намеревалась ли Церковь применить к «нарушительницам» какие-либо меры? Да никаких! В конце концов, эти женщины всего лишь занимались тем же, чем якобы в силу своей природы занимались все женщины, – сомнительными делишками. И реальных способов изменить их сущность не было.

Если мы оставляем без внимания такого рода исторические факты и принимаем как должное, что в обществе во все времена было одно и то же отношение к женщинам, которое мы только сейчас начинаем преодолевать, то тем самым признаём, что наше общество всегда было таким и, разумеется, таким же должно оставаться. Наш мир, во всю историю человечества, всего лишь реагирует на присущие женскому полу несовершенства и формирует такой уклад жизни, чтобы приспособиться к ним. Мы готовы признать, что сейчас наше общество начинает преодолевать эти изъяны. И все же мы предполагаем, что с женщинами в прошлом обращались так же, как сейчас с нами, и по тем же самым причинам, просто тогда женщины не располагали благами современного мира, чтобы скрывать свои врожденные особенности и естественные недостатки.

Такая покорная вера в предопределенность женской доли возмутительна. Ах, как это удобно – считать, что так всегда было заведено и что наши общественные ожидания в отношении женщин сложились в силу некой непреложной истины относительно более чем половины человечества. Но самое главное, эта точка зрения ошибочна и лишена исторических оснований. Какими бы ни были сейчас проблемы с женщинами, в целом мы уже не считаем их созданиями настолько похотливыми и еретичными, что только предоставь их самим себе – и оглянуться не успеешь, как они уже устроят бордель, а в придачу начнут торговать колдовскими травками. Очевидно, что кое-что с тех давних пор все же изменилось.

Знатная дама за неожиданным занятием

Миниатюра из «Таймутского часослова»

Ladies hunting from BL YT 13, f. 81v. The British Library, United Kingdom (Public Domain)

Если мы хотим понять, каким образом у западноевропейского общества выработались нынешние воззрения на женщин, нам надо проследить вехи этого пути, начиная со Средневековья. К сожалению, историю этой эпохи мы нередко воспринимаем как свод туманных, а то и вообще бесполезных знаний. Понятие «средневековый» чаще всего употребляется как синоним «отсталого», «дремучего» или «варварского», как нечто, из чего мы уже извлекли уроки, что оставили в далеком прошлом, изжили и в итоге сами сделались лучше. Основательно засевшая в нас уверенность, что, загляни мы в глубины средневековой истории, ничего нового в ней не найдем, отбивает у нас всякий интерес к этой области знания. Между тем подобное отношение мало того что неверно, но еще и выступает одной из причин, которые препятствуют движению нашего общества к равноправию и справедливости в будущем.

В буквальном смысле «средневековье» означает «срединные времена», которые охватывают исторический период длиной примерно 1100 лет, начиная с падения Римской империи в 476 году и заканчивая приблизительно XVI столетием, что занимает промежуток между Античностью и Новым временем. Иными словами, Средневековье выступает своего рода историческим мостом между античным миром и современным, оно объясняет – или объяснило бы, прояви мы к нему должный интерес, – какой путь преодолело человеческое общество после времен Античности и как оно пришло к его нынешнему состоянию.

В силу срединного положения Средневековья между двумя эрами изучение гендерных норм, бытовавших в тот исторический период, позволяет нам понять, откуда пошли некоторые из наших сегодняшних представлений об обоих полах. Наше убеждение, что женщины – создания «от природы» слабые и низшие по сравнению с мужчинами, а значит, нуждаются в защите и руководстве, – не что иное, как пережиток времен Античности и Средневековья. Осознав это, мы сможем спросить себя, отчего до сих пор в это верим. Если мы считаем, что люди Средневековья были такие темные и отсталые, тогда почему в вопросе «слабого» пола мы соглашаемся с ними?

