Долгая дорога к Богу

Глава 1. «Ангел».

Ольга Лаврова сидела на третьем этаже психиатрического диспансера – ПНД № 3 им. Скворцова-Степановой города Санкт-Петербург и ждала, когда к ней выйдут. Она приехала, так как ей позвонил лечащий врач ее дочери и пригласил на беседу. Ольга долго колебалась, ехать ей или нет. Не потому, что далеко добираться, туда два часа, Ольга была легкая на подъем, а потому, что было страшно. Страшно, когда вызывает тебя на БЕСЕДУ психиатр твоей дочери. Еще Оля тревожилась успеть переговорить с врачом, до того, как придет сама Леночка. Ведь дочь не хочет, чтобы ее мать разговаривала с врачом без ее присутствия, и она по закону имела на это право. Оля утром звонила дочери и уже знала, что она опаздывает к назначенному времени и поэтому очень надеялась успеть.

Сидя, на стульчике в коридоре, Лаврова рассматривала, что происходит в «дневном стационаре» психа-неврологического диспансера. Она в подобном месте находилась первый раз в жизни. Обстановка была довольно спокойная, ходили по коридору разные люди, разного возраста, но в основном молодежь лет двадцати-пяти, то есть, примерно, ровесники ее девочки, или Ольга своими глазами видела именно эту возрастную группу. Тут же, в углублении коридора, которое образовывало небольшой квадратный холл, стояло штук пять столиков, за ними завтракали люди.

Большая закрытая, белая, железная дверь с тяжелым звуком отворилась, оттуда полу вышла довольно молодая, симпатичная женщина в белом халате и безошибочно, сразу в толпе нашла глазами Ольгу.

– Вы мама Лены Комарововой?

Ольга закивала, и женщина легким жестом указала чтобы та следовала за ней. Как только Лаврова зашла, молодая доктор сразу же закрыла на ключ большую железную дверь, и они пошли по узкому коридору. В прочем, коридор не был страшным, он был не длинным и довольно светлым, с окнами и цветами на подоконниках. Они зашли в маленький кабинет с двумя столами, поставленными в упор друг к другу, за одним сидел молодой доктор – парень, за второй села доктор, которая привела Ольгу.

– Меня зовут, Алиса Маратовна. Я, лечащий врач Лены.

У Алисы Маратовны были темно-карие глаза, почти черные, черные волосы пострижены под каре, ей было 38 лет и ее можно было назвать даже красивой. Она смотрела на Лаврову прямо и спокойно, при этой молодой женщине тревога проходила – доктор ей понравилась.

Но все равно Ольга была напряжена внутри, очень, переживала и думала о том, как бы внешне не показать психиатру, что она очень нервничает. Оля мысленно пыталась контролировать свое тело: осанку, постановку ног, а главное свои руки. Потому, что когда она тревожилась, то бессознательно начинала ногтями одних пальцев разрывать другие.

Доктор уже стала что-то говорить, пока Оля концентрировалась на видимом спокойствии своего тела. Говорила, по всей видимости, какие-то положенные фразы на которые Ольга от сильного внутреннего напряжения не среагировала. Потом Алиса Маратовна спросила:

– Вы же понимаете, что это на всю жизнь?

Оля кивнула. Она досконально изучила этот вопрос в интернете. Ольга знала, но, произнесенное это вслух от доктора ее дочери, внутренне привело ее в ужас. Доктор еще что-то сказала, а потом спросила:

–Лена была трудным ребенком, с ней было не легко?

–Нет, она была ангелом, – спокойно ответила Оля.

– Ангелом? – с нескрываемым удивлением переспросила доктор.

–Да, ангелом, – и. видя, что доктор изумленно смотрит, добавила: – У нас не было с ней никаких проблем. Мы думали, что она просто очень хорошая девочка и нам с ней повезло.

Слезы хлынули из глаз Лавровой. Она не могла больше сдерживаться и стала так горько плакать, как уже давно себе не позволяла. Алиса Маратовна продолжала говорить, как ни в чем не бывало, – видимо это профессиональное поведение психиатра. Доктор только легко, поставила на краешек стола коробочку салфеток, подвинув поближе к Оле. Доктор-парень тоже, вообще даже не шелохнулся, хотя Оля продолжала заливаться горькими слезами.

