Фей моих снов

Глава1. Сон, в который хочется возвращаться

Я надела эту сорочку специально.

Шёлк цвета шампанского, кружево по краю декольте, тонкие бретельки, которые почти невесомо лежат на плечах. Она пылилась в шкафу полгода, с тех пор как я купила её в каком-то приступе саморазрушительной надежды. Тогда я ещё думала, что для кого-то. Что будет повод. Что кто-то увидит и ахнет.

А потом он ушёл.

Не потому, что мы не сошлись характерами. Не потому, что «ты слишком эмоциональная» или «я устал». Нет. Он ушёл, потому что я не могла дать ему наследника, которого он так хотел. Я оказалась пустой. Бесплодной. Он нашёл ту, что смогла. Она уже была на втором месяце, когда он пришёл и сказал: «Кира, я ухожу. К ней. Потому что она может. А ты оставайся в своём мире рисунков. Тебе этого достаточно».

Я не плакала при нём. Дождалась, пока закроется дверь, и тогда рухнула на пол в прихожей, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Потому что он подтвердил мой самый страшный страх. Я – пустышка. Та, от которой уходят к тем, кто способен дать жизнь.

И вот я здесь. Одна. Художник-оформитель в рекламном агентстве, где мои макеты переделывают пять раз, потому что «Кира, ну сделай логотип побольше, мы же продаём, а не просто искусство». И сегодня я надела эту сорочку. Назло. Потому что я красивая. Потому что мне всего-то двадцать шесть…

Шёлк скользит по коже, ласковый, прохладный, обтекает бёдра, подчеркивает грудь. Я смотрю на себя в зеркало перед сном: волосы распущены, тёмно-каштановые кудри падают на плечи, кожа светится в тусклом свете ночника. Я красивая. Мне нужен был только один человек, который скажет мне это. Но его нет.

Зато есть тот, другой. Из снов.

Я ложусь в кровать, чувствуя шёлк на коже. Закрываю глаза. И жду. Потому что это уже не первый раз. Я знаю, что он придёт.

Сначала – темнота, густая, как мёд, а потом ощущение, что я парю. Границы тела размываются, и я уже не знаю, где моя кровать, а где – пустота, в которую я проваливаюсь каждую ночь. И тогда я чувствую его.

Он появляется из ниоткуда, из той самой пустоты. Я не слышу шагов, он просто есть. Тёплый. Живой. Пахнет ночным лесом и чем-то сладким.

— Здравствуй, Кира.

Голос низкий, с хрипотцой. Я знаю его уже почти две недели. Сначала думала, что схожу с ума. Что это стресс, недосып, переработки. Что мой мозг просто придумал себе иллюзию, чтобы компенсировать реальность. Но когда он впервые коснулся меня, я поняла. Ни один психоз не дарит такое тепло. Ни одна фантазия не пахнет так сладко, терпко, опасно.

— Ты опять пришёл, — шепчу я в темноту.

— Ты опять ждала, — отвечает он, и в голосе слышится улыбка. — И ты даже надела её. Эту сорочку. Для меня.

Я краснею. Во сне – а я знаю, что это сон, – я всё равно краснею. Потому что он знает. Он знает про сорочку. Он знает, что я жду. Он знает меня лучше, чем любой мужчина в реальности.

— Как ты... откуда ты знаешь?

— Я знаю всё, — его голос становится глубже, и в нём появляется та самая тёмная усмешка, от которой у меня мурашки по спине. — Я знаю, что ты надела её, чтобы почувствовать себя красивой. Что ты не веришь в это, но хочешь. И я знаю, что он был дураком.

Моё сердце пропускает удар.

— Не надо, — прошу я тихо. — Не говори о нём.

— Почему? — он наклоняется, и я чувствую его дыхание у своего уха. — Потому что он назвал тебя пустой? Потому что он ушёл к той, что «смогла»? Глупец. Он не знал, кого теряет.

— Ты не знаешь меня, — говорю я, но голос дрожит.

