- -
- 100%
- +
Взглянув на тончайший костюм, горловина которого была оторочена пухом, Эмма растерялась, не зная, как в него влезть, дабы ничего не испортить. И только когда стилист стянул шевелюру резинками и заколками, она смогла натянуть полупрозрачный верх. Когда дело дошло до надевания юбки, Орнелла уже колотила по двери гримёрки половником. При этом она кричала так зычно, что у бедной девушки с ангельским прошлым затряслись коленки.
– Эй, Габи, ну сколько можно копаться? Срочно на сцену! Твой выход! Без Майкла ты совсем развинтилась. Я так и скажу Соломону Израилевичу. Весь зал уже встал и аплодисментами встречает Буббу. Давай же быстрей! Бегом!
– Бегу… бегу… – пролепетала Эмма дрожащим голоском, совершенно не свойственным раскованной Габи Кабелло.
В этот миг её паническое волнение достигло такой силы, что она даже не успела подумать про полагающееся нижнее белье. Впрочем, здесь его всё равно не было, поскольку «кружевная пена» украшала соблазнительные формы своей истинной хозяйки.
Атмосфера в зале и вправду была накалена, то и дело раздавались приветственные возгласы: «Бубба! Бубба! Просим! Просим!» Слыша их, Эмма была ни жива ни мертва от дикого внутреннего волнения. «Эх, была ни была!» – сказала она себе, глядя в зеркало, и уже в следующий миг выпорхнула из гримёрки.
Роскошные длинные волосы придали ей уверенности, и теперь она была полна решимости сыграть роль роковой обольстительницы, про которую страстно пел Джо Кокер, изнывая от неразделённой любви.
И вот уже она на сцене. Попав под ослепительный свет софитов, Эмма не видела ни одного лица в зале, разве что блеск бриллиантов в темноте. Вдохновляясь неудержимо манящей мужской энергией, которую она ощущала всеми фибрами души в хрипловатом голосе англичанина, Эмма мгновенно прониклась и вихрем закружилась по подиуму, не замечая ничего вокруг. Внимая смыслу песни, она играла роль Буббы так, что в зал летели невидимые искры и её собственной бурной энергии, которая до сих пор была словно в загоне.
Тогда-то, в момент искромётного неистовства ангельской девушки, в зал и вошёл Константин, который ещё секунду назад с восхищением наблюдал за ней, накачивая себя для смелости шотландским виски и французскими коньяками, что стояли в подсобке.
* * *Продолжая нежиться на «Ангельских высотах» в Костиных объятиях, Эмма могла бы ещё долго вспоминать все эти щекотливые подробности, если бы не его настойчивые вопросы:
– Дорогая, если не хочешь говорить, как ты оказалась в этом ресторане, то расскажи хотя бы, как ты оказалась у меня дома? Ты пришла через балкон, а на него забралась по приставной лестнице? Но для чего? Неужели только затем, чтобы уложить меня на белый диван? Если так, то слишком уж рискованно. Окажись ты на другом балконе, ты могла бы получить и выстрел в сердце.
– Э-э-э… – неопределённо начала Эмма, а потом вдруг опять, совершенно неожиданно для самой себя, продекламировала:
Обратись лицом к седому небу, По луне гадая о судьбе, Успокойся, смертный, и не требуй, Правды той, что не нужна тебе.– Потрясающе! Что я слышу? Вот уж не подумал бы, что американка может знать наизусть стихи Есенина.
– А почему бы и нет, если это один из лучших русских поэтов! – восторженно ответила Эмма.
– Вот именно! Я бы ещё не удивился, если бы ты прочитала мне что-нибудь из наследия лорда Байрона или Томаса Элиота. А то ведь ты выбрала нашего Сергея Есенина! Да ещё и по памяти прочла.
– Ну да, а что тут такого, если хочешь угодить любимому человеку, – удивилась она.
– Да нет, ничего. Если бы мы были в Москве или, ещё лучше, в Коктебеле, где всё дышит поэзией, я бы и ухом не повёл. Но в расслабленном Лос-Анджелесе, где интересы большинства людей крутятся в основном вокруг кино… Или будь мы с тобой сейчас на Восточном побережье США с его деловым Нью-Йорком и правительственным Вашингтоном, где интересы людей более многогранны. Но здесь, в Городе ангелов, это конечно же нонсенс!