Алиса Маратовна продолжила:

– А Лена говорила, что она была плохим ребенком и доставляла много хлопот.

– Нет, это не так, ей это внушили. Мы оставили ее свекрови, и она над ней издевалась, – и Оля залилась слезами пуще прежнего, чувство вины душило ее.

Заплаканная мать пыталась взять себя в руки, собрала все свои силы и смогла задать доктору, интересующий ее вопрос:

– А она может работать?

– Да, может и даже ей нужно работать – ответила доктор, и от этого, Ольге стало чуть легче.

Потом Алиса Маратовна проводила Олю, вывела ее за большую железную дверь на этаж к людям. Среди толпы Оля сразу же увидела свою дочь и очень обрадовалась, и тут же испугалась, так как знала, что дочь будет недовольна, что мать говорила с ее лечащим врачом без нее.

– Лена! – помахала Оля своей доченьке.

Лена увидела и подошла, уже воинственно нахмурив брови. Алиса Маратовна сразу решила взять огонь на себя и стала объяснять Лене: «Вот, мы уже поговорили, ничего серьезного не объясняли, обычная положенная беседа, диагноз мы не обсуждали.» Тут Оля, как бы очнулась, и решила помочь доктору:

– Да, мы говорили о твоей работе, можешь ли ты работать.

После этой фразы обе взрослые и, знающие Лену женщины, увидели, что ее лицо расслабилось, и она стала улыбаться.

На самом деле они обсуждали ее диагноз, хотя по закону они не имели право это делать без нее и без ее согласия. Доктор сказала, что диагноз они даже пациентам не говорят, чтобы их не расстраивать. У таких больных ведь расстройство личности. Что это? – они не так все чувствуют, как нормальные люди, но они не дураки и все понимают, отлично пользуются ПК, отлично усваивают информацию, и, если сказать такому человеку диагноз – он его «загуглит», и все изучит про этот диагноз, и узнает, что он в безвыходной жопе. А так их немного обманывают и дают надежду, что они выздоровят через два-три, пять лет. И они в это верят, и лечатся, и так лучше, потому, что таблетки позволяют оставаться им в норме, с нами, в социуме, просто они пока не знают, что, чтобы оставаться в норме им придется принимать психотропные препараты всю жизнь.

Лена знала свой диагноз, ей его сказала другая психиатр, которая была до этой, еще в стационаре, и Леночка как-то сама сказала диагноз своей матери, видимо в волну, когда она любила ее и доверяла ей. А потом снова пришла волна недоверия и нелюбви к матери и Лена не захотела, чтобы говорили Ольге ее диагноз, а что сама сказала – забыла.

Лена внешне была очень милой, молодой, светлой, обаятельной и, на самом деле, похожей на ангела девушкой. Ей было уже 25 лет, но она выглядела на 15.

Елена, как ребенок, суетливо в приподнятом настроении потянула мать за руку:

– Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями.

Она заводила Ольгу в комнаты отдыха и знакомила свою маму с разными девушками и парнями. И было видно, что Лена очень гордится своей мамой, и с удовольствием ее всем показывает. Она вела себя как ребенок в садике – хвасталась, что пришла ее мама и, что она такая красивая. Ольга, на самом деле, для своих 45 лет была очень хороша, она не выглядела на 45. Стройная, с отличной фигурой и с милым, добрым лицом.

Многие бы матери, узнав диагноз своего ребенка, скорей всего бы кричали: «За что?!», но Оля даже не размышляла, почему Бог сделал ее дочь психически больной – она точно знала.

Глава 2. В сквере.

Летом 1998 года. Оля Галицина сидела на лавочке в сквере города Краснодара. Тогда она развелась с мужем Комаровым и взяла свою девичью фамилию – Галицина. Время было обеденное, в тени 40 градусов и поэтому, Оля была в коротких шортах, как и очень многие в этом южном городе. Она пришла на встречу с парнем, которому нравилась, но ей он был нужен просто для выживания в этой большой чужой столице края.

До, назначенной встречи оставалось еще минут сорок. Оля хотела курить, сигареты у нее были, как не странно, так как денег у нее не осталось вообще, а вот зажигалку нужно было найти. Ольга стала озираться вокруг, выискивая курящего человека, уже держа сигарету в пальцах. И тут зажжённая зажигалка оказалась прямо перед ее лицом. Ее держал довольно красивый молодой человек, старше Оли, может лет на пять. Звали его Борис.