— Знаю, — шепчет он. — Я знаю тебя лучше, чем он. Я вижу твои сны, Кира. Твои страхи. И я вижу твоё пламя, которое ты прячешь за этой маской тихой художницы.

Его рука ложится на моё плечо. Ладонь горячая, уверенная, и я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу.

— Я хочу, чтобы ты запомнила, — его голос становится почти требовательным. — Ты не пустая. Ты самая полная из всех, кого я встречал. Ты просто не знаешь этого. Но я покажу тебе.

Я не успеваю ответить. Его губы накрывают мои, и всё исчезает. Он целует меня так, будто я – единственная женщина в его бесконечной жизни. Медленно. Глубоко. С языком, который дразнит и обещает. От его поцелуя у меня подкашиваются колени даже во сне, даже лёжа. Одна его рука скользит по моей шее, спускается к ключице, к краю кружева. Другая сжимает мою ладонь, переплетает пальцы, будто боится, что я исчезну.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчу я, когда он отрывается от моих губ.

— Это взаимно, — отвечает он, и его голос звучит хрипло.

Его пальцы играют с бретелькой сорочки, спускают её с плеча. Я чувствую, как шёлк соскальзывает, открывая грудь, и его ладонь накрывает её. Горячая, уверенная, сжимает так, что я стону. Не сдерживаясь. Здесь, во сне, я позволяю себе всё.

— Какая ты чувственная, — говорит он с восхищением. — Даже сквозь ткань я ощущаю, как твой сосок твердеет от моего прикосновения.

— Не говори так, — прошу я, но это звучит как мольба.

— Почему? — он наклоняется и прикусывает кружево зубами, дразня. — Тебе стыдно? Стыдно хотеть? Стыдно быть мокрой от того, что я тебя ласкаю?

Я хочу ответить «да», но вместо этого слышу собственный стон. Потому что его пальцы уже скользят по бедру, сминая подол сорочки, подбираются к кружеву трусиков. И когда он касается меня сквозь влажную ткань, я забываю, как дышать.

— Ты мокрая, — говорит он, и в его голосе и торжество, и нежность. — Влажная, горячая... Ты хотела этого. Ты ждала меня. И ты знаешь, что я дам тебе всё.

Я кусаю губу. Хочу сказать что-то умное. Но когда его пальцы отодвигают узкую полоску кружева и проникают внутрь, слова рассыпаются, как песок.

— Да... — вырывается из меня.

— Что «да»? — он входит глубже. — Скажи мне. Чего ты хочешь?

Я дрожу. Я хочу, чтобы он не останавливался. Хочу кричать, хочу взорваться, хочу раствориться в этом ощущении, которое он дарит мне каждую ночь. Но я молчу.

— Упрямая, — смеётся он. — Я люблю это в тебе. Но сейчас, Кира... сейчас я хочу, чтобы ты попросила.

Мой таинственный незнакомец убирает пальцы, и я всхлипываю от потери.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, не останавливайся.

— Ну же, моя хорошая, — его голос становится глубже, почти требовательным. — Чего ты хочешь на самом деле? Не просто оргазма. Ты хочешь большего. Ты знаешь это. Я исполню любое желание. Но ты должна его назвать.

Я не понимаю, о чём он говорит. Моё тело пульсирует, внутри всё горит, я хочу его, прямо сейчас, здесь, в этом сне.

— Я хочу чувствовать, — говорю я. — Хочу чувствовать себя желанной. Живой. Настоящей.

— Ты уже это чувствуешь, — он касается губами моей груди, обводит сосок языком, и я выгибаюсь дугой.

— Нет, — шепчу я, задыхаясь. — Я хочу... я хочу поверить. Хочу, чтобы кто-то доказал мне, что я не пустая.

Он поднимает голову. Его глаза мерцают в темноте.

— Я докажу, — говорит он тихо. — Этой ночью. И каждой ночью, пока ты не поверишь.