Более того, изучая средневековые гендерные нормы, мы видим, что на самом деле с тех давних времен многие представления о женщинах решительно изменились. Но при этом мы сохраняем наихудшие и самые косные формы поведения, и, как только осозна́ем это, мы сможем отбросить предрассудки. В плане гендерных норм единственная нерушимая традиция – это восприятие женщин как людей второго сорта. И в наших силах в любой момент изменить это отношение.

На страницах этой книги мы исследуем причины, из-за которых в общественном сознании сложилась исторически устойчивая логическая цепочка, что женщины, условно говоря, представляют собой Икс, и, следовательно, рядом с ними должен быть Игрек. Сначала мы изучим интеллектуальные основы бытовавшего в Средневековье отношения к женщинам, для чего обратимся к трудам античных мыслителей Платона, Аристотеля, Галена и Гиппократа, сформировавших философские воззрения на женщин в частности и на оба пола в целом. Далее, чтобы получить представление о религиозных устоях средневековой Европы, мы обратимся к Отцам Церкви, а именно к Блаженному Августину и Иерониму Стридонскому, заложившим основы христианской теологии. А потом, вооружившись идеями античных мыслителей, мы ознакомимся с тезисами, которые выдвигали их последователи в эпоху Средневековья, в частности богословы Альберт Великий, Фома Аквинский и Хильдегарда Би́нгенская, и светские литераторы, например Джеффри Чосер и Кристина Пизанская, в произведениях которых отображались взгляды, оспариваемые в академических кругах.

Как только мы уясним себе, чьи это были идеи и как они распространялись, мы перейдем к понятию красоты, наиважнейшего признака женственности. И увидим, что люди Средневековья оглядывались в прошлое не только в поисках толкования знаний, но и в поисках идеала женской красоты, как его видели древние. Зная, какие привлекательные черты входили в средневековый эталон женской красоты, мы сумеем объяснить требования средневековой моды и оценить старания, которые прилагали женщины, чтобы соответствовать стандартам красоты их времени. Сколько ни наставляли женщин, что есть лишь один идеал привлекательности, им в то же время строго воспрещали прибегать к любым ухищрениям, чтобы придать себе эту привлекательность. Считалось, что женщинам полагается быть прекрасными просто так, без всяких усилий с их стороны. Стремиться к канону красоты значило выставлять себя на посмешище и даже подвергать опасности свою душу. Таким образом, общество само заставляло средневековых женщин балансировать на тонкой грани между соответствием жестким критериям внешности, служившим залогом всеобщего восхищения и удачного замужества, и интересом к наведению красоты, который само же общество осуждало как непристойный.

Ева, с которой все началось

Миниатюра из «Аренбергского часослова»

Ms. Ludwig IX 8 (83.ML.104), fol. 137. J. Paul Getty Museum

Как ни печально, та самая красота, воплощать которую предписывалось женщинам, нередко подвергалась проклятию, ибо, как считалось, отвлекала мужские умы от возвышенных светских и религиозных размышлений, заставляя их обращаться к самому низменному и женскому из всех начал – а именно к сексу. Чтобы нам лучше понимать, как средневековое общество относилось к сексу, следует вспомнить религиозные предписания, которым следовали люди в то время. Тем не менее средневековые христиане в большинстве своем с удовольствием рисковали бессмертными душами ради приятного времяпрепровождения и возлагали на женщин ответственность за нарушение запретов Святой Церкви по части секса. Не в пример нашим временам, женщин якобы из-за их природы выставляли помешанными на сексе и ненасытными в своих желаниях, да еще настолько, что каждую женщину постоянно подозревали в прелюбодействе. Более того, считалось, что если сексуальные запросы женщины не удовлетворены, то она не побоится обратиться к колдовству. В целом средневековые понятия о женской сексуальности не имеют почти ничего общего с современными за тем исключением, что она также признавалась чем-то дурным.

