Измена. Сына не отдам

Глава 6 Не верь никому

Открыв окно, я вдохнула полной грудью аромат весны. Под окнами во дворе росли цветущие плодовые деревья, вовсю благоухая поутру. День обещался быть солнечным, что соответствовало моим планам: прогуляться с сыном по набережной.

— Петя, ты не против, если Ванечку из сада заберу я? У меня сегодня только семинары у двух групп. Закончу после обеда и...

— Хорошо. Я после универа сразу в яхт-клуб. Много работы.

— Ну, разумеется, — вырвалось у меня, вспоминая, как накануне муж не захотел впустить в офис.

А еще в памяти всплыл образ того браслета, который Петр так и не забрал из бардачка. Хотя, я могла и не заметить. Футляр длинный и плоский. Положил во внутренний карман пиджака и на этом все. Теряйся дальше в догадках. Ведь мне украшение так и не преподнесли. Даже после вчерашнего занятия любовью. А я наивно ждала. Но Петр уснул, а на утро после завтрака собрал сына в детский сад и отвез его лично на машине, не потрудившись меня поцеловать на прощание. А зачем? Все было вчера. Что уж говорить про браслет?

Ревность ядовитым плющом разрасталась во мне, заполняя каждую клеточку и сознание. Оставшись наедине с собой, я вновь и вновь прокрутила разговор с подругой, приплела сюда же неудачную попытку застать мужа на измене в яхт-клубе. Но оставалось одно, как сказала Таша: собрать доказательства самой в университете. Ведь видела она что-то, но лишь намекнула. Посеяла зерно сомнения.

До семинара оставалось достаточно времени. Но, закончив дела по дому, я вышла заранее, чтобы пешком дойти до работы. Мы жили недалеко от университета, и я частенько прогуливалась, если позволяла погода. Петр предлагал мне сдать на права и купить машину, но я отказывалась.

Если теория не проблема, то с вождением были трудности. Меня накрывал страх. Ладони потели, сердце выпрыгивало из груди. Я напрочь забывала, где какая педаль, а машина глохла всякий раз при попытке ее завести. Словно транспортное средство предупреждало: "Алена, это не твое. Лучше пересаживайся на пассажирское сиденье".

Муж махнул рукой и вынужден был согласиться, что такие водители, как я, представляют угрозу на дороге. Потому и Ванечку из детского сада чаще забирали на машине либо сам Петр, либо моя свекровь Галина Михайловна. Уж она обожала водить тачку. А мне забирать сына доверяли реже, лишь в те дни, когда оба заняты. Ну, или как сегодня: по личной инициативе.

С подругой в университете я не встретилась. Занятия у Таши в расписании не значились. Может, и к лучшему. Не хотелось ее видеть после вчерашнего разговора. Но вспомнила, что меня ожидал Андрей Алексеевич. Просил вчера зайти к нему. В перерыве между семинарами я зотправилась в деканат.

Секретарь Любовь Матвеевна, весьма серьезная дама, приспустила очки, оценивающим взглядом скользнула поверх них по моей фигуре, цокнула язычком, что означало только одно: кастинг бы не прошла, выбирай она меня на должность невестки, к примеру. К счастью, я уже была замужем и спокойно вошла в кабинет свекра.

— Андрей Алексеевич...

— Да, Алена! Проходи. Присаживайся, — предложил он, заканчивая телефонный разговор. — А я вам еще раз говорю, Сергей Миронович, что день открытых дверей для выпускников школ и будущих абитуриентов мы проведем как запланировали. Не портите мне статистику! Все, отбой!

Работа у моего свекра весьма напряженная. Обязанностей выше крыши. Я тихо сидела, наблюдая, как он промокнул лоб платком, включил вентилятор на столе, хоть в кабинете работал кондиционер. Но ветерок охладил его полное лицо с выступившими красными пятнами на щеках, и Андрей Алексеевич уже более спокойно перевел взгляд на меня.

— Утро не задалось? — с сочувствием спросила я.

— Бывало и хуже, Алена, — свекр поднялся, на ходу ослабил узел галстука.

Он опустился тучным телом на стул рядом, положив руки на стол, за которым частенько собирались преподаватели факультета для длительных совещаний. Комкая в руках платок и не глядя на меня, Андрей Алексеевич произнес:

— Алена, мне не легко такое говорить, но дело касается моего сына.

Я внутренне сжалась. Ладони тут же вспотели. Проведя ими по юбке, хоть как-то промокнула, но легче не стало. Сердце выдавало больше ударов в минуту, чем следовало.

— Я вас слушаю, Андрей Алексеевич.

