- -
- 100%
- +
— Дорогой, можно я сегодня уйду с работы пораньше? — говорил я по телефону с собственным боссом.
Мы работали в одной компании на руководящих должностях. Но Егор был самым главным человеком у руля фирмы, а я — финансистом и его правой рукой.
— Что ты там задумала? — спросил он.
— Да так… Хочу всякие милые вещицы для дома прикупить. В моём любимом магазине сегодня скидки.
— Опять тарелок наберёшь, никому не нужных? И салфеток.
Мне стало обидно. Зачем он так говорит? Я же для нас стараюсь.
Наш ужин выглядит роскошным, как в ресторане. Потому что я заморачиваюсь сервировкой стола, мне это нравится и самой приятно есть из красивых тарелок с красивыми льняными салфетками… Что в желании сделать дом красивым и уютным плохого? Мне доставляло это удовольствие. И мне казалось, что моему мужу — тоже…
— Я куплю тебе чайник для чая. Глиняный. Помнишь, ты хотел?
— М-м… Ну ладно. Иди. Дома меня будешь ждать?
— Ну, конечно. Где еще?
У меня и подруг-то не было, чтобы уйти куда-то после покупок… Вся моя жизнь сосредоточена на муже и сыне.
— Ладно. Давай тогда. Пока.
Я выключила компьютер, дала поручения секретарю и поехала в торговый центр.
Однако, покупки сделать мне не удалось… От шума и духоты в торговом комплексе мне вдруг стало плохо, и мне вызвали скорую помощь…
***
— Проходите. Размещайтесь. Сейчас доктор подойдёт.
— Ой, Егор, я перезвоню тебе.
Но размещаться в палате больницы, куда меня только что доставила скорая помощь, я не могла — дошла и кое-как легла на кровать.
Резануло слух такое же имя, как у моего мужа. Его произнесла незнакомка, сидящая на одной из кроватей платной палаты. Она обнимала довольно большой живот — глубоко беременна. С любопытством смотрела на меня, но сейчас мне было не до знакомств.
В торговом центре мне вдруг стало плохо, я упала в обморок.
Легла и осмотрелась. Кроме меня и девушки на соседней койке в палате никого не было.
Она ничего не говорила, просто наблюдала за мной.
Пришёл доктор. Осмотрела меня, назначила какую-то капельницу, которую тут же установили услужливые медицинские сёстры.
— Нина Алексеевна, — обратилась врач ко мне. — Пока я рекомендую остаться здесь, в стационаре. Причина вашего обморока пока непонятна и может повториться. Оставайтесь под наблюдением врачей, сделаем вам полное обследование организма. Найдём причину, назначим лечение и пойдёте домой.
— Я не собираюсь отказываться от госпитализации, — ответила я ей. — Не нужно меня уговаривать как ребёнка. Сделайте мне обследование, я согласна с вами, что это нужно.
— Очень хорошо, — улыбнулась доктор, очевидно довольная тем, что спорить с ней пациентка не стала и прекрасно понимает, что о своём здоровье нужно заботится. Мне всё таки сорок пять уже, не двадцать… Нет ничего удивительного, что организм сдаёт, несмотря на то, что выгляжу я достаточно моложаво. — Тогда сейчас после капельницы отдыхайте, а завтра начнёте сдавать анализы.
— Хорошо. Спасибо, доктор. А что со мной, как вы думаете?
— Похоже на переутомление, но пока сложно точно что-либо утверждать. Дождёмся результатов анализов.
— Понимаю.
— Отдыхайте. Причину обязательно выявим.
Доктор ушла, а я стала смотреть в стенку напротив себя.
Не люблю больницы. Всегда чувствую в них себя неуютно…
Надо позвонить мужу, сообщить, что в больницу угодила.
Впрочем, он сказал, что уедет в командировку сегодня и на несколько дней, всё равно ничем мне сейчас не поможет. Сначала лучше сыну сказать. Он хоть и большой уже парень, студент третьего курса универистета, но всё же забеспокоится, конечно, если я просто не приеду домой.