Разобравшись в том, как женщинам надлежало выглядеть и проявлять себя в любви, мы обратимся к обязанностям, которые возлагались на средневековых женщин за пределами спальни. Прежде всего, женщин рассматривали как жен и матерей. Церковь временами пыталась вмешаться и обратить женщин на путь религиозного созерцания и безбрачия. Однако по большому счету быть женщиной означало плодиться и размножаться.

Хотя большинство женщин действительно вступали в брак и рожали детей, от них ожидали также, что они будут заняты и в других сферах деятельности. Большинство женщин Средневековья были крестьянками и занимались сельским хозяйством месяц за месяцем, год за годом. Также крестьянки, как и жительницы города, могли заниматься каким-либо надомным промыслом, например ткачеством, выпечкой или варкой пива. Некоторые женщины овладевали более престижными профессиями – они были художницами и ремесленницами, продавщицами и хозяйками магазинов, повитухами, а если Церкви было угодно, то и монахинями. Между тем женщины из богатого сословия тоже не жили в праздности. Быть благородной или королевской особой по сути тоже считалось специфической и тяжелой работой. Так что женщины, хотя и были в первую очередь женами и матерями, никогда не считались только таковыми. В Средневековье быть женщиной означало постоянно работать, даже если этот труд не всегда ценился так же, как труд мужчин.

И наконец, мы перейдем к нашим собственным ожиданиям в тех же областях. Мы увидим, что философские и академические обоснования женской природы используются теми, кто настаивает, что наше отношение к прекрасному полу остается прежним, но что, невзирая на это, сейчас мы живем в золотом веке для женщин. Когда мы видим то, как средневековое общество смотрело на женщин, и то, какой действительно была их жизнь, нам сразу становится ясно, что ожидания, возлагаемые на женщин современным обществом, можно называть какими угодно, но только не «традиционными». Наши представления об идеальной женщине со средневековых времен существенно изменились, как изменилось и наше понимание того, что именно не так с женщинами. Но что, к сожалению, не меняется, так это наше желание подчинить женщин – судить их по самым суровым меркам и находить в них недостатки. В итоге все по-прежнему – разве что обоснования изменились.

Не подумайте, однако, что эта книга о предопределенности женской доли. Если наши представления о женщинах постоянно пересматриваются, чтобы оправдать скверное отношение к ним, значит, мы с таким же успехом можем пересмотреть их, чтобы обеспечить уважение женских способностей и желаний. Как только мы поймем, что наши предрассудки по отношению к женщинам культурно обусловлены, мы сможем разрушить их и выстроить новые убеждения. И потому в главе 1 давайте подорвем самый фундамент этих предрассудков – философские основы средневековых представлений о женщинах.

Глава 1. Назад, к основам

В 1371 году Жоффруа IV де Ла Тур Ландри[3] начал писать книгу для своих дочерей. В предисловии он вспоминает о своей всепоглощающей любви и привязанности к их матери, которая была «удостоена всеобщего почтения и превознесена как совершенство, обладала учтивыми манерами и среди благородных была благороднейшей». Ее кончина на много десятилетий погрузила его в глубочайшую скорбь по утраченной им «образцовой любви» и в то же время привела к осознанию того, как ему надлежит поступить, чтобы воспитать своих дочерей такими же, как была их мать. Его «душа желала, чтобы они были удостоены почтения и обрели высокие достоинства; и так как они всё еще малы и юны… надобно как можно раньше взять их воспитание в свои руки и осторожно направлять их». И потому он решил, что «напишет для них книгу, в которой соберет сведения о всех достопамятных женщинах, заслуживающих восхищения… дабы на их примере показать, что такое истинная женственность и благонравие и как за свои добродетели они удостоились почета и уважения, каковые пребудут с ними и впредь»[4].

Де Ла Тур представляет книгу своим дочерям

Гравюра Альбрехта Дюрера из немецкого издания «Рыцаря Башни». 1493 г.