— До тебя могут долететь слухи, что мой сын Петр тебе не верен. Я очень тебя прошу: отнестись к этому спокойно, по возможности, хладнокровно.

— Но..., — я судорожно сглотнула, — слухи на чем-то базируются.

— И, тем не менее, это слухи, Алена! Не верь им! Я говорил с Петром. Он очень любит тебя и сына. Вы всегда у него на первом месте! Это главное, Алена.

— То есть..., — начала я, но Андрей Алексеевич не позволил договорить, перебив меня:

— Алена, послушай! Если хоть одно сомнение дойдет до ушей моей Галины... А у нее сердце! Тебе это известно. Вы с внуком для нее свет в окошке.

— Я понимаю, Андрей Алексеевич. Могу идти? У меня еще семинар.

— Да. Иди, конечно, Алена. Просто помни: завистливых людей очень много. Они и глазом не моргнут, чтобы облить грязью, растоптать ради своей выгоды. Не верь никому! И все будет хорошо! Ведь до сегодняшнего дня ты как сыр в масле каталась, ведь так, Алена? Петр все для тебя, да и я не обижаю. При возможности, как только появится вакансия на факультете, займешь должность преподавателя. Поверь, дочка, для тебя все сделаю.

— Спасибо, Андрей Алексеевич.

Я поднималась на ватных ногах. Не без труда дошла до двери, ухватившись за дверную ручку. Коротко выдохнула. Откинула пряди с лица и вышла, гордо подняв голову.

Все тот же оценивающий взгляд секретарши. Теперь я определила его смысл: она изучала, по какой-то такой причине Петр Яворский изменяет жене. Раз слухи дошли и до декана, то вполне вероятно, что сама Любовь Матвеевна ему их и преподнесла.

Я посмотрела на часы: без десяти одиннадцать. Мой муж на это время назначил встречу в аудитории одному из студентов, по всей видимости. Не долго думая, я быстрым шагом покинула деканат и устремилась к нему. Эмоции разрывали в клочья. Чтобы не говорил свекр, носить в себе этот груз невозможно.

Подлетев к кабинету, я дернула за ручку. Заперто. Супер! Он еще и закрылся? Приложила ухо к двери. Прислушалась, но тихо. Ни стонов, ни каких других звуков. Я достала из кармана мобильный и быстро набрала номер мужа. В ожидании ответа подошла к окну. И замерла.

Вдоль низкого забора, что окружал территорию университета, протянулись припаркованные машины. Но даже с расстояния я узнала машину мужа. Как и его. Петр собирался сесть в нее, но прежде ответил-таки на звонок.

— Да, Алена!

— Петя, а ты сейчас где? — задала я вопрос, якобы находясь в неведении.

— Сажусь в машину, — предельно честно ответил муж. — Мне надо отъехать. Занятий сегодня по расписанию больше нет. Что-то срочное? Я тороплюсь!

— Нет, Петя. Это подождет. У тебя, по-видимому, дело важнее, — выдохнула я, глядя как на пассажирское сиденье рядом с водителем впорхнула молодая темноволосая девушка в короткой юбочке, черной курточке и ботфортах. Подготовилась к сдаче зачета.

Глава 7 Смысл жизни

— Алена Михайловна...

Мое собственное имя с трудом пробилось сквозь плотную завесу в ушах. Кто-то коснулся плеча. Потормошил. Я с трудом возвращалась в реальность из тягостных дум, в которые невольно погрузилась во время семинара.

— Алена Михайловна, вам плохо? Может, воды?

— Нет, Настя. Благодарю, но нет, — я посмотрела на участливо склоненное ко мне лицо студентки.

Девушка отвечала на один из вопросов, которые подготовили для обсуждения на семинаре, когда я зависла в полном смысле, не слыша ни слова, что говорила Настя. Ну, супер! Теперь по университету, в довесок к слухам о неверности моего мужа, будет ходить хохма, как жена Яворского буквально уснула на семинаре.

Посмотрев на часы, я с облегчением отметила, что осталось не больше десяти минут до его окончания. Придя в себя, я кратко пробежалась со студентами по всем вопросам, фиксируя их освещение. Распустив группу, покинула университет с поразительной скоростью.

Воздух! Как мне не хватало его в стенах здания, где работала уже год вместе с мужем, хоть Петр и предлагал мне оставаться домохозяйкой. По его словам, как адекватного мужчины, это обязанность мужа зарабатывать деньги и обеспечивать семью. Жена должна хранить домашний очаг, заботиться и ждать мужа, воспитывая его детей.