Что-то удержало меня от того, чтобы я сообщила мужу, где я и что со мной случилось. Словно бы не хотелось ему говорить это прямо сейчас, но почему — я не знала и сама. Интуиция…
— Костенька, дорогой, — заговорила я, когда сын принял звонок. — Я в больнице. Но ты не волнуйся! Всё хорошо. Упала в обморок в торговом центре. Мне кажется, там было слишком душно, вот и всё. Но врачи оставили меня понаблюдать пару дней и сдать анализы, чтобы понять, что такое случилось. Да нет, конечно, не переживай ты так — ничего серьёзного. Давление какое-нибудь… Полечат и домой отпустят. Так что ложись спать сегодня без меня. Ладно, не переживай там. Я отдыхать пошла. Спать хочется… Капельницу поставили, от неё в сон тянет… Пока. Спасибо, милый, буду поправляться!
— Сын? — спросила с улыбкой соседка по палате.
— Да. А как вы догадались?
— Ну… По тону. Так не говорят с мужьями или любимыми мужчинами.
— А есть разница между тоном для мужа и для любимого мужчины.
— Конечно, — сказала она и сузила глаза как кошка. — С любимым и тон совсем другой. Мужа у меня нет… А вот любимый — есть.
— Чего же он на вас не жениться, если такой любимый?
— А он женат.
Мы встретились глазами. Вот как? Любовница, беременная от чужого мужа?
Интересное кино… Но дело её, конечно. Взрослая уже девушка, чтобы ей нотации читать. Жаль только эту бедную жену, которой так рога наставили некрасиво.
— Но это не преграда для нашей любви, — продолжила рассказывать девушка.
Я с ней согласиться не могла, хотя бы потому что являюсь стороной тех самых жён, и женская солидарность для меня всё же не пустой звук. Но и влезать со своими советами не собиралась. Пусть разбираются в своей “Санта-Барбара” сами.
— Скоро я рожу доченьку моему любимому, — погладила девушка свой беременный живот. — Он так давно о ней мечтал. И бросит он свою старую грымзу как миленький!
Это тоже спорно. Далеко не все мужчины, которые изменяют жёнам и даже имеют детей от других женщин, уходят из семьи ради любовниц. Детку вполне может ожидать и разочарование… Но это она тоже узнает пусть сама.
— А вот и мой любимый! — воскликнула она, когда телефон в её руке завибрировал и разразился слащавой популярной песней. — Словно слышит, что я о нём говорю. Да, милый! Ты где, Егор? Идёшь уже? А, к палате подходишь? Пятая палата. Ага, жду.
Она бросила телефон на кровать и встала, пошла к двери — очевидно, встречать любимого. А меня снова резануло имя — Егор.
И в следующую секунду я поняла, почему.
В палату вошёл мой муж. А ему на шею с криком “Любимый!” бросилась беременная девушка.
2.
Я скривила лицо. Но не от того, что сцена была для меня отвратительной, а от боли.
Мне словно нож всадили в сердце по самую рукоятку и прокрутили несколько раз с особой жестокостью.
Боль была моральной, но я чувствовала её именно физически.
Но несмотря на то, что мне было плохо, я нашла в себе силы вытащить из руки катетер капельницы, встать с кровати и пойти в коридор.
Не хочу это видеть.
Говорить с ним — не хочу. Мне всё ясно. Нечего тут обсуждать.
Егор был ко мне спиной и даже не сразу заметил, что они с беременной от него любовницей не одни в палате. А когда наконец выпутался из сладких объятий молодой красавицы обернулся, встретился взглядом со мной и застыл на месте.
— Нина? Что ты тут…
— Вы обознались, — оборвала я его. — Мы с вами не знакомы. Извините.
Я вышла в коридор и поспешила спуститься по лестнице ниже — хотела зайти в закуток на лестнице, где неверный муж меня не увидит. Отчего-то я была уверена, что он поспешит за мной. И так и вышло: он звал меня и бегал по лестницам, но найти так и не смог, потому что не видел точно, куда я пошла.
Я стояла в тёмном углу больницы и закусив губы тихо плакала.
А он звал меня…
— Нина! Нина! Где ты? Ну хватит дуться, выходи, надо поговорить. Нина! Нина! Я знаю, ты меня слышишь. Ты где-то здесь. Нина!
Я же, сжав скулы до боли, а кулаки — до врезающихся ногтей в кожу, стояла и молчала. Грудь саднило от боли и предательства.
Отношения между нами спустя много лет брака, конечно, далеко уже не такие яркие, как по началу, но я не думала, что Егор однажды поступит так со мной!