И опускается вниз. Его язык касается меня, и я взрываюсь. Я забываю всё. Стыд, страхи, развод, его слова, его уход, ту женщину, которая «смогла», работу, макеты, начальницу, которая говорит «Кира, ну будь проще». Я забываю, что одна. Я забываю, что в мире есть что-то, кроме его губ, его языка, его рук, которые сжимают мои бёдра, удерживая на месте.

Он ласкает меня так, как никто никогда не ласкал. Сначала медленно, пробуя, изучая каждую складку, каждую чувствительную точку. Потом быстрее, жаднее, входя языком туда, где я уже не могу терпеть.

— Пожалуйста... — слышу я собственный голос, который звучит как молитва. — Пожалуйста, ещё... чуть-чуть...

И он даёт. Он даёт мне всё. Оргазм накрывает волной, я выгибаюсь, впиваюсь пальцами в простыни, кричу. Я не знаю, кричу ли по-настоящему или только во сне, но мне всё равно. Чувствую себя живой. Желанной. Я чувствую себя той, кого хотят до дрожи, до одержимости.

Когда я открываю глаза, он смотрит на меня сверху. В его взгляде нежность и тёмная гордость. На его губах – лёгкая улыбка.

— Каждую ночь, Кира, — говорит он. — Это моё обещание.

Я хочу спросить, кто он. Хочу спросить, зачем приходит, откуда знает мои страхи, почему выбрал именно меня. Но сон тает, и я проваливаюсь куда-то глубже, теряя его лицо, его тепло, его руки. В последний момент я слышу его голос:

— Ты не пустая. Ты – самая полная из всех, кого я встречал. Запомни это, Кира. Запомни.

Я просыпаюсь от солнца, которое бьёт в окно. Суббота. Слава богу, суббота. Будильник не орёт, можно не вскакивать. Лежу в своей постели, смотрю в потолок и чувствую это. Ощущение, что меня касались. Шёлк сорочки прохладен, сух, не сбит, на месте. Ничего не было, говорит разум. Но тело помнит. Пульсирующее тепло внизу живота. Сладость в мышцах. И губы, которые всё ещё горят от его поцелуев.

Я медленно сажусь. Смотрю на мольберт в углу: там недоделанный макет для сети кофеен. Пора бы его доделать, но я не могу думать о работе. Я думаю о нём. Не знаю его имени. Но я знаю, что он придёт снова сегодня.

Встаю, иду на кухню, наливаю чай. Смотрю в окно, где обычный город, обычная жизнь, обычные люди, которые не знают, что по ночам ко мне приходит фей, и что каждую ночь он дарит мне больше, чем любой мужчина в реальности. Больше, чем дал тот, кто назвал меня пустой.

Я вспоминаю его лицо. Янтарные глаза. Серебряные волосы. Голос, который шептал: «Ты не пустая».

— Кто ты? — шёпотом спрашиваю у тишины. Она молчит. Но я чувствую: он слышал. И я улыбаюсь. Потому что впервые за долгое время я хочу жить. Не существовать. Не работать. Не «быть удобной». А жить и ждать, когда наступит ночь.

Я зажмуриваюсь и вдруг слышу его голос у себя в голове:

— Хочешь, чтобы я пришёл снова?

Я вздрагиваю. Чашка в руке чуть не падает.

— Я всегда с тобой, Кира. Даже когда ты не спишь.

Тихо смеюсь. Наверное, я сошла с ума. Но знаете что? Мне нравится этот бред. Мне нравится, что он со мной. Мне нравится, что кто-то, пусть даже во сне, смотрит на меня так, будто я – сокровище.

Допиваю чай, иду к мольберту и за полчаса, впервые за месяц, рисую не макет, а его лицо. Неровное, смутное, как я запомнила: янтарные глаза, серебряные волосы, лёгкая усмешка. И когда отклоняюсь, рассматривая работу, я словно слышу его голос снова:

— Ты талантлива, Кира. И ты красива. Запомни это.

Улыбаюсь и смотрю в окно. Солнце уже высоко, город шумит за стеклом, и в этом шуме слышу только тишину, в которой живёт он: тот, кто приходит по ночам.