Library of Congress, Rare Book and Special Collections Division

Доверив эти слова пергаменту, Жоффруа не только дал своим дочерям поучения о нравственности и поведении в обществе, но и привел превосходный пример бытовавшего в его обществе отношения к женщинам. Каждой из них открывалась возможность достичь апогея женственности – стать любимой супругой и матерью, чей преданный муж будет слагать для нее стихи, а в годы после ее смерти с нежностью писать о ней. Однако такими женщины не рождались, а становились благодаря своевременному вмешательству в их воспитание родственников мужского пола и подражанию похвальным примерам из прошлого. Именно мужчины знали, какой надлежит быть женщине, именно они лучше всего могли понять и укротить женскую природу, чтобы она послушно следовала идеалу. И чтобы возлюбленная дочь со временем могла стать желанной супругой, мужчинам надлежало подавить в ней худшие женские качества, смирить ее нрав, приручить ее, сделав из нее верную помощницу, и этот статус женщины считался наивысшим. Во всяком случае, любой средневековый мужчина подтвердил бы вам, что так должно быть, спроси вы его (или сказал бы это, даже если бы его не спросили).

Из того, что женщин можно сделать идеальными, следовал вывод, что без целенаправленного вмешательства они не могли сами стать таковыми. Мужчины – вот кто по определению соответствовал идеалу, тогда как женщины считались людьми второго сорта или всего лишь зеркальным отражением мужчин, их обязывали трудиться на благо сильного пола и быть дополнением к нему. Кроме того, полагалось, что женщинам не хватает тех полезных качеств, которыми обладали мужчины. Если мужчины были крепкими, твердыми, разумными и благочестивыми, то женщины, предоставленные самим себе, становились слабыми, непостоянными, тщеславными, похотливыми и – что хуже всего – в итоге оставались незамужними. Именно поэтому рождение девочек не обязательно было нежелательным, а просто означало, что родителям вроде Жоффруа придется потрудиться, если они хотят, чтобы их дочери со временем стали полноценной частью семьи и общества.

Эти воззрения на женщин и их природу не родились из головы Зевса: они были получены от ученых Античности. Мыслители Средневековья полагали себя «стоящими на плечах гигантов», как сказал ученый и философ Бернард Шартрский (ок. XII века). Этой формулировкой он желал подчеркнуть преемственность знаний, которые начали накапливаться еще во времена античных философов и мыслителей и неуклонно развивались в последующие эпохи другими учеными.

Фактически вся система средневекового образования была построена вокруг идей древнегреческих и древнеримских авторов и на основе их сочинений. Что касается половых различий, мысли корифеев Античности на этот счет оказали огромное влияние на средневековую мысль.

Ученые Средневековья благоговели перед своими предшественниками, считая, что те выстроили не только наивысшую, но и почти божественную по своей сущности философскую систему – в силу самого факта их принадлежности к древности. Считалось, что те философы родились в эпоху, которая была ближе ко времени существования Эдемского сада, места пребывания Бога. С тех пор человечество все дальше и дальше отдалялось от того времени и места, где ощущалось божественное присутствие, и потому неуклонно теряло знания. Между тем библейский миф о сотворении мира послужил хорошей отправной точкой для плодотворных теологических изысканий средневековых философов и богословов. И это была всего лишь одна часть сложной христианской теологической системы, дополненной в эпоху патристики (длившейся примерно с 100 по 450-е годы н. э.) Отцами Церкви и расширенной средневековыми европейскими учеными.

Если мы хотим понять, как люди в Средневековье смотрели на женщин, для начала нам следует разобраться, откуда они черпали свои идеи. А для этого нам придется обратиться к античному прошлому и посмотреть на тех гигантов, на чьих плечах стояли люди Средневековья.