Петр не раз повторял мне, принимая свои слова за истину, что смысл существования мужчины – это посвятить себя достижению своей великой цели, а смысл жизни женщины – служить своему мужчине.

Увы, я так не считала, и вышла на работу, едва сыну исполнилось три года. Но теперь слова мужа заиграли другими красками: я мешала Яворскому прелюбодействовать. Только и всего! А кто я такая? Жена и мать ЕГО сына. Не больше и не меньше.

Я замедлила скорость, когда начала задыхаться от быстрой ходьбы. Перевела дыхание, утирая взмокший лоб. Заправив за уши выбившиеся пряди волос и откинув за спину косу, пошла более спокойно. Еще не хватало явиться в детский сад запыхавшейся и красной. Потом Ванечка с детской непосредственностью расскажет об этом папе, и новая порция нравоучений от мудрого, но неверного Петра Яворского обеспечена.

Стиснув зубы, я не позволила себе слез. Не сейчас! Но в чем я была уверена, так это в необходимости разговора с мужем. Я не собиралась проглатывать обиду и выслушивать шепотки за спиной насмешливых студентов и коллег.

Полная решимости, я подошла к садику, когда воспитатели вывели малышей на прогулку после тихого часа. Да, я забирала Ванечку в неположенное время, но как мать, имела на это право. У меня было пару часов, чтобы провести время наедине с сыном. А может, больше. Кто знает, может, сдача зачета студенткой непростительно затянется.

— Мама! — сын дернул меня за руку, когда мы покинули садик.

— Что, дорогой?

— Ты не слушаешь меня! — возмущенно ответил Ванечка, а я вынуждена была согласиться: я снова зависла в мыслях.

— Прости, я задумалась.

— О чем?

— О жизни, сыночек.

— А я думал, про мой день варенья. Он уже скоро! Что вы подарите? А аниматоры будут? — засыпал меня вопросами сын, отвлекая от проблем.

— Конечно, дорогой мой! Будет все, что ты захочешь.

За разговорами мы вышли на набережную и прошли в сторону яхт-клуба, напротив которого на волнах покачивались катера и яхты. Мой взгляд тут же скользнул по прилегающей территории, но нигде я не увидела припаркованной машины мужа. А ведь он уверял, что после университета отправится в клуб. И с тех пор больше не звонил и не писал.

Закусив губу, я присела перед сыном, поправляя ему воротничок весенней курточки:

— Ванечка, ты у меня самый лучший! Я так люблю тебя, сыночек.

— И я тебя, мамочка! Ты плачешь?

— Почему ты так решил?

— У тебя глазки красные. Сегодня девочка одна плакала, и у нее тоже были красные.

— Вот как. А почему она плакала? — я быстро смахнула непрошенную слезу.

— Ее Димка толкнул.

— М-да уж, нехороший мальчик. Обижать девочек нельзя! Никогда, Ванечка! Запомни это, сыночек.

— Хорошо, мамочка! Я буду такой же, как папа. Любить, как папа!

Я едва не ляпнула, что этого как раз делать не следует. И вообще, быть как папа, не надо. Но вовремя сдержалась. Ванечка еще маленький, он не поймет. Поднявшись, я взяла сына за руку и подвела к причалу, но заходить опасалась: не столько из-за опасности нырнуть с него в море, как из-за ветра.

Мы стояли и искали глазами белую под парусами яхту с нежным названием "Юленька". Но ее не оказалось среди дрейфующих суденышек.

— Мама, а где же она? Ты обещала!

— Наверное, ушла в плавание. Катает желающих. В следующий раз, Ванечка!

Сын насупился. Я не оправдала его надежд. Второй мужчина в моей жизни, который чем-то мной недоволен. Я вздохнула, когда раздался телефонный звонок. Сердце предательски защемило, когда я увидела, от кого.

Глава 8 Фальшивая любовь

Звонок был от мужа. Весьма недовольным голосом он спрашивал, где меня черти носят, да еще и с его сыном. Словно это не он со студенткой-любовницей покинул университет и пропадал неизвестно где, а я.

Не менее возмущенная и настроенная решительно, я вернулась с Ванечкой домой. Шок от увиденного днем прошел бесследно, позволив пробудиться от того сна, в котором я пребывала четыре года, плюс месяцы беременности.

Любовь Петра оказалась фальшивой. Те нежности, что он нашептывал мне, когда я была студенткой, лишь для того, чтобы задурманить мозг. Я поверила, что единственная и неповторимая, мир к моим ногам. Только вот условие для этого раскрылось в полной мере лишь сейчас.

