Его наследник

Игорь.

Когда дверь за последним участником совещания закрылась, я выдохнул.

Присел на стул и немного ослабил узел галстука. Открыл бутылку воды, стоявшую на столе, и плеснул в стакан. В горле пересохло от такого количества разговоров. Устал жутко, но времени поддаваться слабостям у меня нет. Никто никогда не знает, что испытывает Игорь Тихомиров. Все уверены, что я всегда в боевом духе и вообще – несгибаемый железный человек. Впрочем, так и есть.

Сегодня был важный и довольно напряжённый день. Мы встречались с партнёрами на большой конференции, каковая проводится раз в полгода, чтобы обсудить все направления, по которым теперь работает наш концерн. Некоторые партнёры одновременно и конкуренты, готовые тебя сожрать в любой момент, едва оступишься, и ходят подо мной лишь потому, что я сильнее. На данный момент. Но я не отдам им власть над этим городом так просто. С ними нужно держать ухо востро, играть, продумывая ходы на несколько шагов вперёд. Эти партнёры – акулы с зубами не тупее моих, их нельзя недооценивать.

Вдруг на весь зал, нарушив тишину, раздался звук вибровызова телефона. Повертел головой, не понимая, откуда идёт шум. Опустил глаза вниз и увидел, что под моим стулом прямо на паркете валяется чей-то гаджет. Взял его в руки – мне он незнаком. Сбросил вызов. Кажется, кто-то из членов конференции выронил своей телефон. Нужно отдать его на ресепшен: вспомнят и вернутся. Снова кинул взгляд на экран и застыл на месте, даже дыхание задержал от того, что я там увидел.

С яркого дисплея на меня смотрел… мой погибший сын. Артём, такой, каким он был в возрасте лет четырёх. Но у него никогда не было такой фотографии, я бы знал о ней. Да и как она могла попасть на заставку чужого мобильного телефона? Ничего не понимаю.

Сдавил сильнее в руке гаджет и нажал на кнопку селектора:

– Ольга, службу безопасности в белый конференц-зал.

Скинул вызов, даже не слушая, поняла ли меня девушка. Если секретарь не услышала с первого раза – это её проблемы, и она за это поплатится. Все в компании знали порядки работы у меня и выполняли инструкции чётко. Спустя несколько минут в коридоре послышался топот нескольких пар ног, и в зал вошли трое высоких и мощных мужчин в строгих чёрных костюмах.

Я перевёл взгляд, остановился на одном из них, более опытном и не таком молодом. Начальник службы безопасности Владимир смотрел на меня, ожидая приказов или вопросов. Остальные меня и не интересовали.

– На, – протянул ему найденный телефон.

Владимир молча забрал из моей руки гаджет и снова встал, ожидая продолжения от меня.

– Найди того, чей это телефон. Сегодня он был забыт после конференции. Нужны все данные о владельце, какие сможете найти. Особенно меня интересует мальчик на заставке. Я жду.

Безопасник понял по моему тону, что нужно решать проблему как можно скорее. Кивнул и твёрдой походкой направился к выходу. Бойцы последовали за ним.

***

Через час Владимир уже стоял в моём кабинете, держа в руках папку с информацией.

– Игорь Сергеевич, принёс всё, что имеется в базе. В принципе, тут довольно немало.

Он подошёл к столу и протянул мне папку, на которую я бросил лишь хмурый взгляд и вернулся к письму на экране монитора – нужно ответить немедленно, это важнее личных дел.

Начальник охраны проследил за моим взглядом, развернул папку и начал докладывать поставленным голосом:

– Телефон принадлежит некой Вере Прибрежной: двадцать семь лет, работает в «Консталтинг-Оптима», помощник начальника отдела рекламы. Весьма успешный сотрудник, хотя устроилась туда не так давно, но быстро поднялась по карьерной лестнице за два года после выхода из декрета. Показала себя как талантливый маркетолог.

– Достаточно, – оборвал его. – Ребёнок?

– Сын Веры – Богдан, четыре года.

– Отец кто?

– В графе «Отец» – прочерк. Указано, что Вера никогда не была замужем и делала ЭКО.

Я начал понимать, откуда растут ноги у этой истории.

– В медицинском научном центре Давыдова?

– Минуту, – ответил Владимир и зашелестел страницами в поисках нужной информации. Потом поднял глаза на меня. – Так точно, центр доктора Давыдова.

Всё ясно. Теперь пазл сложился. И эта ситуация меня очень и очень злила.