Я не знаю, кто он, не знаю, зачем пришёл именно ко мне, и не знаю, сколько это продлится. Но хочу узнать. Хочу, чтобы он остался.

Я хочу эту ночь.

И я буду ждать.

Глава2. Утро, когда приоткрылись врата

Тианор

Я не должен быть здесь.

Дневной свет для таких, как я, – не запрет, но редкость. Мир снов – моя стихия, моя охота, моё проклятие. Когда солнце стоит высоко, границы между мирами становятся жёстче, грубее, и даже мне требуется усилие, чтобы просочиться сквозь них. Но сегодня я не чувствую этого усилия.

Сегодня я стою за её плечом, и она меня не видит.

Кира сидит перед мольбертом в своей маленькой гостиной, залитой утренним светом. На ней всё та же шёлковая сорочка, в которой она спала. Кружево по краю декольте, тонкие бретельки сползли с одного плеча, открывая бледную кожу. Она не переодевалась. Попила чай, не торопясь, и села рисовать, даже не вспомнив о том, что нужно надеть что-то более подходящее для дня.

Волосы рассыпаны по плечам: тёмно-каштановая кудрявая грива, непослушная, живая. Несколько прядей падают на лицо, и она то и дело откидывает их, не отрываясь от листа.

Она не замечает, как красива в этом утреннем свете. Не замечает, как шёлк обтекает её фигуру, подчёркивая изгибы бёдер и груди. Не замечает, как воздух вокруг неё становится теплее от её присутствия.

Но я замечаю всё.

Она рисует. Вижу это и улыбаюсь. Не той опасной, притягательной улыбкой, которой дразню её по ночам. Другой. Тёплой. Почти уязвимой. Она рисует меня.

Моё лицо ещё не закончено, штрихи неровные, где-то смелые, где-то неуверенные. Но я узнаю себя. Янтарные глаза, которые она запомнила даже в темноте. Серебряные волосы, которые она видела лишь в сумраке сна. На листе – я. Не тот, кого она боится. Не тот, кого она могла бы прогнать. Тот, кого она ждёт.

Слежу за её руками. Тонкие пальцы, испачканные графитом, уверенно ведут линию за линией. Она талантлива. Каждый штрих – эмоция. Каждый мазок – часть её души, которую она выплёскивает на бумагу, потому что боится говорить вслух.

— Я знаю, о чём ты молчишь, — шепчу я едва слышно, хотя она не может меня услышать. — И я жду, когда ты решишься.

Она не вздрагивает. Не оборачивается. Моя девочка пока не чувствует меня днём, только ночью, во снах. Но это изменится. Я сделаю так, чтобы она чувствовала меня всегда. Делаю шаг ближе. Протягиваю руку, почти касаясь её плеча. И в тот же миг чувствую, как пространство вокруг нас начинает вибрировать.

Врата.

Я замираю. Она не просто рисует меня. Она думает обо мне так сильно, так ярко, что её мысль сама становится мостом. И в этом мосте есть сила, которую я не ожидал. Она прорастает сквозь границы миров даже днём, и этот тонкий, почти прозрачный канал связывает нас, когда я рядом.

— Сильнее, чем я думал, — бормочу я, и в голосе звучит изумление.

Это хорошо. Это то, что мне нужно. Но это и опасно. Я делаю шаг назад, и в тот же миг чувствую холод. Он приходит не из её квартиры, не из утреннего солнца за окном. Он приходит оттуда, где я должен быть сейчас. Из моего мира. Из Пустоты, которая ждёт, которая ищет, которая чувствует каждую открытую щель между мирами.

Я закрываю глаза, и тень моего настоящего тела встаёт между ней и той тьмой, что крадётся следом за мной.

— Не сейчас, — говорю я тихо, и в голосе слышна сталь. — Не здесь.

Холод отступает, но не исчезает. Я знаю, что это лишь отсрочка. Каждый раз, когда я прихожу к ней, я оставляю за собой след. И Пустота учится находить эти следы.

