- -
- 100%
- +
- Евгений Александрович, мне не составило бы труда подробно рассказать тебе про своего сотрудника, который занимается спортом, не курит, не употребляет наркотики и не имеет никакого отношения к пакету, изъятому в офисе, – начал я, - ты в ответ привел бы множество примеров, как сплошь приличные и порядочные люди ступали на скользкую стезю наркоторговли. Поэтому предлагаю сэкономить наше время и прошу тебя посмотреть небольшой видеоролик.
Моя рука нырнула во внутренний карман и протянула Гришину диск, он тут же пересел за свой стол, вставил его в системный блок и включил воспроизведение.
- До двенадцатой минуты ничего интересного нет, - заметил я, - сплошная рутина.
Гришин без возражений включил перемотку, выставил нужное время и уткнулся в экран.
- … твою мать, - эмоционально воскликнул он, просмотрев нужные кадры, затем выключил монитор и, внимательно глядя на меня, спросил, - ну и что мы теперь будем делать?
- Вначале обрисую тебе ситуацию, а потом подумаем, как из нее выбираться, - я немного помолчал и продолжил, - эта группа сотрудников, хоть и числится в штате нашего предприятия, но работает на «Интеркомбанк», обеспечивая безопасность деятельности его филиалов в Поволжье. Поэтому именно банк подобрал этот офис и оплатил его аренду, а также установил скрытые камеры, чтобы иметь возможность контроля за сотрудниками. После того, как о данном происшествии доложили руководству банка, со мной связался заместитель начальника СБ, кстати, носивший ранее генеральские погоны и трудившийся в здании на улице Житной. Он же перекинул мне эту видеозапись.
- … твою мать, - вновь повторил Гришин, но уже обречённым тоном, - то есть договариваться мне придется не с тобой…
- А вот здесь возможны варианты, - мой голос звучал спокойно и доброжелательно, - все зависит от того, какие цели преследовали твои сотрудники в данном случае. Если это была попытка наезда на банк, то без ответа данное мероприятие не останется, причем ответ будет не на областном уровне, а гораздо выше, - при этих словах Гришин окончательно загрустил, - если же это наезд на наше Агентство, то они готовы оказать нам любую помощь, но сами инициативу проявлять не будут.
- Ну вот, тут уже есть с чем работать, - Гришин немного оживился, а затем предложил, - давай перенесем наш разговор часов на восемь вечера, к этому времени я вытрясу из моих придурков все, что они планировали, пообщаюсь с руководством и дальше решим, как нам быть.
Я вышел из Управления, протянул ключи от машины Максу и, сказав, что хочу прогуляться по центру, попросил отогнать ее в офис. Мне захотелось спуститься до перекрестка, пройтись по центральному бульвару, а затем зайти в недавно открывшийся торговый центр, чтобы спокойно пообедать в каком-нибудь из ресторанов, располагавшихся на последнем этаже, тем более что во времени меня никто не ограничивал. Жара, которая никак не хотела покидать улицы города, отнюдь не располагала к быстрой ходьбе, и мой неторопливый променад по скверу, разделявшему проезжую часть, лишь изредка прерывался рассматриванием рекламных билбордов. Встретившийся на пути бывший кинотеатр «Комсомолец», уже несколько лет находившийся в состоянии перманентного ремонта, вызвал во мне легкую ностальгию и напомнил замечательные школьные годы. Вместе с одноклассниками мы регулярно приходили сюда смотреть фильмы, даже если для этого иногда приходилось сбегать с уроков. После распада Союза кинотеатр срочно перепрофилировали в ночной клуб, но в данном качестве он продержался недолго, потом некоторое время побыл сетью бутиков и затем уже прочно увяз в ремонтных работах.
Холл торгового центра встретил меня освежающей прохладой кондиционеров и негромкой ритмичной музыкой, постоянно прерывающейся рекламой салонов и магазинов. Поднявшись на третий этаж, я завернул в пиццерию и сел за свободный столик, отметив, что, несмотря на разгар рабочего дня, свободных мест было очень мало. Кто-то из посетителей просматривал журналы, компания девушек громко делилась впечатлениями от вчерашнего мероприятия, периодически заливаясь звонким смехом. Трое братков, сидевших у входа, неторопливо цедили пиво из литровых кружек и оценивающе разглядывали контингент посетителей, словно пытаясь подобрать для себя очередную потенциальную жертву.