Оле 23 года. У нее удивительная, идеальная фигура. Форма груди, как у Мерлин Монро, так называемая, «в разлет», молодая, стоячая, полного второго размера. Идеальная форма ног – по европейским стандартам. Если поставить две ноги вместе, то по американским меркам должно быть четыре просвета, а по европейским пять. Загорелая, крашенная блондинка, с волосами по плечи и с голубыми глазами. На самом деле, у нее были глаза разного цвета, правый зеленый, а левый голубой.

Один папин, а другой мамин, как говорили ей в детстве, но для чужих людей эта разница была почти не заметна, то ли оттенки не сильно отличались, то ли никого не интересовали ее глаза.

Оля не осознавала на сколько она красива. Она знала, что у нее хорошая фигура, позволяющая носить короткие шорты. И все. Более того, считала себя скорей не красивой, с простым славянским, деревенским лицом, хотя была очень похожа на Миллу Йовович в фильме «Пятый элемент» Но Оля всего этого не знала и не понимала, как она привлекательна для мужчин.

Молодой человек с зажигалкой в сквере сразу перешел в наступление, задавая вопрос за вопросом: «Кого ждешь, кто он тебе, он тебе вообще нужен, ты понимаешь, на сколько ты красива, ты знаешь, что у тебя идеальные ноги?»

Оля была общительной девушкой и легко разговорилась с ним, искренне отвечая на его вопросы. Было еще много вопросов, и так Оля рассказала ему, что работает официанткой в кафе у жадного и злого Романа Абрамовича, работает фактически за еду и живет в крошечной комнатке у алкаша, куда ее поселил «по великой милости» знакомый ее знакомого, которого очень не вовремя посадили. Борис, выслушав все это, перешел к делу:

– Какой ужас! Как ты так живешь? Я через день уезжаю в Питер на машине, поехали со мной. Ты с твоими данными не можешь и не будешь больше голодать, и жить как собака.

– А что я там буду делать? – спросила Оля.

– Работать проституткой,– спокойно ответил Борис. – А что, ты же все равно трахаешься, правда? Вот ты же с кем-то трахаешься? По любви, за деньги или просто так?

Оля, не отвечала, просто с широко раскрытыми глазами смотрела на молодого человека. Борис и не ждал ответа на эти вопросы, ему нужно было, чтобы она сама себе на них ответила.

– В Питере ночь с такой девушкой как ты – продолжал Боря – стоит 100 баксов, ночь такая считается шесть часов, 1 доллар стоит 6 рублей, соответственно ты за одну ночь будешь получать 600 рублей, а ты сейчас за месяц, наверное, получаешь 600 рублей, понимаешь разницу? И если тебя клиент взял на ночь, это еще совсем не значит, что он будет тебя трахать, поверь мне, они, как правило, хотят сидеть, выпивать и разговаривать. Сходить с красивой девушкой в ресторан, в общем «сопровождение». Ты сможешь высылать деньги своей матери для содержания твоей дочери.

Оля ему и о своей трехлетней дочери тоже успела рассказать.

– А когда я смогу увидеть свою дочь, когда я смогу поехать домой? – спросила Оля о том, что единственное ее обеспокоило во всей этой ситуации.

– Другие девушки, ездят домой, в основном, каждые два месяца. Они работают вахтовым методом: два через два. Слышала? – Так мужики на стройки, «на севера» ездят. Некоторые, сначала, когда скучают, месяц через месяц, а потом вахта увеличивается, – и Борис, как-то злорадно усмехнулся.

– Ты подумай, – продолжал молодой человек – что ты теряешь? Как мы уже говорили, ты же все равно с кем-то трахаешься и что ты за это имеешь? – Он даже жилья не может тебе предоставить, живешь в какой-то конуре у алкаша, как собака, а там у тебя будет своя однокомнатная квартира в центре Питера, и ты там будешь жить абсолютно одна, я каждой девочке снимаю по однокомнатной квартире.