– Константин, да какой же нонсенс? – стояла на своём Эмма. – Если, находясь рядом с Тобой, в моей голове всплывает такое… чего и не было со мной и чего я даже никогда не читала.
– М-да, – озадаченно вздохнул наш герой. – Ах, Эмма, Эмма, ну и мастерица же ты уходить от ответов. Вроде и ответила на вопросы, только я так ничего и не понял. Что и говорить, передо мной Девушка высокого полёта! А вернее, Живая Тайна! Впрочем, только с такой мне и интересно! Ладно, надо хотя бы новости послушать, а то своими уловками ты сведёшь меня с ума окончательно.
Включив мини-радиоприёмник, встроенный в панель управления «Ангельских высот», они вдруг услышали… знакомую музыку, а потом и голос Джо Кокера. Не веря своим ушам, они несколько секунд изумлённо смотрели друг на друга. И до того досмотрелись, что стали снова страстно обниматься. Ох, что тут началось… М-м…
Автор нисколько не сомневается, что богатое воображение читателя правильно дорисует эту прелестную картину очередного СоТворения Женщины на фоне голубой бархатистой поверхности «Ангельских высот».
Глава 4. Воспоминания на «Ангельских высотах»
После этой бурной сцены и он, и она будто бы растворились во вселенской идиллии и неге. Пребывая в этом состоянии, каждый боялся пошевелиться, дабы не спугнуть неуловимое очарование друг другом, не говоря уже о том, чтобы ещё куда-то ехать.
«А встать всё же придётся, – с неохотой подумал Константин. – Сколько ни тяни время, но пора уже двигаться дальше. Только куда? С моим «Вуазеном» нигде не спрячешься. Стоит нам только выехать из этой глуши, как он соберет все взгляды. Это бы ещё ладно, если б не вездесущая полиция».
Ох, до чего же приятно лежать и рассуждать о том, как создавался уникальный цвет «Голубая Мечта».
«Должно быть, – предположил наш герой, – это произошло в минуту Высшей Радости какого-нибудь колориста. Возможно, в тот момент ему привиделась Птица Счастья, озарившая своим светлым мерцанием всё вокруг. И только тогда у этого гения получилось свести воедино Тепло Греющей Надежды и Холодок Ожидания Мечты!
Ох, как загнул! М-да… Такие «просветления» накатывают только тогда, когда никуда не спешишь и на душе лад, как сейчас. А посему полежу ещё чуть-чуть и немного помечтаю. Да и Эмму жалко будить. А уж я-то от взрыва сегодняшних эмоций и вовсе чувствую себя словно Нобелевский лауреат в момент вручения премии. Сердце то замирает, а то, того и гляди, выпрыгнет из груди от переполняющей радости и гордости за себя. А также от понимания, что все труды и сомнения были не напрасны».
С этими приятными мыслями Костя вновь погрузился в сладкую полудрёму. И теперь перед его мысленным взором закрутилась длинная лента памяти, которая унесла его в дни далёкой юности.
«Уж и не знаю, насколько серой и бесцветной была бы моя жизнь, не пользуйся я успехом у прекрасного пола, – вдруг подумалось ему сквозь поверхностный сон. – Без этого мне никак невозможно.
Взять хотя бы моё детство. Даже в детском саду я и то уже ухаживал за девочкой. Невзирая на детский возраст, эта Леночка тоже была влюблена в меня по уши. А я так и вовсе души в ней не чаял. В то время я был настоящим рыцарем: приносил цветочки с клумбы, пылинки с неё сдувал и подыгрывал в играх. Она была очень стеснительной, но мне тогда нравилось чувствовать себя её защитником. Из-за того что нас дразнили «жених и невеста, тили-тили-тесто», Лена частенько плакала. Я вытирал ей слёзы, выводил из игрушечных домиков, где она пряталась от обид. Несколько раз я даже подрался из-за неё и ходил с синяком под глазом. Помню, пока синяка у меня ещё не было, мне безумно хотелось его заиметь как свидетельство моего мужества. Но потом, когда синяки стали моими «добрыми спутниками», они перестали мне нравиться. Во-первых, больно, во-вторых, я стал уже воспринимать синяки как свидетельство слабости, раз уж я их допустил. Леночке тоже было неудобно, что я из-за неё хожу в синяках. И тогда она стала избегать меня, а её так называемые подружки лишь злорадно посмеивались, надеясь на моё освободившееся «крыло». Но я был словно кремень и не поддавался, храня Леночке верность до самой школы.