— Ты в своем уме, Алена! Ветер на улице, а ты потащила моего сына к морю?

— Как ты сказал: "Моего сына"? Ответь мне, Петр, но только честно: когда ты зависаешь с любовницей, то о сыне хоть раз вспоминаешь? А нашем сыне, а не о твоем!

— Что? Какая любовница, Алена! Ты о чем?

— Которая в машину к тебе садилась в одиннадцать часов утра. Петр, не смей врать! Я видела своими глазами, когда говорила с тобой по телефону. С темными волосами, в короткой юбке и в ботфортах. Скажи, что в первый раз видишь и слышишь.

— Лика Васнецова. Наша выпускница. Проблема-то в чем?

Я опешила от его вопроса. То есть, посадить к себе в тачку молодую и красивую девушку – это вполне закономерное явление. А я просто выдумала себе душещипательную историю. Не без помощи участливой подруги Таши и любимого свекра, которого больше волновало здоровье собственной жены, чем мое моральное состояние и благополучие семьи в целом. Покрывая похоть своего драгоценного и единственного сына.

— Действительно, а в чем проблема? Имея в женах еще молодую девушку, а мне, Петя, только двадцать шесть лет, мы предпочитаем заниматься любовью на стороне, но только не с супругой.

— Ты слышишь себя, Алена?

Глаза Петра опасно сузились: я повысила голос на хозяина. Но ступив на зыбкую почву, возвращаться назад было уже поздно. Сейчас или никогда. Я бы уже не рискнула вновь начать разговор. Следовало выяснить вопрос окончательно. Три года по уходу за ребенком не позволяли мне увидеть правду о том человеке, с которым я жила. Лишь выйдя на работу, глаза раскрылись. Да и то не сразу.

— Петя, — голос предательски дрогнул, — по университету ходит слух о твоих изменах. Сегодня я лично видела, как...

— Так, стоп! — но и Петра прервал вбежавший в комнату сын с книгой в руках:

— Папочка, а ты почитаешь?

— Ваня, не мешай нам говорить с твоим папой, — сделав ударение на местоимении, я осадила сына, но тут же получила выговор от мужа:

— Не смей никогда отчитывать сына и внушать ему чувство вины, Алена! Это должен делать только отец, чтобы в будущем у него не возникло чувство заискивания перед женщиной. Ваня, через пять минут я приду в твою комнату. Мы обязательно почитаем, сынок. Беги!

— Да что вы такое говорите, Петр Андреевич! А как правильно изменять жене, чтобы она не узнала и жила в неведении все годы, тоже сыну расскажешь?

— У тебя неверное понимание об изменах, Алена.

А у меня челюсть опустилась. Оказывается, я и в этом вопросе заблуждалась. Ноги не слушались. Усевшись на кровать, я сложила руки на коленях и ошеломленно смотрела на мужа.

— Поясни, пожалуйста.

— Мужчины изменяют только телом, но не душой, продолжая любить жену. Ими руководят лишь эмоции. А женщины изменяют дважды, разлюбив своего мужчину: и телом, и душой. Но это ответ на твой последний вопрос. А теперь ответь на мой: где доказательства?

— А Лика Васнецова – это не оно?

— Ты видела как я спал с ней, Алена?

— Нет.

— Вот и все.

— Но...

— Да, действительно, она садилась в машину и по дороге к яхт-клубу сдала зачет. Мне срочно нужно было отъехать и переговорить по одному важному вопросу, но накануне, а ты свидетель, я назначил Лике встречу в телефонном режиме в доме своих родителей. Еще вопросы есть?

— Почему вчера ты не захотел впустить меня в офис? Ты прятал там любовницу? Я видела, как колыхалась шторка в комнате отдыха. А еще дядя Митя, капитан "Юленьки" меня как нарочно задерживал разговором. Он тоже тебя покрывает?

— Что значит "тоже"?

Я осеклась. Упоминать про утренний разговор со свекром очень не хотелось. Кусая губы и теребя кончик косы, я поглядывала на мужа. Меня потряхивало. Затылок ломило. Неужели давление подскочило на нервной почве? В мои-то годы!

— А еще в бардачке я нашла ювелирное украшение.

— Господи! И что с того?

— Петя...

— Я собирался подарить браслет матери на годовщину их с отцом свадьбы, которая состоится завтра. Ты забыла? Вот он, Алена! — Петр выдвинул нижний ящик комода и достал тот самый черный футляр. — Смотри! Оно?

Я молча кивнула, прикрывая глаза. На каждое мое заявление у мужа находился ответ: логичный и неоспоримый. Но почему я не верила ему? Я решилась на отчаянный шаг.