Неторопливо пообедав и расплатившись по счету, я немного побродил по торговой галерее, а затем спустился на первый этаж и вышел на бульвар. С автомобильной стоянки до меня донесся молодой жизнерадостный голос, обращенный, видимо, ко мне:
- Сергей Владимирович!
Мой взгляд пробежался по парковке и остановился на молодом парне лет двадцати пяти в модном и очень недешевом шерстяном костюме, смотревшимся в эту жаркую пору несколько неуместно, который приветливо махал рукой. Его лицо мне показалось знакомым и, немного покопавшись в памяти, я вспомнил, что примерно год назад принимал у него экзамен по специальной подготовке в нашем учебном центре.
Молодой человек подошел и радостно поздоровался, пожимая мне руку. Невооруженным взглядом было видно, что он хочет произвести впечатление и похвастаться своими успехами.
- Как Ваши дела? – его имени мне вспомнить так и не удалось, - где работаете, чем занимаетесь?
Парень приосанился и гордо ответил:
- Уже три месяца работаю начальником службы безопасности в крупной фирме.
- Искренне поздравляю, - я действительно был рад за него, так как во время учебы молодой человек производил впечатление старательного слушателя, добросовестно старавшегося усвоить всю получаемую от преподавателей информацию, - а чем занимается фирма?
Бывший курсант произнес еще более солидным тоном:
- Крупная фирма… крупная.
- Ну то, что она крупная – это я уже понял, а основной вид деятельности-то какой?
Парень посмотрел на меня с откровенным недоумением и еще раз повторил:
- Я же говорю крупная фирма… крупой занимается.
Мне стоило больших усилий удержать на лице серьезное выражение и, еще немного пообщавшись, я пожелал собеседнику успехов на его нелегком поприще, а затем быстрым шагом направился в сторону сквера. Только отойдя на полсотню метров, я дал волю своим чувствам и рассмеялся, подумав, что такого определения слова «крупная» не мог предположить ни Даль, ни Ожегов, вместе взятые.
В оговоренное время я был в Управлении, но Гришин еще не вернулся. Ожидание затянулось минут на сорок, которые мне пришлось провести в приемной, сидя на диване, листая журнал и попивая кофе, любезно приготовленный секретарем. После возвращения начальника мы прошли в кабинет, расположились у журнального столика, на котором в этот раз вместо кофе стоял чайник с крепко заваренным черным чаем и вазочка с конфетами.
- Волин клялся и божился, будто у него была серьезная и достоверная информация, что твои сотрудники совмещают охранную деятельность с распространением наркотиков, - Гришин отхлебнул из чашки, с хрустом переломил сушку, закинул ее в рот и, прожевав, продолжил, – во всяком случае эта версия им поддерживалась до того момента, как я показал ему видеозапись. А затем дал почитать показания оперативника, который утверждал, что весь план операции был разработан именно Волиным, который и дал ему пакет с порошком.
- И какие показания Волин стал давать в свете новой информации? – поинтересовался я.
- А никакие, - неохотно признал Гришин, - сказал, что ему нечего добавить к сказанному и замкнулся. Видимо, надеется на поддержку своего папы.
- И кто у нас папа? – мне достаточно похоже удалось изобразить тон министра-администратора из фильма «Обыкновенное чудо».
Гришин удивленно воззрился на меня и недоверчиво спросил:
- Ты и в самом деле не в курсе? Его родитель трудится вице-премьером в областном правительстве и является фигурой, особо приближенной к местному царю-батюшке, просто у них с отпрыском разные фамилии.
- Да уж, - философски заметил я, - в годы нашей молодости было проще: первый секретарь обкома партии, председатель облисполкома и никаких правительств и вице-премьеров.