А в первом классе меня посадили на последнюю парту, потому что впереди сидели те, кто не очень хорошо видел. Так я оказался рядом с непоседливой егозой, с которой мы быстро подружились. С симпатичной Юлькой всегда было легко, весело и просто. Однажды, пока наша первая учительница старательно выводила буквы на доске, я шепнул заговорщически:
– Юляшик, хочешь, покажу кое-что? Только это секрет! Поняла?
– Да, да… – нетерпеливо закивала она в ответ.
А дальше хоть стой, хоть падай. Возомнив себя, наверное, факиром, я многозначительно перевёл взгляд на причинное место моих школьных брюк. Смешливая Юляшка сразу же прыснула сдавленным смехом и уткнулась лицом в парту. Я же, недолго думая, быстро расстегнул ширинку. О Боже, теперь мне даже страшно это вспоминать! Проникнув рукой внутрь, я с восторженным торжеством шепнул:
– Смотри…
– У… у… – невольно вырвалось у неё, и она сразу отвернулась.
Ну не идиот, а? Уж насколько она была шебутная, а и то сразу же смутилась и, густо покраснев, со жгучей обидой во взгляде отвернулась к окну. Слава Богу, наша парта была у окна. Её чистые глазёнки так и заморгали, она аж застыла от увиденной жути, по щекам прокатились две крупные слезинки и упали прямо в тетрадь, размыв клетки. Как же мне тогда хотелось провалиться сквозь землю. Разве мог я ожидать подобной реакции от девочки, которую считал лучшим другом?
Стараясь замять этот досадный конфуз, я срочно написал ей записку. Эта писанина до сих пор стоит у меня перед глазами: «Юль, ну, ты чего? Бояка, не плачь, я же не кому-нибудь, а только тебе! По секрету!»
После звонка она еле-еле выдавила из себя, смахивая слёзы:
– Костя, я считала тебя хорошим мальчиком, хотела дружить с тобой. Эх, ты… Побежали в коридор, я там тебе всё скажу.
– Бежим, – ответил я.
– Тебя надо в психушку на лечение отправить, – сказала она мне под лестницей, вытирая слёзы кружевным манжетом рукава, хотя я ей дал платок. – Если ты ещё раз так сделаешь, я всё расскажу Тамаре Николаевне, пусть она вызовет твоих родителей. Тогда весь класс и вся школа узнают, какой ты октябрёнок. А меня пересадят от тебя на другую парту, ты же будешь сидеть один и никто с тобой не будет дружить. А может быть, тебя даже выгонят из школы и отправят в интернат.
– Юль, честное слово, я же по дружбе. Пожалуйста, прости! – искренне просил я у неё прощения. – Я сам уже жалею. Ты же меня тоже постоянно удивляешь. Конечно, не так уж, как я тебя. Просто хотел, чтобы наверняка. Ну не плачь, обещаю, что этого больше никогда не повторится. Просто недавно дома я листал медицинскую энциклопедию. И там мне попались картинки с мужскими и женскими… ну, этими, как уж их… органами. Ну и подумал, что тебе это тоже будет интересно. Но там, к сожалению, только чёрно-белые картинки. Что из них можно понять? Лучше уж один раз увидеть, чем сто раз услышать. Правильно? Ну хочешь, я себе руку до крови разрежу или зуб вырву, чтобы ты меня простила.
Испугавшись такого исхода, простодушная Юляшка отрицательно покачала головой, и мы побежали обратно. Видимо, несмотря на мою безумную выходку, ей все же хотелось сохранить дружбу со мной. Ведь чего только мы не вытворяли с ней вместе. То кнопки на сиденье подбросим, то дохлую мышь кому-нибудь подсунем в портфель. Тогда я наивно полагал, что у настоящих друзей нет закрытых тем. Я не воспринимал её как девочку. Для меня она была этакой пацанкой, а сейчас бы я сказал – другом-единомышленником. К тому же я был очень любознательным, и меня всегда интересовало, что и как устроено. Например, уже тогда мне казалось, что часть моего мозга находится у меня не только в голове. Чем старше я становился, тем отчетливее понимал это, особенно когда видел красивую старшеклассницу. Тогда-то мой «нижний мозг» и показывал мне, на что он способен, накрывая меня лихорадочной волной, отзывающейся ёкающим эхом во всём теле. Потому мне и хотелось разобраться в этом явлении с медицинской точки зрения. Будь она мальчиком, глядишь, мы вместе эту энциклопедия стали бы рассматривать.