— Петя, тогда почему между нами так мало интима? Если ты не любишь меня, то давай разведемся. Только не обманывай меня, пожалуйста! Я не потерплю измен.

— Хорошо, Алена! Если ты хочешь развод, ты получишь его. Но сына я не отдам!

Глава 9 Мальчишка с нашего двора

Как гром среди ясного неба: сына не отдам. И как это понимать?

Я медленно тащилась по улице, старательно обходя лужи. Всю ночь и весь день лил дождь. Но я не вызвала такси. Как обычно, пошла пешком.

День клонился к закату, а в голове все также звучали слова мужа, прогремевшие вчерашним вечером: он согласен на развод, но при условии, что сын останется с ним.

Ванечка – смысл его жизни. Петр уже не скрывал правду. Ради его рождения он связал жизнь со мной, тщательно выбрав среди молоденьких студенток здоровую, умную, красивую девушку, чтобы вместе с его генами подарить жизнь маленькому созданию, нашему сыну. Нашему!

Но едва Ванечка родился, как Петр тут же сменил позицию, называя сына своим. Словно и нет меня больше. А я не догадалась. И дело тут не в партнерских родах. Я просто уже не интересна Яворскому как женщина в принципе. Свою миссию выполнила.

Да, как жена вполне подхожу. Статус наше все! Но куда приятнее менять партнерш ради проявления эмоций. Измена телом, но не душой, как заявлял Петр. Но и ее уже не было. После вчерашнего разговора. Испарилась. Развеялась печальной дымкой.

Но я не могла уйти. Как?! Ванечка – это моя жизнь. Часть моей души заключена в сыне. Петр прекрасно это знал, потому бил по больному месту. Знал, что никуда я не уйду, забуду про развод, глотая жалкие слезы обиды.

Его такая жизнь устраивала вполне. Дома чистота и порядок. Ужин на столе. Время от времени, когда опостылели любовницы, можно и жену удовлетворить. И, конечно, рядом его гордость, наследие Петра Яворского – сын Ванечка.

Я медленно тащилась в сторону ресторана, где родители Петра планировали отмечать очередную годовщину свадьбы. Я помнила о дате, но не провела параллель между событием и браслетом.

Петр обычно не посвящал меня в подобные вопросы, покупая лично подарки, не советуясь со мной. Но вот я всякий раз должна была заручиться его согласием на приобретение любых покупок, ведь финансовый учет семьи вел непосредственно муж. А мои доходы как ассистента кафедры считал сущими копейками, но и те пересчитывал. Ведь мы – семья! Доход один. А как сходить налево – это только его прерогатива.

Я невольно всхлипнула и вздрогнула. Проезжавшая мимо машина ухнула в колдобину на дороге, скрытую лужей, и щедро окатила меня грязью. Открыв рот от неожиданности и возмущения, я смотрела ей вслед. Что толку кричать! Этот гад все равно не услышит.

Уже не сдерживая слезы, я опустила голову, рассматривая угробленный новый брючный костюм. Не пострадал только кожаный пиджак, наброшенный сверху, но он был нараспашку. Я так аккуратно шла по мокрому тротуару, не посадив ни одного пятнышка на брюки, чтобы какой-то фраер проскочил, обдав меня брызгами.

Смахивая руками влагу, я скорбно смотрела на грязные разводы. А время неумолимо бежало вперед. Вернуться домой и переодеться? Конечно! Не пойду же я в ресторан в таком виде, представ в плачевном состоянии не только перед мужем и его родителями, но и всем педагогическим коллективом университета, приглашенных в качестве гостей.

С Петром я не виделась с самого утра. Сегодня выходной день. Он забрал сына и уехал. Лишь бросил напоследок, чтобы я не опаздывала в ресторан. Не огорчала его родителей. А заехать за мной и, как полагается, прибыть семьей? Зачем заморачиваться. Ресторан в шаговой доступности, сама дойду.

Что же, мы – люди не гордые. Загнала вглубь себя обиду и пошла. Решение и выход из ситуации придет в свое время. Если Яворский поставил условие, то и я заявляла так же, но пока только самой себе: сына не отдам! Уйду, но только с ним!

— Я дико извиняюсь! Это случайно получилось, — донесся до меня голос.

Я подняла голову, всматриваясь в подходящего ко мне мужчину. Высокий, статный брюнет в темно-синем костюме. Легкая щетина на лице. И этот взгляд... До мурашек... Только один человек в жизни вызывал такое чувство: до дрожи в коленях, а на лице жгучий румянец. Давно, еще в школьные годы...