– Оставьте документы тут. Можете идти.

Начальник охраны положил папку на край стола и вышел, оставив меня в тишине. С минуту я подумал, барабаня пальцами по крышке стола из дорогой породы дерева, потом нажал кнопку связи с секретарём:

– Соедините с доктором Давыдовым, медицинский научный центр. Скажите, это срочно, по личному вопросу.

– Конечно, соединяю, – ответила девушка, и на время в трубке образовалась тишина, пока она дозванивалась в центр.

Положил трубку на стол и включил громкую связь, а сам взял в руки папку с делом Веры Прибрежной и развернул. Сразу перед глазами появилась фотография, прикреплённая к папке обычной канцелярской скрепкой. Двадцать семь лет? На меня смотрела молодая девушка лет двадцати трёх, не больше. Тонкая, хрупкая, почти детское какое-то личико, даже не сказал бы никогда, что она уже мама четырёхлетнего мальчишки. Такое ощущение, что она его старшая сестра, а не мать, настолько молодо выглядела. Хотя нет, на сестру она тоже не тянет – совсем не похожа с Богданом. Вообще ни единой общей черты. Неужели её саму этот факт никогда не смущал? На вид она не мать и не сестра ребёнку, а будто бы… просто нянька. Впрочем, так и есть – Прибрежная ему чужая.

– Добрый день, Игорь Сергеевич, – услышал голос на том конце провода.

Давыдов принял звонок.

– Здравствуйте, Андрей Евгеньевич. Сразу без прелюдий перейду в делу, очень важный вопрос. Я внезапно нашёл мальчика, как две капли воды похожего на моего сына. Вы же сказали мне четыре года назад, что мой эмбрион умер. Как вы мне это объясните?

Повисло молчание. Давыдов явно пребывал в состоянии шока не меньшего, чем я сам, когда увидел эту фотографию сегодня днём.

– Да, по нашим данным эмбрион действительно погиб, – наконец ответил мне Андрей. – Вы ничего не путаете, Игорь Сергеевич? Может быть, вы обознались?

– Ты думаешь, я не узнал бы собственного сына? Не путаю. Через два часа, Давыдов, я жду тебя с объяснением, каким образом к девушке, которая делала у вас ЭКО четыре года назад, попал мой якобы погибший эмбрион.

– Да, я понял. Я всё сейчас выясню и подъеду.

Нажал на отбой. Сейчас Давыдов будет носом землю рыть, чтобы найти того, кто допустил ошибку при работе с эмбрионами. Совершенно очевидно, что произошла какая-то путаница. Мой сын жив. Его родила Вера Прибрежная.

Мне нужны доказательства.

2.

Врач не подвёл и приехал вовремя. Он неуверенной походкой подошёл к столу и сел в кресло напротив меня, после того как я коротко ему кивнул. Я смотрел на него, нахмурив брови, и мой взгляд заставлял нервничать Давыдова – он то и дело менял положение тела, а на лбу выступила испарина. Я молчал и ждал, когда Андрей начнёт рассказывать. Поднял брови, и он начал говорить:

– Я поднял информацию в нашей системе, – пододвинул ко мне папку с документами из архива центра. – И выяснил, что четыре года назад произошла ошибка. Я тоже о ней не был в курсе. Виновный попытался скрыть следы своей халатности и…

– Мне плевать, в курсе ты или нет, – оборвал его холодным тоном. – Дальше.

– Понимаю, – нервно сглотнул доктор. – Вследствие этой ошибки ваш эмбрион действительно остался жив и попал к Вере Прибрежной. Она не знала, что эмбрион не принадлежит ей, ни о чём не подозревая, выносила и родила мальчика. Девушка считает его своим сыном.

– Да, но по факту она – просто суррогатная мать. Верно?

– Ну, если брать аспект науки, то да – яйцеклетка Веры не участвовала в оплодотворении, а значит, она – не биологическая мать Богдана, а… инкубатор, если можно так выразиться.

– А если сделать тест ДНК, мальчик окажется моим?

– Да, ведь набор ДНК взят от вашего сына. Значит, этот ребёнок – его близнец, только родившийся позже. Я обязательно проведу проверку и накажу всех виновных в этом деле.

Да, но сына, которому тогда был необходим этот брат-близнец, уже не вернуть.

– Прошлого не исправить. Но у тебя есть возможность искупить эту ошибку в настоящем.

– Как? – тихо спросил врач, осознавая груз своей вины.