- Мне кажется еще немного, - подхватил тему Евгений Александрович, - и я окончательно поверю, что КПСС была действительно умом, честью и совестью нашей эпохи… особенно в сравнении с нынешними многопартийными боссами и их окружением.
- Если честно, - продолжил он, понизив голос – я с самого начала был против назначения Волина на эту должность. Ты же знаешь, у нас двойное подчинение – областному УВД и региональному главку в Саратове. Но папа этого деятеля сумел нажать на все имеющиеся у него рычаги и продавить назначение отпрыска не только через нашего генерала, но и через Саратов.
- И как теперь мы с этим будем разгребаться? – мне стало немного жалко Гришина, попавшего по милости своих подчиненных в такую неприятную ситуацию.
- Мое предложение следующее, - начал начальник УБОП, - московским банкирам ты сообщаешь, что это была попытка срубить палки на охранниках и банк в этой ситуации абсолютно ни при чем. Твоего человека уже выпустили со всеми возможными извинениями. Если надо – дополнительно накроем поляну в качестве морального ущерба.
- Искренне надеюсь, - я с хитрой улыбкой на лице посмотрел на Гришина, - поляна будет накрыта для всего нашего предприятия? Оно, кстати, не очень большое – примерно сотни три сотрудников.
- Перебьёшься, - обаятельно улыбнулся в ответ мой собеседник, показав целый ряд белых и здоровых зубов, и продолжил, - по моим мудакам предложение следующее – опера увольняем без возбуждения уголовного дела и объявляем ему, что он легко отделался, благодаря твоей доброте. И поверь, что я это делаю не для того, чтобы угодить тебе, а для того, чтобы обезопасить себя в дальнейшем от таких… залетчиков, - Гришин еще раз одарил меня улыбкой, - а вот что касается Волина, то с увольнением тут не прокатит. Единственное в чем его можно обвинить – в слабом руководстве и контроле за подчиненными. Я обсудил этот вопрос с обоими генералами, саратовский шеф высказал категоричное требование о переводе Волина из УБОП, наш генерал с этим согласился и предложил перевести его старшим инспектором в «пьяную рыбу».
- Куда? – недоуменное выражение моего лица ясно давало понять, что это название было для меня абсолютно незнакомым.
- Плохо ты знаешь структуру нашего управления, - довольно хохотнул Евгений Александрович, - есть у нас такое подразделение, которое официально именуется, как отдел по борьбе с правонарушениями на потребительском рынке и исполнения административного законодательства, а среди сотрудников носит гордое название «пьяная рыба».
- Ничего не имею против таких кадровых перестановок, - с готовностью ответил я, - полностью поддерживаю и предлагаю считать инцидент исчерпанным.
- Тогда, - Гришин выразительно показал глазами на дверь, ведущую в комнату отдыха, - может закрепим договоренности? Граммов по 150-200?
- Ага, - на моем лице заиграла ироничная улыбка, - а потом я за руль, а ты за телефонную трубку с сообщением в ГАИ о нетрезвом водителе.
- Не прокатило, - театрально посокрушался Гришин и перешел на нормальный тон, - а, если откровенно, то спасибо тебе, Серега, за то, что не раздул эту историю, хотя имел полное право.
- Случилась со мной беда — ты мне помог, случись с тобой беда — я тебе помогу! – как мне показалось, фраза инспектора Подберёзовикова из знаменитой комедии «Берегись автомобиля», в данной ситуации была абсолютно к месту
- А вместе — делаем общее дело, ты — по-своему, а я — по-своему, - соглашаясь со сказанным, отозвался с улыбкой Гришин.
Разговоры за жизнь и воспоминания о прошлых временах затянулись почти на полтора часа. После того как мы пришли к единому мнению, что времена раньше были лучше, люди – добрее и честнее, молодежь – трудолюбивее, а солнце светило гораздо ярче, я встал и вежливо попрощавшись, покинул своего гостеприимного собеседника. Когда за моей спиной закрылась дверь Управления, часы показывали половину одиннадцатого. Я шел по ярко освещенному ночному городу, вдыхая аромат цветущих лип, прохладный ветерок сменил дневную жару и приятно холодил лицо. Редкие машины неторопливо катили по улице, на углу около центрального универмага двое юношей с гитарами пели песни Цоя, причем у них это получалось достаточно профессионально. Вокруг них собралась небольшая толпа слушателей, некоторые из которых даже пытались подпевать, не обращая внимание на отсутствие голоса или слуха.
