Турнир Первых Магов. Другие правила

Глава 36.1. Предательница рода

Гестас Тенавир

«Артефакт» стало одним из первых слов, что научился говорить Гестас, — позже, чем «мама», но раньше, чем «папа».

С самого раннего детства он мечтал стать артефактором. Сколько Гестас себя помнил, мать всегда его в этом стремлении поддерживала. Она говорила, что дала ему имя в честь деда, потому что была уверена: ему суждено превзойти прославленного родственника. Он и сам вскоре уверился в этом — много ли ребёнку нужно, чтобы проникнуться мечтами о величии?

Но его магия так долго не пробуждалась… Мама успокаивала его: чем дольше магия спит, тем могущественнее она станет. Он безоговорочно верил ей и терпеливо ждал.

У Эриан магия земли пробудилась раньше. Ей было семь, а ему — девять. Да, ему было обидно, но он радовался за свою сестрёнку. Сама она, правда, приняла этот дар как нечто само собой разумеющееся — Эриан никогда не умела ценить то, что ей преподносила жизнь.

Вскоре и он стал полноценным магом, но… огня. Гестас никак не мог поверить в это. Как такое вообще возможно? В чём он провинился перед Стихиями?

Он побежал жаловаться к самому близкому человеку, и мама, утешая его, сказала, что он не виноват — это Эриан украла его магию земли.

Гестас был поражён. Как сестра могла? Он же всегда заботился о ней и защищал, и чем она отплатила ему? Украла у него самое дорогое — мечту! Его цель. Без магии земли невозможно было стать артефактором.

Думала, никто не заметит. Так бы и вышло. Если бы не мать… Гестас никогда не смог бы и помыслить подобное. Ему бы в голову не пришло, что его маленькая сестрёнка способна желать ему зла. Она казалась ему доброй и отзывчивой. Он помнил, как они вместе собирали камни у речки. Она нашла самый красивый и прибежала, восторженно показывая ему. Он с радостью взял, не желая её обижать, делая вид, что не замечает, как дрожат её пальцы — так хочется оставить находку себе. Но затем обменял на другой найденный ей камень, сказав, что тот нравится ему не меньше.

«Доброта… — горько усмехался про себя маленький Гестас. — Просто маска. Всё это время она лишь ждала момента, чтобы ударить в спину».

Как же он ошибался, и как горько теперь осознавать это. Боль от предательства близкого человека в сто раз сильней любых ударов плетью.

Самое несправедливое, что её даже никто не наказал за воровство! Отец на жалобы Гестаса только, как всегда, отмахнулся и поморщился. А мать обещала… но ничего серьёзного Эриан за такой поступок не последовало.

Гестас чувствовал себя преданным самыми близкими людьми. Тогда он решил, что справится сам — отомстит сестре за воровство. Она больше не была его любимой сестрёнкой — теперь она стала предательницей, которой надлежало понести заслуженное наказание. Это стало его новой целью, раз старую она у него отобрала.

Теперь он стал замечать то, что раньше в упор не видел.

Каждый взгляд Эриан, брошенный в его сторону, теперь казался Гестасу насмешливым и полным скрытого торжества и ненависти. То, что раньше казалось доброй шуткой, теперь звучало как изощрённое издевательство. Её молчаливость, которую он раньше списывал на замкнутость сестры, теперь казалась ему проявлением личной неприязни. Раньше он бы отмахнулся от таких мыслей, списал бы всё на случайность или собственное воображение, но теперь в его душе поселилась горькая уверенность: сестра действительно желала ему зла.

Он начал подмечать мелочи, которые прежде не имели значения. Например, Эриан теперь чаще проводила время у отца — словно нарочно старалась подчеркнуть, что именно она — «любимая дочь», наделённая «правильной» магией. А когда отец хвалил её за успехи в управлении земной стихией, Гестас ловил на себе её короткие взгляды — быстрые, почти незаметные, но в них читалось что‑то вроде: «Видишь? Я лучше».

Теперь он видел, что Эриан жестока не только с ним, но и с мамой. Та хотела заботиться о дочери, наряжать её, как куколку, для чего заказывала самые лучшие, красивые, пышные платьица. Но Эриан отказывалась их носить, кричала, а иногда просто разрывала их в клочья. А ведь мама тратила часы на выбор самого лучшего для неё. Он видел, как она расстраивается, как тихо плачет после каждой выходки дочери.