Оля пошла домой, думая над предложением. У нее есть два дня. "Друг", которого она ждала в сквере, ей уже был не нужен, он ей вообще не был нужен. Она собиралась с ним встретиться, в принципе, по той же причине: она думала, он поможет ей едой, квартирой. Она знала, что очень нравится ему и что он, даже хотел на ней жениться, и Ольга подумывала, не устроить ли ей с ним свою жизнь, хотя ни как мужчина, ни как человек в целом, он совсем ее не привлекал. И так как ей, по сути, поступило такое же предложение – продать себя, так как она начинала или уже понимала, что, выйдя замуж за толстого фарцовщика без, даже, симпатии – это фактически тоже самое, то она думала согласиться.

Оля не пошла "домой", она просто шла по центральным бульварам этого южного города, размышляя, даже скорей вспоминая, почему она здесь оказалась.

В Краснодар Ольга решила уехать внезапно, даже не в Краснодар, а просто куда-нибудь, но только как можно скорее.

Она работала официанткой в маленьком ночном баре, считавшимся престижным в районной кубанской станице. По сути, этот бар можно было бы назвать ночным клубом. Внутри бара было всего восемь столов, но на улице, на летней большой площадке еще девять с местом для танцев. Это место было во времена Советского Союза летним театром, что в южных городках вполне естественно. Этот театр располагался в парке и летними вечерами здесь было превосходно.

Бар начинал свою работу только в семь часов вечера и работал до трех- четырех ночи. И вот, как то, когда бар только открылся, Оля суетилась на кухне еще подготавливая бокалы, стаканы, в общем все необходимое для работы, на кухню зашел хозяин бара с каким-то неестественным для него удивленно-испуганным лицом. Этому хозяину было всего тридцать лет. Разбалованный сынок своих богатеньких родителей и таким сынкам не свойственно удивление, так как его уже, по его мнению, мало чем можно было удивить.

Миша Перов, так его звали, уже ездил по заграницам в 1996 году, когда страна была в развале и большинство людей думали о том где достать еду. И испуг ему тоже был чужд, а чего ему было бояться, если родители удовлетворяли все его капризы?

И поэтому, его испуганное лицо сразу заставило Олю напрячься:

– Что случилось?

– Ты только сильно не нервничай…, но в баре Комаров… с Нелей Кусадаевой.

Оля замерла, она чувствовала, как кровь закипает в ее организме и уже горячая поднимается ей в голову.

Комаров – это был ее муж, а Неля Кусадаева его любовница.

Александр Комаров – высокий красивый, широплечий блондин, как парень с агитационных плакатов нацистской германии или проще – он очень похож на Дольфа Лунгренда, естественно в молодости.

Служил в МВД дознавателем. Его семья считалась уважаемой и не бедной – они построили трехэтажный дом и уже жили в нем, оставив двухкомнатную квартиру своему старшему сыночку Сашеньке. Сашеньке было 26 годика.

Неля Кусадаева только что закончила 11 класс и ей было 17 лет. Это была очень красивая, очень стройная девушка азиатского типажа. Жила вдвоем с мамой в небольшом частном доме, они приехали в станицу несколько лет назад и о них толком никто ничего не знал. Единственное, знали, что Комаров у нее был далеко не первый мужчина.

Александр не знал, что Оля устроилась сюда официанткой, иначе бы он не пришел с Нелей. У него никогда не было цели издеваться. Наличие Нели в его жизни он от Оли скрывал, на сколько это было возможно в кубанской станице, пока Оле не рассказала ее «подруга». После чего Галицина ушла от мужа.

Оле захотелось выйти в зал и вылить на них горячий кофе.

– Они что-нибудь уже заказали? – спросила Ольга в надежде, что заказ состоит из кофе.

– Нет, пойди спроси у них что они хотят, но только без глупостей, – немного сурово ответил Миша.

– Я? Пойти, спросить, что они хотят?! – вскипала Галицина.

– Да, ты же здесь официантка? – раздраженно спросил Михаил.

– Ты вообще понимаешь, что там мой муж с любовницей?!

– Да, а ты понимаешь, что ты здесь на работе? – невозмутимо ответил Миша.

В воздухе повисла пауза.

– Я не пойду к ним, – очень серьезно сказала Оля, после недолгого раздумья.

– Тогда я тебя уволю, – спокойно ответил Перов.