Говорить об этом с отцом я не мог, потому что никогда его и не видел. Со слов мамы, он всё время был на работе. Приходилось втихаря изучать подобные вопросы, вооружившись чёрно-белой медицинской энциклопедией. Нахватавшись умных слов, мне так хотелось удивить ими хотя бы Юльку. Теперь-то я понимаю, что не стоило так пугать бедную девочку. С тех пор я больше ни с кем не обсуждал физиологию человека. Тем более что во времена СССР эта область знаний была полностью закрытой и интерес к ней воспринимался как нечто непристойное. А запретный плод, как известно, всегда особенно сладок.
С мамой, хотя она и была моим большим другом, я всё же стеснялся говорить на эту тему. Про историю с Юлькой я, разумеется, умолчал, опасаясь вызвать слёзы ещё и у неё. Я ей очень благодарен, что вместо прямых назиданий она обычно рассказывала мне какие-нибудь поучительные истории. Как и все советские люди тех лет, мама очень любила читать, потому и сыпала забавными историями как из рога изобилия. На любой вопрос у неё всегда был готов ответ, причём весьма неожиданный.
Помню, она так мне говорила: «Костик, на свете всегда было, есть и будет не только добро, но и зло. Так уж устроен мир. Вместо того чтобы сокрушаться по этому поводу, ты лучше побольше читай, а особенно книги из серии ЖЗЛ («Жизнь Замечательных Людей»), которые я беру в библиотеке. Всегда интересно узнавать, как умные смелые люди, достигшие больших успехов в искусстве, науке, географических открытиях и сражениях, преодолевали препятствия, боролись с несправедливостью и в конечном счёте достигали своих целей. Глядя на них, понимаешь, что не всегда прямой путь является самым коротким. У каждого из них было столько неудач. Тем не менее, невзирая ни на что, они победили каждый в своём деле. Их давно уже нет, а имена живут и прославляют их. К таким высотам должны и мы стремиться. Просто чтобы не зря прожить жизнь».
Анастасия Петровна, так звали маму нашего героя, всегда дышала с ним одним воздухом, поддерживая затеи сына. Она была из тех редких женщин, которые в советские ударные годы каким-то чудом не растеряли в себе ребёнка. Правда, это не нравилось бабушке, которая в сердцах называла свою дочь-художницу несамостоятельной и несерьёзной. Когда бабушка приезжала в гости из подмосковного городка, то зачастую на кухне затевалась примерно такая дискуссия:
– Настя, сколько раз я тебе говорила: шла бы ты лучше в бухгалтеры. Сидела бы, как я, в конторе за пером, а не занималась бы этой мазнёй для детей. Ну что это за работа такая – плакаты рисовать, стоя на коленках? Я с твоим отцом-художником из-за этого так намучилась, Царство ему Небесное! Приходи работать к нам в заводскую бухгалтерию, я быстро научу тебя дебет с кредитом сводить. Мой портрет даже на заводской доске висит, хотя я и не главный бухгалтер, а только заместитель. Зато председатель профкома, а это величина! На электричке тебе не так уж и далеко будет.
– Мам, давай оставим этот разговор, – отстаивала свой выбор Костина мама, отвечая на постоянные придирки. – Меня вполне устраивает моя работа художником-оформителем в детском книжном издательстве. И менять её я не собираюсь! Во-первых, это моё, а во-вторых, график работы позволяет мне уделять время и Костику, а не только работе.
Стараясь всячески развивать своего сынишку, умненького, с живыми глазами, она водила его в цирк, Театр юного зрителя, библиотеку, а когда подрос, стала брать с собой на разнообразные вечера и концерты. Тем более что в те времена подобные мероприятия стоили сущие копейки, а впечатлений – море!