Гестас понимал, что мать слаба, раз не может наказать Эриан, но тогда он, как сын, сделает это и за себя, и за неё. И он делал. Всеми доступными ему способами старался сделать жизнь подлой сестры невыносимой.

Позже он, конечно, узнал, что украсть магию невозможно. На одном из занятий об этом упомянул учитель. Возмущённый до глубины души, Гестас не стал молчать и сразу высказал всё, что думал о компетентности магистра. Он долго спорил с учителем прямо во время урока, под смешки других учеников, пока тот не выгнал его из класса. Разгневанный и уязвлённый, Гестас пошёл к матери требовать объяснений, и она подтвердила, что выдумала всё, чтобы он не расстраивался.

Она врала ему... Мать тоже.

— Сынок, я думала, так будет лучше, — сказала она. — Ты так переживал, что у тебя магия огня, а не земли… Я хотела, чтобы ты не чувствовал себя хуже других. Чтобы не винил себя.

Гестас замер, переваривая услышанное. В груди клокотала буря противоречивых чувств: обида на обман, благодарность за заботу — и горькое осознание, что мир оказался ещё сложнее, чем он думал.

Глава 36.2. Предательница рода

А Эриан… Выходит, она не виновата?

Гестас хотел поговорить с ней, объясниться, развеять недопонимание, которое годами копилось между ними.

Но это же Эриан! Она ничего не хотела слушать! Её мнение о брате уже сложилось, и она не собиралась его менять. Разве с ней возможно нормально поговорить? Разве она может общаться без сарказма и оскорблений?

Он честно пытался. Но натолкнулся на стену. Он хорошо запомнил её колкие фразы, насмешливый взгляд, привычку отвечать на любую попытку сближения новой порцией язвительных замечаний.

Она ведь не просто унижала его словами, но делала это перед его друзьями, демонстрируя пренебрежение и презрение, умаляя его авторитет, которого он добивался с большим трудом. Они сдерживали смешки, но только до тех пор, пока её едкая язвительность не обращалась против них самих.

Однако Эриан донимала его не только словами.

С признанием матери Гестас вновь обрёл надежду. Пусть основная стихия у него — огонь, но если он сможет пробудить ещё и землю, то сможет стать артефактором, хоть это и будет сложнее. Трудности его не смущали. Он использовал все доступные способы и любые возможности, чтобы пробудить стихию земли, но ничего не выходило.

А у Эриан тем временем появилась магия огня, а затем и воды. Ещё одна стихия. Ещё одно доказательство «избранности». Она приняла эти дары равнодушно, как что‑то само собой разумеющееся, без радости и улыбки. Почему стихии так благосклонны к тем, кому на них наплевать?

Почему ей всё даётся так легко? В то время как все его старания тщетны. Он вспомнил, как сам часами сидел в сыром, холодном лесу, пытаясь почувствовать связь с землёй. Но она молчала. Будто между ним и её силой выросла невидимая стена.

Что же сделала сестра, получив такой дар стихий? Будучи единственной в роду, кто мог сохранить многовековые семейные традиции, она взяла и предпочла никому не нужную защитную магию. И это уже было настоящим предательством своего наследия. После этого Гестас окончательно понял, что их отношения никогда не восстановятся и он никогда не сможет простить ей предательства не себя, а рода.

Когда Гестас увидел Эриан на пути в кабинет деда Фиамара, он сразу счёл это подозрительным. Она никогда не общалась с родными без острой необходимости. Что заставило её искать встречи с Фиамаром? Он не сдержался и подслушал разговор. Из него он узнал, что у рода Тенавир могут быть серьёзные проблемы. Деда Фиамара он считал мудрым человеком, но не в этот раз. Разве можно доверять Эриан решение проблем рода? Ей всё это безразлично! Даже сейчас она показала, что может в любой момент развернуться и уйти, на всё наплевав.

А Фиамар отдал ей шкатулку‑секрет! Зачем она ей понадобилась? Что она собирается с ней делать? Гестас ведь знал прекрасно, что не разгадывать: Эриан ненавидела артефакторику.

Он не ошибся. Эриан нашла самый худший способ распорядиться шкатулкой — наследием их великого деда. Она отдала её Веналь!

Ещё одна его типа сестричка. Дочь шлюхи и сама такая же. Гестас с горечью вспоминал то время, когда ещё не знал всей правды и искренне увлёкся ею. Он дарил ей подарки, пригласил в лучший ресторан, но она лишь посмеялась над его чувствами. Ей было известно об их родстве — и она сознательно издевалась над ним. Неудивительно, что она сблизилась с Эриан: вероятно, они вместе потешались над Гестасом, вспоминая свои оскорбления.