Самым древним среди античных авторов, почитаемых средневековыми мыслителями, был древнегреческий врач Гиппократ с острова Кос (ок. 460–370 до н. э.). Даже сегодня Гиппократа, всем известного настолько, насколько это возможно, если ты родился 2500 лет тому назад, называют «отцом медицины»[5]. Его имя навеки связано с клятвой Гиппократа, которую приносят все врачи, считая ее своим главным постулатом, и которая предписывает им, среди прочего, «воздерживаться от намеренных неправильных действий и причинения вреда», «применять во благо больного все меры [которые] необходимы» и «помнить, что [они] остаются членами общества с особыми обязательствами перед всеми людьми». Гиппократ основал медицинскую школу, чем дал начало целой категории хорошо обученных практикующих врачей, ставивших во главу угла профессионализм и неукоснительное следование методам и приемам лечения. Из-за этой школы с большим количеством учеников возникла путаница, и оказалось, что многое из его труда «Корпус Гиппократа» не обязательно было написано им самим. Вместо него этот свод текстов могли создать его помощники, а также те, кто обучался по методам Гиппократа.

Вы можете задаться вопросом, как это люди в средневековой Европе могли читать Гиппократа и писать о нем, если он, будучи древним греком, само собой, читал и писал на древнегреческом языке. Ответ простой: они читали Гиппократа в переводе, как это делали поколения студентов на протяжении веков. Тексты Гиппократа составляли основу обучения медицине в эллинистическом мире. Их всё еще преподавали в Александрии, когда она стала центром просвещения римского мира. А древние римляне, как вы, вероятно, знаете, говорили на латыни и старались перевести на нее все сколько-нибудь значимые тексты, чтобы избавить себя от необходимости изучать древнегреческий язык. Таким образом, гиппократовские тексты поступали в библиотеки римлян уже в переводе на знакомый им язык.

Падение Западной Римской империи не повлекло за собой падение популярности трудов Гиппократа[6]. Остготы (их еще называли варварами, и это они обрушили умирающую Западную Римскую империю) переняли александрийско-гиппократовскую модель обучения врачей и распространили ее в своей новой столице Равенне. На самом деле остготам настолько понравились труды Гиппократа, что они стали переводить те его тексты, которые еще не успели перевести на латынь. В число таковых вошел трактат «Женские болезни», содержание которого во многом соответствует названию, а также «Афоризмы», сборник кратких, но содержательных наставлений врачам, открывавшийся следующими словами: «Жизнь коротка, путь искусства долог, удобный случай быстротечен, опыт обманчив, суждение трудно. Поэтому не только сам врач должен употреблять в дело все, что необходимо, но и больной, и окружающие, и все внешние обстоятельства должны способствовать врачу в его деятельности»[7].

Гиппократовская школа и ее трактаты абсолютно важны для понимания античной и средневековой медицинской мысли, но, хотя эта система была основана на наблюдении, сегодня мы бы не назвали эту лечебную практику «медициной» или «наукой». Например, одним из краеугольных камней медицинских представлений Гиппократа была так называемая гуморальная теория, или гуморизм[8]. Суть этой теории заключалась в том, что в теле человека есть «гуморы», то есть четыре жидкости: кровь, флегма (слизь), желтая желчь и черная желчь. Каждый гумор ассоциировался с одной из четырех стихий соответственно: с воздухом, водой, огнем или землей. Кроме того, с гуморами связаны четыре типа темперамента: сангвиник, флегматик, холерик и меланхолик.

Притом что в теле всякого человека содержатся все четыре гумора, в телах мужчин и женщин, согласно теории гуморизма, они присутствуют в разных количествах. Мужчины рассматривались как существа горячие и сухие, иными словами, по своей природе были сангвиниками и общественно полезными людьми. Женщины, в отличие от мужчин, представлялись как холодные и влажные, в силу чего были более склонны к флегматичности или спокойствию. Вместе с тем тот факт, что каждый человек обладает всеми четырьмя гуморами, означал, что гуморальный баланс в теле может складываться в любых соотношениях, что приводит к большей свободе в поведении людей. Историк Шерри Сайед Гадельраб называет эти различия «скользящей шкалой» между полами, имея в виду, что Гиппократ и его последователи признавали «возможность, что индивид мог быть более мужественным или более женственным, чем другие представители его пола»[9].