Смотрю на Киру. Она всё ещё рисует, не подозревая, что сейчас стояла между моим миром и своей гибелью.

— Ты даже не знаешь, что спасла меня сегодня, — шепчу я. — Своим рисунком. Своей мыслью. Ты приоткрыла врата, и я смог войти днём. А вместе со мной чуть не вошла тьма. Но я не дам ей коснуться тебя.

Она не слышит. Отодвигается, рассматривая результат. Я вижу, как она улыбается робко, неуверенно, будто боится поверить, что у неё получилось. И я знаю, что уже две недели она не решается произнести главное слово. Не то, которое она шепчет мне в темноте, умоляя не останавливаться. Другое. То, от которого зависит всё.

Я закрываю глаза и чувствую, как пространство вокруг меня начинает меняться. Мир сна зовёт, обещая лёгкость, которую я не могу позволить себе сейчас. Я должен вернуться. Должен быть там, где Пустота ждёт. Но я оставляю частицу себя здесь. С ней.

Глава3. Подруга, которая видит больше

Суббота подходит к концу, а я всё ещё сижу в сорочке. Кофе давно остыл, часы на стене показывают почти четыре, а я так и не переоделась. Просто не хочется. Шёлк на коже напоминает о таинственном ночном незнакомце, и я боюсь, что если сниму, он исчезнет окончательно.

Звонок телефона вырывает меня из задумчивости. На экране высвечивается имя: Аня.

— Кира, привет! Ты не занята? Я в твоём районе, может, встретимся? Я хочу тебе показать эскизы к новому спектаклю, а заодно и кофе попить, а то мы уже месяц не виделись.

Я улыбаюсь. Аня — моя подруга ещё с университета, из тех людей, с которыми можно не видеться месяцами, а потом встретиться и говорить так, будто расстались вчера. Она работает декоратором в небольшом театре, вечно живёт сценариями, красками и бесконечными «у нас бюджет опять урезали, но на сцене должно всё блистать».

— Давай, — отвечаю я. — В «Кофе и круассаны» на Ленина? Через час?

— Договорились.

Я наконец снимаю сорочку, надеваю джинсы и свободный свитер. Волосы собираю в хвост, но потом передумываю: пусть висят. Мне нравится, как они падают на плечи. Мне вообще сегодня нравится почти всё. Даже то, как падает свет за окном. Даже то, что я похудела за последние две недели: наверное, из-за того, что мало ем, но это кажется неважным.

Когда я вхожу в кафе, Аня уже сидит за столиком у окна. Она всё такая же: неброская, тихая, с мягкими чертами лица и задумчивым взглядом. Серая мышка, как она себя называет, хотя я всегда считаю её красивой по-своему, по-настоящему. Она жестикулирует, рассказывая о чём-то официантке, а рядом с ней на столе лежит папка с эскизами.

— Кира! — она видит меня и замахивает. — Иди сюда, я уже заказала нам тот самый лимонный тарт, который ты любишь.

Мы обнимаемся. Аня пахнет красками и театром. Сажусь напротив.

— Ну, как ты? — спрашивает она, наливая мне кофе из маленького чайника. — Давно мы не виделись. Что нового?

— Работа, — пожимаю я плечами. — Макеты, правки, начальница, у которой вечно не так.

— Ой, да брось, — Аня отмахивается. — Ты всегда так говоришь. А я хочу узнать, как ты на самом деле. Мы же дружим не первый год, чтобы отделываться общими фразами.

Она внимательно смотрит на меня, и я понимаю: она видит. Она всегда видит больше, чем я хочу показывать. Наверное, это у всех художников так: привычка замечать детали, которые другие не видят.

— Ты похудела, — говорит она тихо. — Это заметно.

Я хочу отмахнуться, сказать что-то вроде «да брось, просто работы много», но она перебивает:

— Не так уж мы и часто видимся, чтобы я не заметила. Ты плохо кушаешь? Это всё из-за развода? Да брось, Кира. Я знаю, что ты его пережила. Но здесь что-то другое. И у тебя... взгляд изменился.