Похоже, в их роду достойными рождаются только мужчины.

В тот день, когда он узнал правду о Веналь, он разнёс свою комнату и лишь так смог хоть немного успокоиться. Решил просто игнорировать её, как другую свою сестру.

И вот она — очередная ирония судьбы: Веналь тоже обладает магией земли. Более того, в отличие от Эриан, она является артефактором — вполне сносным, Гестас наводил справки. Понятно, для чего Эриан отдала ей шкатулку. Она сделала это открыто, прямо в магитете, ничего не стесняясь и не скрываясь. Эриан надеется, что Веналь сможет разгадать шкатулку, но ей, конечно, не хватит толку на это, да и Гестас не позволит этому случиться.

Он уже позаботился о безопасности рода, забрав документы на активизатор из Управления магической защиты. А теперь предстоит также забрать шкатулку у Веналь.

Эриан позаботилась о сестрёнке и отдала ей свой защитный артефакт. Неприятно, но Гестаса это не остановит. При желании и его можно обезвредить. Одному ему это могло бы представлять сложность, но у него есть приятели, которые не откажутся помочь.

Тирин и Самар. Многие считали их родственниками или даже братьями. Но Гестас уже знал, что это было не так. Они были боевыми товарищами, воинами, закалёнными в настоящих боях. Они были родом с запада — оттуда, где периодически вспыхивали пограничные конфликты с настоящими сражениями, — и мужчины оказались вовлечены в один из них. Они проявили отвагу и доблесть в бою, в котором оказались одними из немногих выживших, за что были награждены правом обучаться среди элиты — в Первом Магитете. Оба были из простых семей мелких аристократов из приграничья и иначе никогда не смогли бы позволить себе такое обучение.

Гестас восхищался ими — ведь они были героями, участвовали в настоящих сражениях, а не в каком‑то безопасном турнире. В его глазах они воплощали истинный дух воина: суровые, немногословные, с шрамами, которые не прятали, и с взглядом, в котором читалась память о потерянных товарищах.

Глава 36.3. Предательница рода

Здесь, в магитете, на занятиях и лекциях мужчины вели себя сдержанно и немногословно, держались обособленно, общаясь в основном друг с другом и не стремясь заводить новые знакомства со столичными аристократами. Впрочем, те тоже не стремились к общению с ними. А вот Гестаса новички сразу заинтересовали. Наблюдая за ними, он твёрдо решил, что однажды станет таким же — не просто умелым бойцом, а воином, чьё имя будет внушать уважение без лишних слов. Раз уж ему не дано стать артефактором и прославиться, как его дед, то он может стать воином и героем. Магия огня — это боевая магия, больше всего подходящая для битв и сражений.

Гестас первым проявил инициативу — предложил участвовать в турнире в составе его команды. Они согласились не сразу, полагая, что турнир — это детская игра. Гестас и сам так считал, но ничего серьёзнее здесь было не найти. Он сумел их убедить, но тут образовалась ещё одна проблема. Яромир покинул команду, польстившись на сомнительные прелести огненной стервы. Ничего, он ещё пожалеет о своём решении.

Тирин и Самар иногда делились с Гестасом обрывками воспоминаний — не хвастливо, а словно напоминая себе, что пережили. Они описывали тактику и ошибки, которые привели к окружению, вспоминали лица павших и те мгновения, когда решение на доли секунды решало судьбу всего отряда. Гестас слушал, затаив дыхание, впитывая каждое слово, стараясь представить себя на их месте — в гуще боя, под мощными ударами магии, градом стрел, среди дыма и криков раненых и умирающих.

После первых совместных тренировок Гестас зауважал парней ещё больше: западная выучка отличалась от местной. Они не следовали строгим канонам, а полагались на опыт, приобретённый в реальных схватках. И хотя наставники порой критиковали их за «нестандартные» приёмы, результаты говорили сами за себя: в учебных стычках Тирин и Самар почти всегда побеждали, используя слаженность, выработанную годами совместной борьбы за жизнь.

Таким бойцам разбить защиту артефакта Эриан — раз плюнуть. Гестас очень рассчитывал на их помощь.

— Парни, мне нужна ваша помощь, — заявил он при следующей их встрече.

— Какого рода? — спросил Самар.