Да, у нас есть проблемы в браке. Как и у всех других пар. Но Егор предпочел вместо обсуждения проблем просто заменить меня на более молодую, глупую и весёлую…
Неужели я ничего не стоила для собственного мужа?
Как же невероятно больно это осознать так вот вдруг, увидев факты измены любимого мужа своими глазами…
3.
Вскоре Егору надоело бегать по этажам, и его голос стих. Он ушёл.
Я выждала ещё минут сорок, не меньше, хотя мне было трудно сидеть прямо на холодном полу, больной, лишь бы не пересекаться с ним в палате. Да и палату я хочу попросить поменять. Я не смогу спокойно смотреть на соседку по палате, которая заняла моё место и готовилась подарить моему мужчине ребёнка…
Моему…Это слово принесло мне новую порцию боли.
Уже не моему, конечно.
Мой мужчина никогда меня бы не предал.
А этот — не мой.
Чужой.
Предатель.
Враг.
Я кое-как поднялась на затёкшие ноги и побрела, буквально держась за стену, на медицинский пост.
— Так, Богуславская! Почему гуляем по коридору, у вас же капельница! — тут же нахмурилась медсестра, поправив на носу очки. — А где катетер? Сами, что ли, выдернули?
— Сама. Надо было выйти.
— Куда выйти? Вы хоть доделали капельницу? Вам лечиться надо, а не выходить куда-то.
— Нет. Можете мне, пожалуйста, позже поставить её снова?
Она укоризненно покачала головой.
— Пойдёмте. Надо доделать.
— Постойте… — обратилась я к ней. — Я хотела бы попросить сменить палату.
— Чего вы удумали? Почему сменить? — захлопала удивлённо ресницами медсестра.
— Мне невыносимо находится в той, куда вы меня поместили.
— Да почему? Ничего не понимаю… Палата хорошая, чистая…
— Не в самой палате дело. Палат хорошая. Соседка моя…
— А что — соседка?
— Понимаете, — опустила я глаза, чувствуя жгучий стыд за эту ситуацию. Хотя, по сути, это не мой некрасивый проступок, и я тут виновата меньше всех, я — пострадавшая сторона, но всё равно испытывала испанский жгучий стыд! — Эта девушка — беременна от моего мужа!
— Ёжки-макарёшки…
4.
— Я вас очень прошу — дайте мне другую палату. Я…не смогу так!
— Ладно, ладно, успокойся, — погладила меня по плечу медсестра и усадила на диванчик в коридоре. — Жди тут. Я сейчас гляну, что есть свободное…
Она принялась осматривать какие-то документы, а потом снова подняла взгляд на меня:
— Свободные места есть только в общих палатах.
— Я согласна, — кивнула я. — Только их бы не видеть.
— Бедная ты, бедная… — покачала головой она и повела меня в другую палату на шесть человек.
Там была только одна свободная кровать у стены. Медсестра усадила меня на уже застеленную кровать.
— Я сама вещи соберу твои и принесу. Тебе лежать надо.
Спустя минут пять рядом со мной оказались и мои вещи.
— Этот твой, что ли? Долговязый такой мужик в пальто? — спросила она меня.
— Мой. Был… Мой.
— Чё? Разведёшься, что ли?
— Конечно.
— Да ладно… Помиритесь ещё десять раз.
— Но…как же ребёнок от другой? — с непониманием уставилась я на сестру. — Как такое можно назвать просто ссорой?
— Хм, а то нет, что ли, таких семей? Зато содержит тебя и ваших детей. Дети есть у вас?
— Сын. Взрослый уже. Студент…
— А-а… Ну да, большенький уже. Ну, в дом деньги-то муж носит?
— Носит.
— Ложись. Капельницу надо доделать. Руку давай… Ну так и что тебя не устраивает? Ну и пусть себе гуляет, если чешется. А ты с него деньги бери да своими делами занимайся.
— Не хочу я так. Я хочу нормальный брак с нормальным мужчиной, который будет любить только меня.
— А есть ли они такие, эти мужчины? — хмыкнула сестра. — Ты любовнице-то что сказала, как увидела, что муж к ней притопал, и пузо — от него?
— Сделала вид, что мы не знакомы, — ответила я. — И вышла из палаты.
— Ну ты даёшь… — снова покачала она головой. Ситуация её словно бы веселила. Но оно и понятно: всегда со стороны всё весело, пока сам не окажешься на месте главного героя этой ситуации. — Ладно, не шевелись теперь. Капельница пошла работать… Отдыхай. Я постараюсь договориться, чтобы он свою зазнобу беременную навещал только в комнате для посетителей.