Я замираю.

— Какой взгляд? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно.

— Ты смотришь так, будто внутри тебя зажгли свечу, которую ты прячешь ото всех, — она склоняет голову набок, изучая меня. — Такой взгляд бывает только у влюблённых людей.

Я поперхнулась кофе.

— Что? Нет, Ань, ты что...

— Кто он? — она подаётся вперёд. — Кира, ты влюбилась. Когда? Почему я узнаю последней? И поэтому ты похудела? Нервничаешь, не спишь ночами, думая о нём?

Я смеюсь нервно, громко, привлекая внимание соседнего столика.

— Да нет же, сплю. Сплю, Аня, всё нормально.

— Ах, спишь! — она хитро прищуривается. — С ним? Признавайся, Кира. Я всё равно не отстану.

Я смотрю на неё. На её улыбку, на то, как она ждёт моего ответа. И понимаю, что не могу больше молчать. Просто не могу. Потому что если я не скажу это вслух, я сойду с ума.

— Ладно, — выдыхаю я. — Можешь считать меня сумасшедшей. Но я нисколько не жалею. Он приходит ко мне по ночам. Во сне. Уже две недели.

Аня замирает. Её лицо становится серьёзным, но в глазах промелькивает любопытство.

— Во сне? — переспрашивает она.

— Да, — киваю я. — Он появляется из ниоткуда, говорит со мной, касается меня. Я чувствую его, Аня. Его руки, его голос. Это не просто сон. Я просыпаюсь, и всё тело помнит его прикосновения.

Она молчит, глядя на меня. Я ожидаю скептицизма, насмешки, даже испуга. Но вместо этого она спрашивает:

— Он красивый?

Я улыбаюсь.

— Очень. Серебряные волосы, янтарные глаза. Уши заострённые, как у эльфов. И крылья... у него огромные крылья, Аня. Фиолетовые, с тёмным узором. Он как будто из сказки. Но он настоящий.

Аня слушает, не перебивая. Её взгляд становится задумчивым, почти мечтательным.

— Ты его имя знаешь?

Я качаю головой.

— Нет. Он не говорил. Но я чувствую, что скоро он расскажет мне больше. Что-то важное.

— Странно всё это, — говорит Аня тихо.

— Можешь считать меня фантазёркой, — усмехаюсь я. — Я сама иногда думаю, что схожу с ума. Но когда он приходит снова, я понимаю, что это не бред.

Аня вдруг улыбается. Тёплой, светлой улыбкой.

— А я верю, — говорит она. — Знаешь, мы ведь художники. Мы каждый день творим миры, которых нет. И иногда они становятся реальнее, чем то, что вокруг. Если этот Мистер Икс за две недели способен зажечь в твоих глазах такой огонь, я лично пожму ему руку. Пусть и во сне. Пусть так. Чем видеть тебя несчастной.

Я выдыхаю. С облегчением. С благодарностью.

— Спасибо, — говорю я тихо. — Я боялась, что ты посчитаешь меня безумной.

— Ты безумная, — Аня усмехается. — Но я тебя люблю такой. А теперь давай поедим этот тарт, пока он не остыл.

Мы пьём кофе, говорим о её спектакле, о том, как она и её коллеги из ничего создают декорации, потому что бюджет снова урезали, а на сцене должно всё блистать. Она показывает эскизы, я хвалю, и на мгновение мне кажется, что всё по-прежнему. Что я — прежняя Кира, которая живёт обычной жизнью.

Но потом она смотрит на меня снова, и в её глазах пляшут смешинки.

— А что, Кира, — спрашивает она как бы невзначай, дожевав кусочек тарта, — а если ты во сне залетишь? Такое возможно?

Я застываю. Лимонный тарт вдруг становится пресным.

— Что?

— Ну, он же приходит по ночам, — Аня пожимает плечами, будто спрашивает о чём-то обыденном. — Ласкает тебя. А если это не просто сон? Если он может...