Будущему Маэстро Шелегову с детских лет нравилось находиться в среде творческих людей. Как и все его сверстники, он мечтал как можно быстрее вырасти и получить интересную профессию. Только желательно такую, чтобы вызывать своими достижениями гордость у родителей.
В пять лет он говорил, что женится только на маме, потому что она самая красивая и добрая, а ещё потому, что папа всё время на работе. А уж когда вырастет окончательно, то будет ходить с ней под ручку, как муж с женой. В раннем возрасте ему нравилось опекать маму, которую он после прочтения сказки частенько называл Еленой Прекрасной, уж очень ему нравилось это имя. При этом он просил, чтобы и она называла его не иначе как Иваном Царевичем. Благодаря тёплым отношениям с мамой Костя легко ладил с девочками, не дёргал их за косы и не страдал прочими мальчишескими забавами.
– Запомни, Костик, – говорила Анастасия Петровна в воспитательных целях, – культурный человек всегда старается нравиться окружающим людям. Ведь восхищение нужно вызывать не только красивым платьем, но и высоко развитым умом, хорошими манерами и конечно же благородными поступками. А для этого нужно постоянно развиваться, читать, путешествовать по стране. Тогда твоя жизнь будет наполненной и интересной. Твой папа так говорит: «Кто умеет нравиться, тот владеет всем!» И с этим не поспоришь.
И действительно, Виктор Аркадьевич постоянно вдохновлялся этой фразой. У него так и получалось: он и нравился, и владел. Например, умами многих женщин, которые были без ума от представительного красавца с фигурой К. С. Станиславского. Только в отличие от этого театрального режиссёра, создателя знаменитой системы, актёра и педагога, Костин папа всё же отвечал пылкой взаимностью своим многочисленным воздыхательницам. И надо сказать, весьма часто отвечал.
Он и так-то был хоть куда. А уж высокий пост в Министерстве культуры и вовсе делал обладателя золотой должности невероятно привлекательным в глазах всех женщин, будь он ростом хоть в метр с кепкой. А уж когда сочетаются и красота, и ум, и должность, и положение… Да, ещё и любовь ко всему прекрасному… Тут уж человек перестаёт принадлежать себе, невольно становясь «народным достоянием».
Познакомились же его родители на открытии какой-то художественной выставки, которую как раз и открывал Виктор Аркадьевич, представляя в своём лице Министерство культуры СССР. И во всём-то Анастасия Петровна была честна и открыта со своим сыном, кроме одной скользкой темы, в которой она проявляла большое материнское лукавство. И уж тут мамина фантазия не знала границ. Поглаживая сына по головке, она говорила:
– Костенька, вытри слёзы… У папы так много работы, что ему даже некогда выйти из здания Министерства, где работают самые ответственные люди нашей страны. У него дел столько, что ему приходится трудиться круглые сутки, а спать прямо в кабинете. Страна-то у нас вон какая большая: сколько городов, маленьких посёлков и деревушек. Кто-то же должен заботиться, чтобы граждане СССР были культурными и высокообразованными, много читали, знали свою страну. У твоего папы очень почётная работа. Костик, когда ты вырастешь, то тоже будешь, как папа, лучшим из лучших! А знаешь, сколько у него талантов? Помимо музыкальной одарённости, папе необходимо разбираться во всех видах искусства, потому что он там один из главных руководителей: поручает, кому какое дело сделать и к какому сроку. Мальчик мой, не волнуйся, твой папа помнит о тебе и присылает подарки.
– А у меня есть какой-нибудь талант? – живо спросил Костик, умирая от любопытства.
– Конечно, мой хороший. Их и у тебя много. Например, ты быстро запоминаешь стихи. Ты любишь обезьянничать и говорить разными голосами. Ну а самое главное – тебе, как и мне, очень нравится рисовать. Ты же у нас то цветы на обоях нарисуешь, то рожки и хвосты на фотографиях в газетах. И когда ты срисовываешь картинки, зачастую у тебя получается даже лучше, чем оригинал.
Кстати, со срисовывания начинали все великие художники. Истинное же мастерство приходило к ним лишь после прохождения серьёзной школы. Именно поэтому, подходя к полотнам великих мастеров, мы невольно чувствуем глубину души этого художника, его переживания или, наоборот, радость и одухотворение. Этим-то и отличаются настоящие шедевры от работ посредственностей, не затрагивающих ни умы, ни сердца людей.