— Спасибо вам большое, — сказала я ей. — И ничего ему обо мне не рассказывайте. Я не хочу, чтобы он хоть что-то обо мне знал и в какой я палате.
— Да конечно, пошлю его в лес с вопросами о тебе. Не переживай.
— Спасибо.
Сестра ушла, а я стала смотреть в стенку.
Было так плохо, что дышать трудно стало…
5.
Я лежала, смотрела в синюю стену, а по моему лицу бежали горькие слёзы боли.
Мне казалось, что моё сердце перемололи жернова… Нет теперь у меня сердца, один фарш, который невозможно повернуть назад.
Я никак не могла осознать, что он это сделал — мой муж меня предал.
И не просто изменил, а завёл вторую семью на стороне.
Зачем он так сделал? Это жестоко.
Я ведь верила, что у нас семья, брак, любовь, пусть уже и не такая яркая как раньше, но — всё-таки любовь.
Если Егор меня давно не любит, мог бы честно об этом сказать, отпустить меня и тогда начинать гулять где угодно и как угодно. И в таком случае мне было бы больно, но это хотя бы было бы честно с его стороны. А он вот так, за спиной…
В то время, как я не дала никому ни разу своего номера телефона, не сходила ни на одно свидание, не послала ни одного фото белья или чего-то в таком духе, он просто завёл себе младшую жену и они вместе ждут ребёнка!
Я просто не понимала, как это принять и пережить.
Боль мне казалась бесконечной и такой огромной, что она не помещалась во мне, и грозила вот-вот разорвать всё моё тело мощной волной.
Он мне звонил. Но я внесла его номер в черный список.
О чём говорить? Он больше мне не муж. Он мне теперь никто, мне всё ясно, и обсуждать тут нечего. Слушать глупые оправдания, что я как-то не так всё поняла или он на самом деле любит только меня, и просто запутался, оступился, я не хотела.
Пусть свои сказки оставит для новой жены. Она молодая и глупая, может, и поверит ему. Но я — не поверю.
И никогда не прощу.
Без его звонков каждую минуту мне стало немного легче.
Ну что названивать, если я не отвечаю? Он знает, что я всё поняла.
Что он теперь хочет от меня?
Услышать, что я смогу понять и простить?
Не смогу. Пусть и не мечтает о том…
Хотя он, наверное, теперь и сам уйдёт к новой жене — я сама ему руки развязала, узнав о новой любви Егора.
Что ж… И скатертью дорожка.
Однако новости на этом не закончились. И та, которую я услышала утром, заставила меня зависнуть на месте, не зная, что говорить и делать.
— Нина, вы знаете, что беременны?
6.
— Вы вопрос слышали, Нина? — склонилась надо мной врач.
Я лежала и смотрела в потолок. Ничего ответить от шока не могла.
Беременна? В сорок пять? Сейчас, в этой ситуации?!
Нет, такого просто не может быть.
Такого просто никак не может быть!
Это какая-то ошибка…
— Я… Что? — посмотрела я в глаза доктору.
Может, она всё же что-то путает?
Анализы в лаборатории перепутали, возможно. Всякое ведь бывает.
— Вы беременны, Нина, — повторила доктор с улыбкой. — Срок маленький, вы вполне могли и не подозревать о беременности. И поэтому у вас недомогания, а в торговом центре вам просто душно стало, и как следствие — обморок.
— Так может, это ошибка какая-то?
— Очень маловероятно, — покачала головой доктор. — Анализ взяли у вас расширенный, в том числе включающий в себя некоторые другие параметры, по которым можно смело говорить о наступлении беременности. Срок примерно три-четыре недели.
— Но у меня…была менструация даже, — отказывалась я верить в правду, так лихо подброшенную мне судьбой.
— И такое бывает: попали между циклами. В этом месяце уже не должно быть её.
— Может, УЗИ какое-то сделать, чтобы не надеяться на один анализ? Или повторный анализ? — спросила я.
— Обязательно сделаем и УЗИ, и повторный анализ, чтобы удостовериться в правильности информации. Но думаю, что ничего нового мы не увидим. Так что вам пора готовиться к тому, что вы скоро станете мамой второй раз. Завтра с утра снова сдавать кровь нужно, а сейчас идёмте на УЗИ.