Пешая прогулка заняла минут двадцать, и все это время в моей голове прокручивался список дел, которыми следовало заняться на следующий день. Во дворе дома, несмотря на поздний час, жизнь не затихала: кто-то из жильцов возился с машиной, двое военных пенсионеров прогуливали собак и попутно обсуждали международную обстановку, председатель ТСЖ старательно прикреплял на доску объявлений отпечатанный на принтере листок, извещавший о дате очередной грандиозной битвы, в которую выливалось практически каждое собрание жильцов.
Квартиру в этом доме я получил путем сложного тройного обмена пару лет назад и был очень доволен как месторасположением дома, так и его жильцами, подавляющее число которых составляли действующие и отставные офицеры военного училища.
Из-за неработающего лифта на пятый этаж я поднялся пешком, затем открыл входную дверь и отключил сигнализацию. Мое нынешнее жилище состояло из трех комнат – студии, совмещавшей в себе кухню и гостиную, рабочего кабинета и спальни. Сразу после переезда мне удалось сделать хороший ремонт и купить мебель, благодаря чему пришлось влезть в небольшие долги. Кроме меня в квартире проживал черный как смоль кот по кличке Флинт, с которым у нас периодически возникали споры о том, кто является настоящим хозяином квартиры. И не всегда победа в этих спорах оказывалась на моей стороне. Я насыпал коту корм в миску и, проигнорировав его недовольную речь по поводу моего позднего возвращения, отзвонился в дежурную часть, чтобы выслушать рапорт дежурного об отсутствии происшествий. После чего справедливо решил, что на сегодня впечатлений для меня вполне достаточно, а значит можно уже ложиться спать. Через десять минут усталое тело уже приняло горизонтальное положение, а в голове начал крутиться вопрос – «Как же мне удалось дойти до жизни такой?». Натянув одеяло к подбородку, я закрыл глаза и перед моим взором, как бы отвечая на заданный самому себе вопрос, начала фрагментами прокручиваться моя жизнь.
Глава вторая. Экскурс в прошлое. Юность беспокойная моя.
…В пакетах треугольных молоко,
И красный Первомай, и флаги реют,
И кажется, все просто и легко,
И люди все ж немножечко добрее.
Скрипят опять качели во дворе,
Все пьют морковный сок. А я – томатный.
Нет ничего дороже на земле
Мгновений тех, что не вернуть обратно...
Чеколаева Светлана
Я родился в стране, которой, к большому сожалению, уже нет на современных географических и политических картах. Мое пионерское детство и комсомольская юность могут вызывать ностальгию у сверстников и непонимание у современной молодежи. В последние годы стало модно обличать с высоких трибун времена советского тоталитаризма, называть СССР тюрьмой народов, глубокомысленно рассуждать об оккупации Прибалтики или Закавказья, с восторгом писать о борьбе «за независимость», которую вели бандеровцы или басмачи Туркестанского легиона в составе вооруженных сил фашистской Германии против своего же народа.
Причем, как правило, громче всех об этом кричат те, кто в советские времена по скудости ума или большой лени не смог в жизни достичь никаких высот, кроме высоты дивана, где было удобно лежать перед телевизором, потягивать «Жигулевское» пиво и ругать советскую власть. Либо те, кто никогда при СССР не жил и знает обо всем только из чьих-то рассказов. Как правильно сказал один из сатириков – «чем моложе блогер, тем хуже ему жилось при Сталине». Но при всем этом я до сих пор считаю, что мне действительно очень повезло со временем рождения, со страной, в которой прошли мое детство и юность, с друзьями, одноклассниками, однокурсниками. А самое главное – с моими родителями.