Она не договаривает. Я знаю, что она хочет сказать. Ребёнок. Две недели я не думала об этом. Две недели я просто наслаждалась, таяла, плавилась в его руках. Я не позволяла себе думать о последствиях. Потому что я не могу забеременеть. Я пустая. Так сказал муж. Так подтвердили врачи. Так считаю я сама.

Но вдруг, в этот момент, сидя напротив Ани в уютном кафе, я понимаю, что мысль о ребёнке уже живёт во мне. Где-то глубоко. Запертая, зарытая, но живая. И когда Аня произносит это вслух, она выпускает её на свободу.

— Ты же знаешь, я не могу, — говорю я, и голос мой звучит глухо. — Я пустая.

— Откуда ты знаешь? — Аня наклоняет голову. — Доктора тоже ошибаются. Может, это твой бывший был бесплоден, а не ты?

— Он нашёл ту, которая смогла, — я чувствую, как сжимается горло. — Она была на втором месяце, когда он ушёл.

— Ну и что? — Аня откидывается на спинку стула. — Может, это совпадение. Может, она залетела от другого, а его назвала отцом. Мало ли таких историй. А ты просто сидишь и боишься.

Я смотрю на неё. На её спокойное лицо, на её тёплые глаза, которые не осуждают, не жалеют, а просто рядом. И я понимаю, что она права. Я боюсь. Боюсь поверить. Боюсь, что если поверю и ошибусь, то разобьюсь окончательно.

— Я не знаю, — шепчу я. — Я никогда не пробовала после него. Я просто... приняла это. Как факт.

— Может, пора перестать принимать? — Аня улыбается. — Может, этот твой фей... он для того и пришёл? Чтобы подарить тебе дитя?

Я замираю. Её слова отзываются внутри меня эхом. Я вспоминаю, что он говорил мне во сне: «Ты не пустая. Ты — самая полная из всех, кого я встречал».

— Он так и сказал, — шепчу я. — Этой ночью. Он сказал, что я не пустая.

Аня смотрит на меня с торжеством.

— Ну вот. Он знает. Может, и ты скоро узнаешь.

Я молчу. В голове крутятся мысли, которые я не могу остановить. А что, если? Что, если он может? Что, если я могу? Что, если...

— Эй, — Аня касается моей руки. — Ты как?

Я поднимаю на неё глаза.

— Я.. я хочу, чтобы он пришёл сегодня. Я хочу спросить его. Узнать правду.

— Тогда спроси, — она сжимает мои пальцы. — Ты сильная, Кира. И если он дарит тебе такие сны, значит, он даст тебе и ответы.

Я улыбаюсь. Робко, но с надеждой.

— Спасибо, Ань.

— Всегда, — она улыбается в ответ и взглядывает на часы. — Ой, мне пора, а то через час репетиция, а я ещё не всё доделала. Но мы ещё встретимся. Я хочу знать продолжение.

Она встаёт, целует меня в щёку, и через минуту исчезает за дверью, оставив на столе папку с эскизами.

Я остаюсь одна. Тарт доеден, кофе остыл, за окном уже темнеет. Я смотрю на улицу, на прохожих, на фонари, которые зажигаются один за другим. И думаю об одном.

Что, если она права?

Что, если я не пустая?

Что, если он может дать мне то, чего я так боялась желать?

Допиваю остывший кофе, встаю и иду домой. Мне нужно подготовиться к ночи. Нужно найти слова, которые я хочу ему сказать.

Потому что сегодня я спрошу.

И я больше не хочу бояться.

Глава4. Там, где ждёт Пустота

Тианор

Мой мир встречает меня холодом. Здесь всегда холодно. Даже когда светят две луны, даже когда звёзды падают так низко, что можно коснуться их рукой, холод остаётся. Он въелся в камни замка, в корни деревьев, в саму ткань воздуха. Пустота высасывает тепло постепенно, год за годом, и я чувствую, как моя собственная сила тает вместе с этим миром.