Узиолог пригласила меня на кушетку, освободила мой живот от одежды и нанесла специальный гель на кожу, чтобы затем начать осмотр.
Я волновалась.
Что, если анализ всё-таки ошибся? Может, у меня просто от нервов поднялись какие-то параметры, и не более того?
Осталось дождаться вердикт узиолога, но она как назло долго молчала и что-то изучала на мониторе.
— Ну вот он, — улыбнулась доктор и повернулась ко мне. — Один плод виден в матке. Живой. Развивается нормально. Сердцебиение пока послушать не получится — три-четыре недели вашему ребёночку, ещё рано. Но позже мы обязательно включим вам звук его сердечка! В целом, всё хорошо. Поздравляю, вы беременны!
Я беременна.
И я совершенно не знала, что мне теперь делать…
Я даже не могла понять, какие именно чувства испытывала по этому поводу.
7.
— Ты чего так плачешь, милая? — погладил меня кто-то по плечу.
Я вынырнула из неги страданий и сосредоточила взгляд на пожилой женщине, которая присела на край моего матраса и, видимо, решила меня успокоить. Потому что плакала я горько, хоть и тихо — тихая истерика.
А я уже привыкла так плакать. Никому мои слёзы и беды не интересны.
Точнее, мужу — не интересны давно, а сына просто пугать не хотелось и заставлять его переживать. Всё равно Костя ничем мне не поможет, он же не виноват, что наши отношения с его отцом разладились.
Но плакать от обиды и равнодушия мужа мне уже приходилось, не раз. Но то, что он себе буквально заведёт вторую семью, я, конечно, не ожидала от него. Я надеялась, что это какой-то временный период, временный разлад…
Я периодически пыталась наладить наши взаимоотношения. Вот недавно купила нам две путёвки в Доминикану, к океану… На зимние каникулы, которые начнутся через три месяца… Готовила мужу сюрприз, мечтала, как мы будет лежать у океана, слушать шум прибоя и болтать обо всём, как раньше. Это сейчас мы вечно заняты, не можем вырваться из на выходные вместе по причине большой загруженности. И этот маленький отпуск я очень надеялась провести вместе и снова вспомнить, как хорошо и тепло нам было раньше…
Однако, холодно оказалось мне одной. А Егора грела уже эта молоденькая девочка-глупышка. Только я одна была и тосковала по мужу, жила какими-то ностальгичекскими мыслями о том, как было, и мечтала вернуть в настоящее хоть что-то из того, что было когда-то. Но по факту это всё оказалось моими иллюзиями, самообманом, воздушными замками, которые я построила в своей голове, не понимая, не веря в то, что муж меня разлюбил, остыл ко мне и уже нашёл замену не только мне, но и всей нашей семье. Нашёл себе моложе, веселее и глупее…
И эта поездка теперь не состоится. Точнее, я конечно, могу взять сына или подругу, или полететь в Доминикану одна, но это совсем не то, что я планировала и желала изначально: я хотела наладить отношения с мужем, но теперь полечу туда сама…
Потому что мужа у меня не было больше. Сегодня его не стало.
Он развёлся со мной фактически, когда завёл себе любовницу.
Теперь этот вопрос предстояло урегулировать лишь юридически, чтобы он перестал мужем и по бумагам.
Как мы будем делить наше имущество и работать вместе, я не знала, и не представляла себе всю эту тяжбу, но сейчас я болела именно разрывом с Егором как с человеком, страдала рухнувшими мечтами и чаяниями и испытывала острую как лезвие боль предательства.
— Я беременна.
— Я слышала. Так и что в этом плохого? Это ж радость.
— В моём возрасте?
— А что у тебя с возрастом? Ты ещё вон какая молодая, красивая.
— Я просто за собой слежу. Мне сорок пять.
— Ой, да ты что? Действительно, моложе сильно выглядишь. Но раз организм забеременел, значит, ты можешь родить, и надо принять это чудо.
— Да не могу я радоваться, — снова заплакала я, закрыв лицо простынью.
— Да почему?
— Муж мне изменяет и ждёт ребёнка от другой!
Бабулька охнула и замолчала… Ну вот и какая тут радость может быть в моей ситуации?
8.