– Езжай к Вере. Уговори её отдать ребёнка. Делай, что хочешь, но она должна отказаться от него в мою пользу.

Андрей хмыкнул и поправил галстук. Потом прочистил горло и решился высказаться:

– Вы… понимаете, что это невозможно? Мать не отдаст своего ребёнка.

– Так ты объясни ей, что она никакая не мать.

– Но Вера уверена, что мальчик – её родной сын.

– Меня не волнует, в чём уверена Вера. Даю сутки. Свободен.

3.

Вера.

Без телефона как без рук. Угораздило же потерять свой гаджет на вчерашней конференции! Сим-карту не удалось восстановить без потери контактов, теперь ищу по записной книжке от руки нужные номера.

В дверь позвонили. Бросила взгляд на часы – ещё нет девяти утра. Ну и кто такой невоспитанный ходит по гостям так рано? Распахнула дверь и увидела на пороге доктора Давыдова.

– Доброе утро, – поздоровался он со мной.

– Доброе, – удивленно ответила, совершенно не понимая, что бы он мог забыть у меня дома столь рано утром.

– Помните меня? Доктор Давыдов Андрей Евгеньевич. Вы у нас делали ЭКО, Вера.

– Конечно, – ответила я. – Проходите.

Отошла вглубь небольшого коридора квартиры, врач зашёл следом, прикрыв дверь за собой.

– Вера, разговор будет очень серьёзный. Где можно присесть?

– В гостиной, – указала я рукой на комнату слева от нас.

Мужчина прошёл к дивану и сел. Он коротко глянул на меня, поправил манжеты на рубашке, а потом собрал руки в замок и заговорил:

– Простите, что так рано, но дело не терпит отлагательств. Вера, должен сообщить вам, что спустя четыре года выяснилось, что при проведении вашей процедуры ЭКО была допущена… ошибка.

Я заволновалась. Мне уже не нравилось начало разговора. Давыдов же продолжил:

– Дело в том, что эмбрион, который был подсажен, вам не принадлежал. Его, к моему большому сожалению, перепутали с чужим, что привело нас всех в неудобную – и даже патовую – ситуацию.

– То есть вы хотите сказать, что мой сын вовсе не от того донора, про которого вы мне рассказывали?

– Да, Вера. Донором случайно оказался совершенно другой мужчина. Он хотел воспользоваться точно таким же экспериментальным эмбрионом, как и ваш. Только другим. Сотрудники лаборатории перепутали пробирки. Ваш – погиб, а второй попал к вам.

– Так, и что? – сузила глаза.

Доктор немного помялся, поправил галстук, который и без того выглядел идеально, и ответил:

– Мужчина, фактически являющийся отцом вашего ребёнка, обнаружил ошибку. И теперь он требует права на мальчика.

У меня внутри всё рухнуло в этот момент. Пальцы вмиг заледенели.

– Как это – требует права? Он ему никто, просто донор. Ведь он подписывал об этом документы. Как этот донор узнал, что ребёнка выносила и родила именно я? Ведь вы обещали мне конфиденциальность. Вы что – раскрыли ему мои данные? Вы хотите, чтобы я в суд на вас подала за это?

– Вера, успокойтесь, пожалуйста. И дослушайте. Простите. У меня не было выбора. Этот мужчина – очень влиятельный, он сам откуда-то достал эти данные. Я лишь подтвердил, что вышла ошибка. Он не донор. Тоже пациент, как и вы. Этот человек хотел оплодотворить суррогатную мать. Он знает о том, что у вас оказался его эмбрион.

Это что ещё за мужчина такой, у которого столь длинные руки, что даже к доктору в картотеку смог залезть? Или Давыдов попросту блефует. Не хочет говорить, что сам информацию и предоставил.

– Значит, так, – я поднялась и сложила руки на груди. – Я ничего не знаю. Богдан – мой сын, и я никому его не отдам, даже если выяснится, что его донор – сам президент. Ваша ошибка – вот и разбирайтесь с ней сами. А меня оставьте, пожалуйста, в покое. Ему нужен сын – так пусть сделает ещё одного. Мужчине это явно проще, чем выносить и родить другого мне. Я могу вообще больше не иметь детей. Вы ведь знаете, почему я делала ЭКО без мужа.

– Да, знаю, – почесал макушку врач. – Вера, вы правы. Но я тоже оказался в этой ситуации по вине всего одной ошибки. Роковая случайность. Поймите, этот мужчина… Он вас всё равно не оставит в покое. Этот ребёнок был очень важен для него. Он не сможет родить другого такого же.