Помнишь, как тронули тебя в Третьяковской галерее полотна Александра Иванова, Карла Брюллова, портреты Левицкого, Боровиковского и многих других? А у картины Василия Перова «Тройка» ты и вовсе надолго застыл. Вспомни, с какими слезами ты смотрел на троих уставших и замёрзших детей, вынужденных тащить по зимней улице обледеневшую бочку с водой. Ледяной ветер дует им в лицо, а с ними ещё и собака. Сколько безысходного страдания на их бледных личиках, в измученных глазах, позах, лохмотьях…
А в другой раз мы с тобой видели глубоко верующую старушку, которая стояла и плакала у картины «Боярыня Морозова» Василия Сурикова. Эта бабушка просто не могла сдержать слёз восхищения женщиной, настолько преданной своей вере.
– Мамуль, а значит, великие художники только для того и рисовали картины, чтобы люди плакали? – с удивлением спросил Костя.
– Да ну что ты, дружочек мой. Уникальное дарование художника заключается ещё и в том, что он затрагивает тему из далёкого прошлого, но которая до сих пор волнует зрителя. Самое главное – воплотить на холсте не только пейзаж или облик человека, но и передать сам дух событий! В этом и состоит великая сила искусства! Работа художника трогает душу зрителя, не оставляет его равнодушным. Это психологическое воздействие как раз и говорит о том, что искусство обладает огромной силой. Она-то и действует на нас, наполняя, облагораживая и очищая человеческие души.
* * *Однажды летом, когда Косте было около шести лет, Анастасия Петровна взяла его с собой на кладбище Донского монастыря. Некоторые боятся таких мест, но уж это место вечного упокоения даже и ребёнку не кажется угнетающим, поскольку больше напоминает парк красивых скульптур под открытым небом. Ну разве что немного печальных…
Рассматривая изваяния, любознательный Костик бегал от одной скульптуры к другой, с живым интересом заглядывая им в глаза. И до того добегался, что ему стало казаться, будто один из ангелочков, тот, что был выполнен из белого мрамора, прямо-таки приворожил его своим ангельским взглядом.
Этот образ был настолько нежен и печален одновременно, что маленький мальчик аж задрожал от страха, испугавшись ожившего ангела! Разумеется, на неокрепшую детскую психику это оказало очень сильное впечатление. И хотя потом мама долго разубеждала и успокаивала своего чувствительного сына, тема ангелов навсегда поселилась в его сердце. С тех пор любое соприкосновение с небесной тематикой приводило его душу в необъяснимый восторженный трепет, с которым он ничего не мог поделать, даже став взрослым.
Наблюдая за неослабевающим интересом сына, деликатная Анастасия Петровна старалась мягко перенаправить больную тему в правильное русло:
– Костя, обрати внимание, только очень достойные люди удостаиваются таких высокохудожественных надгробий. Когда я смотрю на эти изваяния, у меня сердце кровью обливается от того, что мне в своё время так и не удалось стать скульптором, потому что при поступлении мои работы не набрали нужного количества баллов. Пришлось пойти на факультет «Графика», а так хотела попасть на «Скульптуру», куда поступают самые-самые…
До сих пор не могу с этим смириться. Потому и прихожу сюда иногда, и любуюсь перфекцией, то есть безукоризненным совершенством линий и идеальной композицией скульптуры. Обычно мы видим уже законченную статую, но чтобы прийти к ней, статуйный мастер должен много учиться, знать историю искусств, бывать во многих музеях и местах, где он черпает вдохновение. И кроме этого, ему необходимо сделать немало копий признанных шедевров. Костик, а ты хотел бы заниматься таким кропотливым и интересным трудом?
– Хотел! А папа обрадовался бы этому? – с горящими глазами поинтересовался он.
– Конечно! И не только он, но и твой дедушка-художник, мой папа, который погиб во время Великой Отечественной войны, защищая нашу Родину от фашистов. У тебя для этого есть всё: наблюдательность, хорошая память и цепкий взгляд. А самое главное – ты любишь рисовать и, к счастью, у тебя очень чувствительные руки, про которые в будущем можно будет сказать «Руки скульптора с обнажённым нервом». От папы же тебе достался быстрый моторчик и умение нравиться.