Мой отец – кадровый офицер, прошедший путь от лейтенанта до полковника, являл собой классический образ интеллигента, увлекающегося политикой и историей, много читающего и обладающего замечательным чувством юмора. Как-то в старших классах я спросил: что его подвигло к выбору именно этой профессии. Отец, долго не раздумывая, грустно усмехнулся и ответил:
- Нас у матери было пятеро сыновей, причем я – самый младший, отца призвали на фронт в 1942 году, где он вскоре и погиб. Когда я закончил школу, то точно понимал, что если хочу учиться дальше и получить высшее образование, у меня одна дорога – в военное училище, где меня оденут, обуют, накормят и дадут специальность.
Закончив военное училище и получив первое офицерское звание, отец был направлен для дальнейшего прохождения службы на Дальний Восток. Впоследствии я не раз слышал от него, что службу надо начинать лейтенантом в отдаленных гарнизонах, чтобы потом была возможность закончить ее полковником в центральной части СССР. В шестидесятые годы в вооруженных силах служило еще много фронтовиков, для которых офицерская честь не была пустой формальностью. Блат, в том числе в армии, не был еще так развит, как в наше время, когда некоторые генеральские и маршальские дети, заканчивая столичные училища и академии, сразу получали назначения в дальневосточные или сибирские кадрированные воинские части, дислоцированные в районе Садового кольца, в которых был полный штат офицерского состава из числа «самых достойных» и минимальное количество солдат, выполняющих обязанности прислуги за все.
Мама родилась в небольшом среднеазиатском городке, куда судьба забросила ее родителей. Мой дед по материнской линии был по жизни личностью яркой и разносторонней, поэтому успел поработать заместителем главного врача районной больницы, директором нефтебазы, откуда и перешел на работу в органы МГБ. Бабушка, по рассказам мамы, родилась в Башкирии в богатой купеческой семье, вышла замуж по любви и против воли родителей, поэтому и оказалась с мужем в Средней Азии. Там моя мама, закончила школу, поступила в музыкальное училище, освоила аккордеон и фортепиано, пела в студенческой оперетте, а потом по распределению уехала работать на Дальний Восток, где встретила отца и вышла за него замуж. Там же через год родился и я. Но оценить красоты дальневосточной природы не успел, ибо мне не исполнилось еще и года, когда отец успешно сдал вступительные экзамены в военную академию и последующие пять лет нашей жизни прошли в самом, как мне тогда казалось, лучшем городе Земли – Москве. Однако стать коренным москвичом у меня не получилось, хотя, по словам отца, такой вариант был вполне возможен.
Закончив академию, отец получил звание капитана и назначение в военное училище города Средневолжска, который и стал местом моего жительства.
Выбор будущей профессии мне удалось сделать в еще в детсадовском возрасте, благодаря родителям, очень рано научившим меня читать – первую книгу я с легкостью осилил уже в пять лет. Скептики могут возразить, что немалое количество советских детей в этом возрасте могли похвастаться аналогичными успехами. Разница, однако, была в том, что пока мои сверстники знакомились с приключениями Буратино и Чиполлино, я запоем прочитал роман Ивана Лазутина «Сержант милиции» и после его прочтения поставил перед собой две задачи – после окончания школы поступить на юрфак МГУ, а затем – стать инспектором уголовного розыска, как герой вышеупомянутого произведения.
Наметив цели, я стал последовательно готовиться к их достижению – брал в областной детской библиотеке детективные романы и повести, а также регулярно смотрел в кинотеатрах и по телевизору фильмы про милицию, центральное место из которых занимал популярный многосерийный телефильм «Следствие ведут знатоки».
Корректировки в мои жизненные планы внес дуэт писателя Юлиана Семенова и кинорежиссера Татьяны Лиозновой, выпустивших «на голубые экраны» в середине семидесятых крутой отечественный сериал «Семнадцать мгновений весны» про советского разведчика Максима Максимовича Исаева, более известного нашим людям как штандартенфюрер СС фон Штирлиц. Внимательно просмотрев все двенадцать серий, я после недолгих раздумий пришел к мысли, что служба в разведке может быть не менее престижна и увлекательна, чем работа в уголовном розыске.