— Есть одна девушка. Она взяла то, что ей не принадлежит, — вещь нашего рода. Нужно её вернуть.

Тирин, до этого молча разглядывавший узор трещин на каменной скамье, поднял глаза. Его шрам, пересекавший левую бровь, чуть дрогнул — единственный признак того, что слова Гестаса его удивили. Его взгляд оставался спокойным, но Гестас знал: за внешней невозмутимостью скрывается готовность мгновенно оценить ситуацию и принять решение.

— Проблема в том, — продолжил Гестас, — что она постоянно носит сильный защитный артефакт. Однако мощный магический поток его пробьёт, и тогда ей придётся отдать чужое.

— Сражаться с девчонкой недостойно воина, — произнёс Самар, скрестив руки на груди. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что‑то вроде раздражения.

Тирин потёр шрам над бровью, задумчиво прищурился:

— Зависит от обстоятельств. Если вещь действительно принадлежит твоему роду, а она её украла — это не поединок с женщиной, а восстановление справедливости.

Гестас сглотнул, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он предпочёл бы никого не посвящать в детали семейного дела.

— Давай‑ка так, — Самар уловил заминку Гестаса. — Я тут недавно нашёл отличный кабак, неожиданно достойный для столицы. Посидим там, выпьем, пообщаемся с местными красотками, а ты расскажешь нам свою историю.

Тирин безмолвно кивнул, и Гестасу ничего не оставалось, как тоже согласиться.

Заведение оказалось низкосортным. Тусклый свет немагических масляных ламп едва разгонял сумрак, а воздух был пропитан запахом прокисшего вина и застоявшегося дыма от дешёвого табака. Потрескавшиеся деревянные столы стояли в беспорядке, кое‑где на них виднелись пятна, которые явно не оттирали уже не первый месяц. У стойки толпились мрачные типы с тяжёлыми взглядами — не те люди, с кем хотелось бы столкнуться в тёмном переулке.

Гестас невольно поморщился, скользнув взглядом по залу. Он бросил короткий взгляд на Самара, словно спрашивая: «И это ты называешь достойным заведением?» Самар, впрочем, ничуть не смутился — он широко улыбнулся, похлопал Гестаса по плечу и громко окликнул хозяина:

— Эй, любезный! Три кружки самого крепкого, что у тебя есть, да побыстрее!

Тирин, сохраняя привычное молчание, прошёл к дальнему столику у стены — единственному, который выглядел чуть более опрятным, чем остальные. Он аккуратно протёр поверхность рукавом, жестом приглашая спутников присоединиться.

Пока ждали заказ, Гестас всё ещё колебался. Он теребил край рукава, избегая взглядов друзей, и мысленно взвешивал: стоит ли открывать то, что годами хранилось под замком в глубине души?

Выпивка тоже выглядела сомнительно. Вскоре трактирщик с грохотом водрузил на стол три запотевшие кружки с тёмной жидкостью, от которой поднимался резкий, отдающий хмелем и чем‑то горьким запах.

Гестас с сомнением поднёс кружку к носу, невольно сморщился и покосился на Самара, который уже сделал большой глоток и одобрительно крякнул:

— Не райский нектар, конечно, но дело своё сделает! — Он подмигнул и шумно поставил кружку на стол, оставив на дереве влажный след. — Давай, Гестас, не кисни! Один глоток — и мир покажется чуть светлее.

Гестас считал, что любой уважающий себя мужчина должен уметь пить так, чтобы не терять разума, не морщиться, как девчонка, и выглядеть довольным. Он не слишком любил алкоголь, но никогда не показывал этого перед другими. Если нужно было выпить — он выпивал, не теряя достоинства и сохраняя рассудок. Однако ничего подобного сегодняшней выпивке он никогда ранее не употреблял. В голову ударило мгновенно. Мир и вправду окрасился в радужные краски, и до нестерпимого желания захотелось поделиться своими горестями. Тем более что друзья были совсем не против его послушать.

Выговорившись, он вдруг почувствовал, что и горести его не такие уж и горькие.

— Серьёзно?! — ржал Самар. — Ты расстраивался из‑за того, что пробудилась магия огня, а не земли?

— И мечтал о судьбе книжного червя?! — не отставал от него Тирин, который, немного выпив, стал значительно разговорчивее и веселее.

Сейчас это и в самом деле казалось какой‑то глупостью и вызывало лишь смех. Неужели он когда‑то и правда переживал из‑за таких мелочей?