– Почему это?

Теперь уже встал Давыдов и нервно заходил по комнате.

– Вы не всё знаете. Эти материалы были для вас засекречены. Разработки только начинают получать практику. Этот эмбрион… не обычный ребёнок. Он – клон. Погибшего сына этого донора. Другого такого уже не сделать. И поэтому он намерен отобрать Богдана. Это его сын, а не ваш.

– Что? Клон? Вы серьёзно? – брови поползли наверх.

Да нет, такого быть не может! Фантастика какая-то.

– Да. Медицина уже вышла на новый уровень. Я ведь говорил, что эмбрион экспериментальный. Вы стали частью этого эксперимента и должны были выносить клона, только другого. Но к вам попал сын этого мужчины. Понимаете, мальчик… болел. Его было уже не спасти. И тогда его отец обратился в наш центр, чтобы мы клонировали ребёнка.

Господи, на самом деле, история ужасная… Очень печально. Но выходит…

– И мой эмбрион, он тоже?..

– Да, он тоже был клоном. Пробирки перепутали. А вы родили чужого сына. Если донор обратится в суд, вероятно, вы проиграете, потому что мужчина, как я уже ранее сказал, весьма и весьма влиятельный. Биологически вы Богдану не мать, выносили его и воспитали, но вы ему… чужая. Лучше по-хорошему пойти донору навстречу, потому что по результату теста ДНК он будет отцом на все девяносто девять целых и девяносто девять в периоде процентов. И всё равно его заберёт. Поверьте мне как врачу, я знаю, что говорю.

О том, что у учёных получилось создать первого клона, информация известная. Но что я стану одной из тех, кто выносит и родит такого ребёнка, я не могла и подумать. Давыдов весьма туманно изъяснялся по поводу материала и донора для моего будущего малыша, но я так хотела сына, что половину информации просто прослушала и не придала значения. И всё подписала, что согласна…

Но это ничего не меняет. Богдан мой, я не намерена его отдавать, и неважно, родной он мне или нет.

– Так, ну хватит. Мне неважно, что хотел этот мужчина, имени которого вы мне даже не сказали. Он что, настолько знаменит?

– Да.

– Ну и чёрт с ним! Ребёнка не отдам. Уходите немедленно, или я вызову полицию.

– Вера, вы не знаете, с кем вы связываетесь. Отдайте ему ребёнка, я готов на любые ваши условия. Мы сделаем вам бесплатно ещё одно ЭКО, поможем выносить, родить, выходить, только соглашайтесь. У нас у всех будут очень большие проблемы.

– Нет, – меня вдруг начал разбирать истерический смех от нереальности всего происходящего. – Вы себя слышите, что вы вообще предлагаете? У вас самого дети есть?

– Да, но...

– Вы их кому-нибудь отдадите? – перебила его.

– Нет, – вздохнул Андрей Евгеньевич.

– А почему меня об этом просите и пугаете каким-то сумасшедшим мужиком? Я искренне сочувствую его потере, но ведь он должен понимать, что Богдан не имеет к нему никакого отношения, даже если он и является биологическим отцом! Я и ребёнок не виноваты, что вы там что-то все дружно перепутали!

– У меня не та ситуация совершенно. Сравнение тут неуместно.

– Я сказала, нет! Разговор закрыт. Уходите.

Я отвернулась от него, ожидая что он уйдет наконец. Давыдов поднялся, ещё потоптался и выдал свой последний козырь.

– А деньги? Давайте, я куплю у вас мальчика. Сколько вы хотите? Миллион? Хотите – два? Рублей, разумеется. Я согласен. Называйте сумму.

Я обернулась, сверля его злым взглядом:

– Да вы вообще уже обалдели, что ли? Вон отсюда! Мозги себе купите на эти деньги. ОБА!

Доктор махнул рукой и пошёл к выходу. У двери он обернулся:

– Зря вы. Пожалеете ещё, что пошли ему наперекор. Я предупредил.

Дверь за ним захлопнулась.

4.

Давыдов ушёл, а я так и осталась метаться по комнате в квартире, которая показалась вдруг слишком тесной, мне было нечем дышать. Дрожащими руками приоткрыла окно и вдохнула морозный воздух.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Пришло успокоение, дыхание выровнялось. Теперь можно подумать.