Во-первых – произвела впечатление красивая черная форма, в которой щеголяли Штирлиц и его «коллеги», во-вторых – кабинеты и коридоры главного управления РСХА ничем не уступали, а по ряду параметров превосходили интерьеры Петровки 38. И, наконец, советским разведчикам приходилось противостоять очень ярким и интересным противникам, таким как Борман, Мюллер или Шелленберг. Круг прочитанных книг и просмотренных фильмов был расширен и в него добавились такие шедевры, как «Щит и меч», «Мертвый сезон», «Сатурн почти не виден», «ТАСС уполномочен заявить», а также сериал про ошибку, судьбу и возвращение резидента с Михаилом Жженовым в главной роли.
При этом, в прочитанных книгах и просмотренных фильмах начисто отсутствовала практическая информация об учебных заведениях, где можно было получить специальность рыцаря плаща и кинжала. Информационный стенд, висевший на стене в каждом районном военкомате, содержал информацию только о четырех учебных заведениях КГБ СССР – трех пограничных училищах и одном училище связи, но ни в одном из них не готовили разведчиков.
Можно было, конечно, на голубом глазу заявиться в местное Управление КГБ и сообщить им о своем желании, но в славные советские времена отношение чекистов к таким посетителям было весьма прохладное, если не сказать грубее. Инициативников на службу в органы государственной безопасности не брали ни под каким предлогом. Сложившаяся система подбора кадров требовала, чтобы соответствующие органы самостоятельно тебя нашли, проверили и пригласили для беседы.
Ситуация казалась неразрешимой, и своими сомнениями мне пришлось поделиться с отцом, который решил проблему достаточно просто, обратившись за помощью к офицеру военной контрразведки, курировавшему их военное училище. В советские времена перед каждым сотрудником госбезопасности, независимо от занимаемой должности, ставилась задача – подбор кандидатов для последующего прохождения службы в органах КГБ. И за ее выполнение спрашивали очень серьезно. Так что в данном случае благополучно сошлись обе цели: моя – попытаться стать новым Штирлицем, и особиста – отчитаться о проделанной работе по подбору очередного кандидата.
После окончания девятого класса (в те благословенные времена школьники учились десять лет вместо одиннадцати нынешних, что, если и отражалось на качестве образования, то только в лучшую сторону) меня пригласили для беседы в Управление КГБ, располагавшееся в красивом трехэтажном доме сталинской постройки на тихой улице в центре города. Про это здание в городе ходил анекдот, который жители друг другу рассказывали шепотом: «Самый высокий дом в Средневолжске – это Управление КГБ, потому что из его подвала очень хорошо видна Сибирь». Видимо, поэтому входную дверь я открывал с некоторым трепетом. Дежурный прапорщик, сидевший за столом у широкой лестницы, выслушав меня, набрал номер телефона, коротко поговорил и предложил подождать в холле на диване.
Спустившийся через несколько минут мужчина средних лет в темном костюме провел меня в комнату для посетителей и представился сотрудником кадрового подразделения. В ходе почти двухчасового общения мне пришлось ответить на ряд вопросов, причем особое впечатление произвел тот факт, что офицер-кадровик, хотя и называл меня по имени, но обращался исключительно на «Вы». В конце беседы он поинтересовался наличием у меня желания посвятить свою жизнь делу защиты государственной безопасности нашей Родины.
После того как желание было незамедлительно подтверждено, собеседник довел до моего сведения, что после окончания десятого класса и успешного прохождения проверок и медкомиссии я буду направлен в Москву для сдачи вступительных экзаменов в Высшую краснознаменную школу КГБ СССР имени Ф.Э. Дзержинского, в просторечии именуемую Вышкой. Затем кадровик протянул лист бумаги с типографским текстом и предложил дать подписку о неразглашении сведений, которые мне станут известными. После прочтения первой фразы «Я, Ф.И.О, находясь на службе в органах государственной безопасности СССР...» меня захлестнуло высокое чувство приобщенности к тайному ордену рыцарей плаща и кинжала, а плечи сразу почувствовали тяжесть воображаемых погон.