Даже не знаю, зачем я стала ей рассказывать о своей ситуации. Наверное, потому что я чувствовала себя очень одинокой… Сын не поймёт меня, как женщина, подруг у меня просто нет, что я поняла только сейчас… Муж меня словно изолировал от всех, сузил мир до одного его, и я сама не замечала, как сосредоточила всю свою деятельность вокруг него: и работу, и дом, и личные отношения… Мы жили так, как нравилось Егору. Я делала то, что хотел Егор. И дружила с теми, с кем позволит Егор.
А он ни с кем не позволял. Вообще ни с кем. Даже когда была жива моя мама, царство ей небесное, он возмущался или ходил с недовольным лицом, когда я хотела поехать к ней. Но тогда я воспринимала это как великую любовь: человек не мог жить без меня, не мог дышать. А теперь… Словно увидела всё с иной стороны. Надо сказать, очень некрасивой стороны.
Оказывается, это только я так жила и буквально зависела от Егора: дышала им, жила его жизнью, жила его планами, беспрекословно им следовала. Сам же Егор прекрасно дышал без меня, наслаждался жизнью и тем, что я ему прислуживала много лет, руководствуясь наставлениями наших мам и бабушек, что за мужчиной нужен уход не меньше, чем за ребёнком. Егор дышал свободно и без меня и даже завёл себе любовницу. Может, и не первую уже. Просто я была слепая и глупая, точнее — наивная, наверное, и не видела ничего. В моей голове была одна забота о нём и сыне и слепая вера и любовь. Я просто ничего иного не замечала, фокус был только на Егоре и на его счастье и удовольствии.
А муж между тем, возможно, заводил романы за моей спиной. Что-то сомневалась я, что этот роман — первый, просто зашёл далеко то ли из-за беременности его девочки, то ли потому что реально влюбился сам Егор — с этим я пока не разобралась. Но факт остаётся фактом: он завёл вторую семью у меня за спиной, пока я ему покупаю те самые красивые тарелочки, которые он, оказывается, ненавидел…
Как много правды открылось для меня единовременно. Та правда, которая всегда была у меня под носом, на поверхности, но я её категорически не замечала. И чувствовала себя сейчас обманутой, преданной дурой, за что, собственно, я и поплатилась: нельзя быть в нашем таком злом мире наивной дурой — обязательно обманут.
— Ну ты на ребёнка-то не вешай ответственность за вас двоих, — погладила меня снова по плечу бабулька. — Это же и правда маленькое чудо. Тебя сейчас этот малыш спасёт, глупая. Просто не понимаешь, что такое остаться на старости…совсем одной.
Зерно логики в этом, конечно было.
Это, наверное, чистая психология и природа женщины: когда появляется кто-то более слабый, чем ты, ты концентрируешься на нём и перестаёшь думать о горе. Фокус сместится на малыша, на заботы о нём, и это даст мне стимул и силы пережить то болезненное предательство и расставание с неверным мужем. Но рожать ради этого я, конечно, не собиралась. Я просто не смогу что-то сделать с собственным ребёнком. Тут меня и уговаривать не надо было, я не о том горевала сейчас, хотя, конечно, новость о беременности меня совсем с толку сбила. Очень больно и обидно узнать об этом, когда никакого мужа у меня больше нет — я с ним разведусь несмотря ни на что.
Измену я прощать не буду. Это прямое неуважение и пренебрежение, которое было и до этого, но я на всё закрывала глаза, видимо, пока не произошла такая однозначная ситуация, в которой мне плюнули в лицо за все годы заботы и любви.
Я взглянула на бабушку.
— Вы…совсем одна?
— Да, — махнула она сухой рукой. — Я уж свыклась. А ты вот рожай и не думай, что зря это делаешь. Не зря, не зря…
— Почему же вы одна? А как же дети, внуки?
— А вот… Не осталось никого. Всех схоронила. И многое бы отдала, чтобы со мной родное сердечко было, но увы — больше бог не дал.
— Боже, какая грустная у вас судьба…
— Ну уж… Что дал бог — то моё.
— А больше замуж не выходили?
— Да был у меня потом ещё…дед, — и она засмеялась, видимо, вспомнив те годы. — Мы с ним дружили, вместе готовили, в домино играли… Это уж не тот брак, что у вас, молодых, но…
Я промолчала. Если она говорит “был дед”, значит…
— Тоже помер, — вздохнула женщина. — Вот такая я долгожительница счастливая. Всех пережила.