Итак, что мы имеем:

Какой-то мужчина, который был не донором, а желающим оплодотворить через ЭКО суррогатную мать, выявил ошибку. Он хочет забрать моего ребёнка. Потому что это ЕГО сын.

Я никогда не думала об этом, но, когда столкнулась с тем, что кто-то пытается претендовать на моего ребёнка, очень испугалась. Как это он его заберёт? А я? Я не смогу без Богдаши. Он – моя семья, мой сынок. А он как без мамы? Этот мужик что – совсем с головой не дружит? Как можно разлучить мать с ребёнком? Даже если он мне по факту не родной – я его носила, кормила, рожала. У меня с ним самая настоящая связь матери и сына, и плевать нам обоим на гены и клетки, на всю их науку и медицину!

Действительно, после результата ДНК, вероятно, он будет признан отцом. Но я ведь не знала ничего! Любой суд встанет на защиту матери в такой ситуации. Квартира у меня есть – пусть в ипотеку и платить ещё долго, – но она есть! Мне дали этот кредит по большому знакомству в жилом комплексе. Незамужним ипотеку не дают, но выход есть всегда, если очень стараться.

И теперь я его обязательно найду. Не знаю, кто ты, тот, кто хочет отнять моего сына, но ты не получишь его. Живая или мёртвая – я тебе его не отдам!

Ещё вдох-выдох. Я спокойна. Я всё решила. Если он так хочет – будем судиться. Ведь не может же мир быть настолько несправедлив? Богдан ему что – игрушка? Он ведь должен учитывать его желание быть рядом с мамой, мальчик ещё маленький. Да и как себе папаша представляет его появление в жизни сына? Что я ему скажу? На самом деле, вон тот злой дядя – твой папа, и он хочет тебя отнять насовсем? Ребёнок ни за что его не примет. Сын будет чувствовать враждебный настрой этого псевдоотца к матери.

Ну, пусть попробует объяснить ему сам, откуда вдруг взялся папа, если будет продолжать настаивать на отцовстве.

***

Игорь.

– Найди того, кто напортачил с этим проектом. Хочу видеть его у себя.

– Понял, Игорь Сергеевич.

Говорил по телефону, когда раздался стук в дверь. В кабинет заглянула секретарша.

– Подожди, – сказал в трубку и вопросительно глянул на неё.

– Доктор Давыдов пришёл, Игорь Сергеевич.

– Зови, – кивнул и вернулся к трубке. – Перезвони через час.

Повесил трубку и положил телефон на стол, откинулся на спинку кресла. Наблюдал за Давыдовым, пока он шёл по кабинету и садился напротив.

– Добрый день.

– Добрый. Как продвигается дело, Андрей Евгеньевич?

Он хмуро помолчал.

– Никак. Простите. Я не смог уговорить её.

Устремил ледяной взгляд на него. Я очень не люблю, когда мне иду наперекор. И не выполняют моих поручений.

– Может, плохо объяснял? – спросил его.

– Перепробовал всё, что мог. Предлагал ещё одно ЭКО, любую помощь, даже деньги.

– А она что?

– К чёрту послала и выгнала меня вон. Вера наотрез от всего отказалась. Она не отдаст ребёнка.

Помолчал немного, задумавшись. До этого момента были мысли поискать решение для нас обоих, я нисколько не собирался умалять ее заслуги как матери. Честно признался себе, что поддался эмоциям, когда речь зашла об Артёме. То есть о Богдане...

Когда эмоции отошли на задний план, я стал искать рациональное решение. Всё же она мать, не стоит так кардинально ее вычёркивать из жизни ребёнка. Я хотел как минимум положенную мне половину прав на сына.

Но теперь...

Не отдаст… Что ж, посмотрим, насколько ты тверда, Вера. Пусть скажет это в глаза и покажет уже мне, какой она крепкий орешек.

– Я вас понял. Материалы для суда готовьте.

– Вы намерены всё же судиться? – заискивающе посмотрел на меня Андрей.

Он знает, что будет глобальный скандал для его медицинского центра в случае судебной тяжбы. Но мне плевать – не надо было косячить. И вообще – бесит, когда люди логику не могут включить. Зачем переспрашивать, если и так ясно выразился? Куда ещё они мне нужны? Любоваться на эти бумажки? Только время моё тратит.

– Если я попросил документы для суда, это значит – что?.. – обратился к нему.

– Что вы намерены обращаться в данный орган, – откликнулся он.