Оля постояла несколько секунд молча, потом развернулась и уверенно пошла по подсобному коридору к служебному входу.

Дверь была открыта из-за еще стоящей духоты, так что Оля, как скорый поезд, без остановок вышла и пошла, пошла, пошла, быстрым и уверенным шагом. Она хотела просто идти как можно дальше от этого бара, от предателя-мужа, от козла-хозяина, от своего позора, от своей обиды, дальше, как можно дальше! Как можно дальше от этой станицы! – сформировалась отчетливая мысль в ее голове.

Теперь Ольга шла по вечерним улицам Краснодара, пышущим летним зноем и думала о своей теперешней жизни, пытаясь взвесить все за и против, чтобы принять правильное решение о поездке в Петербург. «Что я имею на сегодняшний день? – рассуждала Оля. – Я живу на полу…»

Ольга действительно спала на полосатом ватном матрасе 70 см. шириной и, всего лишь 5 см. высотой, который лежал просто на полу. Конечно, Оля постелила на него чистую простынь, но… – матрас лежал на полу.

Глава 3. Дальняя дорога.

В эту комнату ее привел жить Юра. Ей он был никто – друг Гарика – ее любовника, который исчез внезапно и Олю выставили на улицу хозяева дома, комнату у которых проплачивал исчезнувший любовник. Ольга ходила искать Гарика в бар «Какаду», где все его знали, и где они познакомились. Там она встретила его друга Юру, который сказал, что товарища посадили, и что он сможет помочь ей устроиться. Вот и помог, приведя жить ее в эту шестиметровую комнату.

Сам Юра был явно криминальной личностью. У таких людей на лице отпечатываются годы тюрьмы, как бы они не пытались их скрыть. Это был худой человек, с неприятным, некрасивым лицом, но некрасивым не от природы, возможно, даже юношей он был красив, но сейчас в свои 40 лет, отпечаток криминальной жизни очень изуродовал его. Цвет его кожи стал очень темным, хотя было понятно, что это русский человек, по чертам лица и не то, чтобы он загорел на южном солнце, нет, цвета он был земляного, а не загорелого, будто бы все его грехи дали окраску снаружи.

Юра поселил Олю Галицину в комнатке у алкаша за то, что иногда трахал ее. Он не приносил еды, не давал денег, не помогал в поисках работы, но иногда выходил с ней по вечерам в кафе и поил ее кофе или пивом. В эти прогулки они считались, вроде как, парень и девушка, которые встречаются. Они даже мило, по-дружески беседовали, и даже абсолютно искренне. Юре льстило, что с ним такая молодая и красивая девушка, а Оля получала иллюзию, что она не одна в этом большом городе.

Однажды, в выходной день, Юра пришел к Ольге, дверь в домик была открыта.

Это был домик в центре города, так называемый, старый город. Такие домишки показывают в фильмах про старую Одессу. Когда несколько двухэтажных строений, стоят по кругу друг к другу, образуя в середине один общий двор. Вот и в центре Краснодара есть такие дворы.

Юра зашел, Оля сидела на диване в комнате хозяина домика, он разрешал ей, в его отсутствие, смотреть телевизор.

– Привет, – сказал Юра

– Привет, – так же вяло ответила Оля

– Расслабь меня, у меня был трудный день, – и он достал свой длинный, темный член и ткнул им Оле в губы.

Олю в один миг переполнило сразу множество чувств: страх, отвращение, обида, ненависть, паника и еще чего-то очень много, она могла взорваться от этого бурлящего эмоционального сгустка, но внешне он, почему-то не проявился, и Оля стала аккуратно отодвигать член от своего лица.

– Юра, не надо, ты что? – почему-то тихо сказала Ольга, а слезы потекли с ее глаз.

Оля Галицина росла с детства на улице с пацанами и уже в лет четырнадцать знала, кто такие «вафли». – Что это девушки, которые сосут, что их никто не уважает, что в общежитии училищ с ними никто не ест с одной посуды.

Да, Ольге было уже 23 года, и она была замужем, и ее дочери уже три года, и на улице 1998 год, и ее подружка показывала ей книжонку «Четырнадцать способов минета», и Оля даже пару раз пробовала на своем муже, но это совсем другое.