— В битве маг земли совершенно бесполезен, — разъяснял Тирин. — У нас был один. Погиб первым. — Грусть мелькнула в его глазах, но почти сразу его лицо стало привычно суровым.

— Запомни, — поддержал его Самар. — Огонь — это мощь! Это ярость битвы, это пламя, которое обращает врагов в пепел!

Уже наступила ночь, а приятели всё болтали: о жизни, о смерти, о магии, о женщинах — коварных и не очень.

Гестас вдруг впервые по‑настоящему почувствовал гордость за свой дар. Радость от того, что он получил свой огонь. Может, он и не тот маг, о котором мечтал в детстве, но кто сказал, что это хуже?

А сёстры… Пусть копошатся в своих артефактах и вообще делают, что хотят. Они лишь земляные клопы, недостойные его внимания.

Чем тратить на них своё время, Гестас лучше послушает военные истории своих друзей. Сейчас Тирин как раз рассказывал об одной из битв, в которых они участвовали. Был туман, и не видно ни зги. Приходилось сражаться почти вслепую, угадывая нахождение противника по косвенным признакам и даже не зная, достиг ли поток цели.

Гестас увлечённо слушал и твёрдо решил, что, как только окончит магитет, тоже станет военным.

Глава 37.1. Любовь и боль

Эриан Тенавир

Эриан была горда собой. Как же мудро она поступила, когда отдала шкатулку‑загадку Веналь! Можно было бы, конечно, и самой её открыть — Эриан, несомненно, справилась бы с этой задачей. Всё же она Тенавир, а кровь не водица, но это было бы очень утомительно. Девушка поморщилась от одной только мысли о своих возможных мучениях.

Веналь, нужно признать, тоже молодец — хорошо поработала и быстро справилась, меньше чем за два месяца. Видимо, загадка всё же была легче, чем все думали, а отец — глупее, раз он не смог её разгадать почти за тридцать лет. Гестас Тенавир тоже переоценил своего сына. «Дорогой Тамиор, я ни секунды не сомневался, что ты быстро справишься с моей загадкой, ведь ты мой сын», — гласила первая строчка в записях, что хранились в шкатулке. Это было что‑то вроде дневника, который Гестас вёл в последние дни своей жизни. Вероятно, он чувствовал, что она не продлится долго. Полезная информация тоже имелась, но в основном была лирика. Гестас много писал о своём единственном сыне: воспоминания о детстве, первые шаги, первые слова, первые попытки разгадать простые головоломки, которые отец загадывал ему на ночь.

«Помню, как в пять лет ты с горящими глазами разгадал мою загадку про луну и колодец всего за пару минут. Ты тогда так радостно захлопал в ладоши и побежал ко мне, чтобы поделиться своей догадкой. Я обнял тебя и подумал: „Этот ребёнок превзойдёт меня во всём“», — вынуждена была читать Эриан.

В других записях Гестас описывал, как с каждым годом усложнял загадки, следя за развитием ума сына. Он гордился его логикой, наблюдательностью и умением находить нестандартные решения — и, конечно, выбором невесты. Лиасана Дайнарен казалась ему идеальным вариантом. Какая-то Лиасана, а не мать Эриан — Пиалара.

Оказывается, Тамиора его отец любил и был уверен, что сына ждёт блестящее будущее и счастливый брак. Эриан невольно задалась вопросом: а был бы Тамиор действительно счастлив с этой женщиной?

Ей пришлось прочитать весь дневник, чтобы выделить полезную информацию о работе деда над активизатором. Её надежды оказались не напрасны — такая там действительно имелась. Как и предполагала Эриан, он не довёл дело до конца. Точнее, активизатор‑то он создал, но его смущало несколько моментов. По мнению Гестаса Тенавира, артефакт‑активизатор ещё не был готов для массового использования, он предполагал ещё несколько лет активной доработки. Однако после его смерти решения стал принимать Фиамар, и ему, конечно же, до таких мелочей дела не было. Работает в целом — и ладно. Главное — загрести побольше денег и власти.

Но хотя бы теперь нужно довести дело Гестаса Теневира до конца. Эриан полагала, что этим должна заниматься Веналь — у неё были лучшие шансы разобраться. Она уже была вовлечена: сначала исследовала активизатор по заказу Шеланара, а затем разгадывала артефакт‑загадку. К тому же, похоже, по иронии судьбы, именно ей в наследство достались артефакторские таланты рода Тенавир.