– По-моему, понятно было сразу, что вариант ответа один. Готовь, передашь мне. Свободен.

Отвернулся от него, взяв в руки ежедневник. Очередной тяжёлый день, когда некуда даже обед воткнуть нормальный, но мне нужно найти время для Прибрежной. Она напросилась на личную встречу с Игорем Тихомировым.

Давыдов молча ушёл, а я стал прикидывать, на какое время можно было бы её вписать. Например, на время ужина. Сделал пометку, взял в руки трубку и набрал внутренний номер безопасников:

– Это Игорь. Возьмите у Владимира данные Веры Прибрежной. Она должна быть сегодня в ресторане в восемь вечера. Он знает, какой ресторан. Работайте.

Завершил диалог. Нажал кнопку селектора.

– Да, Игорь Сергеевич? – ответила тут же секретарша.

– Забронируй стол на восемь вечера в ресторане. Будет гостья, пусть её внесут в список. Запиши имя – Вера Прибрежная.

– Я поняла. Всё сделаю.

Отключил связь и снова на время задумался.

Вера, Вера... Что ж ты нарываешься? Даже не предложила никаких мирных вариантов, обсудить как-то вопрос, просто выгнала врача, ещё и послала. Я же тебя теперь раздавлю как блоху, и невинные глазки овечки тебя не спасут. Хочешь потягаться со мной?

Попробуй.

5.

Вера.

Вышла из офиса и уже направилась было к машине, как передо мной откуда ни возьмись появились трое мужчин в чёрном и окружили.

– В чём дело? – не на шутку испугалась и застыла на месте, переводя взгляд с одного на другого.

Уже темно, на дворе зима, поздний вечер, и на улице почти никого нет. Сколько раз обещала себе на засиживаться до темноты, но работа была неотложная.

– Не бойтесь. Вера, вы приглашены на ужин с Игорем Тихомировым. Садитесь в машину.

– С… кем?! – открыла рот от удивления.

Игорь Тихомиров? Пригласил меня на ужин? Это всё равно, что министр обороны позвал бы меня с ним выпить кофе. Подозрительно как-то, но как сбежать от них?

– Поедемте, Вера.

Не успела я и шага ступить в сторону, как сильные руки вцепились в меня, хватая за предплечья, и потащили к джипу, который стоял недалеко от нас.

– Да пустите! Куда вы меня ведёте? – тянула я руку, но мужчина в чёрном был сильнее, и к тому же ему стал помогать второй, потому что я слишком сильно упиралась каблуками в асфальт. – Эй! За похищение сажают.

Не поняла сама, как они так быстро это проделали, но меня просто закинули в открытую дверь машины на заднее сидение. По бокам уселись двое и закрыли двери, заблокировав меня в середине, а третий сел на водительское место. Завёл машину и поехал.

Сердце бешено билось в груди. Я крутила головой и лихорадочно думала. Что они хотят вообще, понять бы? Тогда бы я постаралась придумать, как быть.

– Куда мы едем?

Быть зажатой между ними не очень приятно. И страшно.

– В ресторан, – бросил ленивый ответ тот, что говорил со мной изначально.

В ресторан? Странные насильники. Сначала они кормят жертву или набираются сил сами?

– Зачем? Я вам там к чему нужна?

– Ты нужна не нам, – посмотрел на меня молодой мощный парень. – С тобой хочет говорить Игорь Сергеевич. Поэтому перестань трястись и успокойся. Ничего плохого мы тебе не сделаем. Особенно если не будешь упираться. И болтать!

Я замолчала. С остальными просьбами одного из лысых амбалов не справилась – трястись и бояться не перестала. В голове носились испуганными бабочками самые разные мысли.

Что могло понадобиться от меня Игорю? Тихомиров меня в лицо-то не помнит, потому что я на совещании с ним была только один раз – и то потому, что начальница сильно заболела и не смогла присутствовать сама, послала меня. Единственной причиной, которая могла как-то связать меня и Игоря, был потерянный накануне гаджет в конференц-зале. Но какой повод? Он нашёл мой телефон и решил передать мне его лично? Ничего не понимаю, от этого ещё больше дрожу.

Не сказала бы, что руководитель строительного концерна – приятный собеседник. У него слишком мало времени на личные встречи, и уж точно для меня места в его жизни бы никогда не нашлось. Значит, я что-то сделала, чем обратила на себя внимание Тихомирова. Но что? Не могу догадаться, но вряд ли это нечто приятное для меня.