А сейчас она понимала, где-то подсознательно, что эта история не про секс, а про унижение – про «вафлю». Тем более, что и ноги-то она раздвигала перед ним с большим трудом, потому, что ей некуда, не к кому было идти, негде было жить, а в станицу, где муж расхаживает публично с молодой любовницей, Галицина не могла вернуться.

Оля начала рыдать, все отодвигая член от своего лица, а Юра все настойчивее пытался его ткнуть ей в губы. И тут в домик зашел Сережа – хозяин жилища.

Это был молодой, лет тридцати парень, с правильными европейскими, утонченными чертами лица, худощавый, не высокий, даже, по-своему, красивый, с светло-русыми волнистыми волосами, коротко подстриженными, но уже отросшими. К сожалению, Сережа выбрал путь алкоголя, как и очень многие в нашей стране, особенно в эти годы после перестройки.

Ольга увидела его первой, так как сидела лицом к входу. От этого ее еще накрыл и стыд, от чего слезы полились с большей силой.

– Оставь ее, – довольно жестко сказал Сережа.

Юра оглянулся:

– О, мальчик влюбился? – и ухмылка еще больше изуродовала его лицо.

Оля, на самом деле, нравилась Сереже. Он пытался ухаживать за ней, как может ухаживать безработный алкоголик: приносил сахар, чай и сигареты им на двоих, как будто бы они друзья или семья. Ольга принимала его скромную дружбу, хотя и держалась от него на расстоянии. Но Сережа сам вел себя довольно робко, понимая, что ему совсем не светит такая девушка.

– Оставь ее и пошел вон из моего дома, и чтобы тебя больше здесь не было, – удивительно уверенно продолжил Сережа.

– Ты вообще понимаешь, что и кому ты говоришь? – в полуоборот огрызнулся Юрий, так и держа свой член.

– Конечно. А ты кто такой? – Никто! Пошел вон или я тебя силой выкину.

С превеликим удивлением для Оли, этот криминальный ее «друг», молча засунул свой член в штаны и ушел. Видимо эти два парня знали то, чего не знала Ольга или каждый из них казался не тем, кем являлся на самом деле.

– Ты можешь здесь жить не потому, что он сказал, а потому, что это мой дом, и я разрешаю тебе в нем жить, – буркнул Сергей.

Вспомнив всю эту свою жизнь в Краснодаре, Оля четко поняла, что надо ехать в Петербург, тем более там жил ее родной старший брат и поэтому она не пропадет. Хуже, чем сейчас уже не будет.

Около девяти вечера в домик зашел Борис. Оля с Сережей на крошечной кухоньке, которая служила и коридором при входной двери, пили чай без сахара, на сахар денег не было.

– Ну что, ты решила ехать? – спросил Борис.

– Да, – грустно, но уверенно ответила Оля.

– Хорошо. Вот, возьми 600 рублей, покрасишь волосы и вообще приведи себя в порядок.

У Оли были отросшие корни волос уже сантиметра на три, ведь денег не было даже на сахар.

– Давай посмотрим на твои вещи, – по-деловому сказал Боря.

Оля завела его в комнату и указала на узенький шкафчик. Борис стал брать и рассматривать каждую вещь с двух сторон, выставляя перед собой почти на вытянутых руках. Делал он это довольно быстро – вещь за вещью, после осмотра бросал на матрас. Образовалось две кучки, одна большая, в которой были почти все вещи, а вторая маленькая, в которой было всего четыре.

– Есть ненужный большой пакет? – спросил Боря, расправившись со всеми вещами. Расправа длилась не долго, так как вещей всего было не больше двадцати.

– Щас, – откликнулся Сережа и мигом притащил пакет. Борис затолкал в него все с большой кучки.

– Где у вас мусорка, во дворе? – и он направился к выходу.

– Стой, ты что, собираешься все мои вещи выкинуть?! – словно очнувшись, почти вскрикнула Оля.

– Да, ты все-равно ни одну из них, ни разу в Питере не наденешь, или ты хочешь их выкинуть именно в питерскую помойку, провезя их с собой две тысячи километров? Верь мне, – продолжал Борис, – это же тряпки, ты же ведь это, и сама понимаешь. Мы, как только приедем, я в этот же день пойду с тобой на рынок, и мы купим тебе столько же, но уже хороших модных вещей.