- -
- 100%
- +
Спустя пять минут я уже спускалась по скрипучим деревянным ступеням. Старый дом живо отзывался на каждый мой шаг, будто постепенно просыпался вместе со мной.
Из кухни доносился не привычный горький чад пережженного придорожного кофе, а совершенно волшебный, почти забытый аромат — густой запах запеченных яблок, сладкой ванили и корицы.
Я удивленно замерла в дверном проеме. Отец стоял у кухонного острова. Перед ним на деревянной доске покоился пышный, еще истекающий горячим паром пирог с румяной, золотистой корочкой. На нем самом была чистая рубашка, но под глазами залегли темные круги — он либо вовсе не спал после своего ночного уезда, либо вернулся под самое утро.
— Ты… сам это приготовил? — настороженно спросила я, с подозрением переводя взгляд с выпечки на отца.
Он тихо, с легкой хрипотцой усмехнулся:
— Хотел бы я приписать себе эту заслугу. Но нет.
Отец кивнул на блюдо, слегка поджимая бескровные губы:
— Соседка заходила час назад. Принесла, пока ты спала. Сказала, у них в Милл-Крике так принято — встречать новых жителей домашней выпечкой.
Я подошла ближе и опустила взгляд на пирог. Тонкие, идеально уложенные ломтики яблок под прозрачной сахарной глазурью смотрелись как на картинке из кулинарного журнала. Желудок тут же предательски заурчал, напомнив, что вчера я осталась без ужина.
Но вместо благодарности в груди вспыхнуло уродливое, липкое чувство. Недоверие.
Та самая рыжеволосая женщина, от взгляда которой вчера у отца перекосило лицо. Она принесла пирог? Зачем? Это попытка наладить контакт или способ проверить, реально ли мы обосновались здесь? Слишком давно никто не сделал для нас абсолютно ничего просто так. В моем мире за каждым проявлением бескорыстной доброты всегда крылся подвох, скрытый мотив или банальная попытка выведать, кто мы такие и откуда пришли.
— Не хочешь попробовать? — тихо спросил отец, наливая в кружку крепкий черный чай.
— Позже, — отрезала я, натягивая длинные рукава кофты на пальцы и наливая себе прохладной воды из-под крана.
Отец ничего не ответил. Лишь понимающе опустил взгляд в свою кружку. Мы слишком долго жили в режиме беспрерывной паранойи, чтобы любое проявление чужого тепла не казалось нам тщательно продуманной ловушкой.
Несколько минут мы «завтракали» в тяжелом молчании, нарушаемом лишь тиканьем старых ходиков на стене. Внезапно отец поднялся, ничего не сказав, и вышел в прихожую. Вернулся он спустя минуту, держа в руках тугую пачку банкнот, перетянутых потертой аптечной резинкой.
Он просто положил ее на деревянный стол передо мной.
Я удивленно воззрилась на зеленые купюры, а затем насупилась:
— Что это?
— Купи себе одежду. И все, что понадобится к школе. Тетради, рюкзак… в общем, сама разберешься.
Я осторожно коснулась пальцами денег, на ощупь оценивая толщину пачки. Там было не меньше тысячи долларов. Все наличными.
— Пап… здесь слишком много. Нам нужны наличные на… крайний случай. Вдруг опять придется уезжать?
Он улыбнулся. Редкое, почти забытое зрелище — уголки его губ дрогнули, а вокруг глаз собрались лучики глубоких морщинок. Отец подошел ближе, выдвинул соседний стул и опустил тяжелую, мозолистую ладонь мне на плечо.
— Светлячок…
Я замлела, замерев на месте. Он не называл меня так с глубокого детства. Когда-то давно, когда мама еще была не просто туманным силуэтом из полузабытых снов, отец часто говорил, что я освещаю ему путь, даже если вокруг царит беспросветная тьма. Наверное, тогда он еще искренне верил, что сможет уберечь меня от своего прошлого.
— Светлячок… — повторил он уже тише, и его голос едва ощутимо дрогнул. — Мы дома. Больше бежать не нужно.
Это слово — «дома» — прозвучало из его уст настолько неуверенно, фальшиво и хрупко, словно он сам пытался убедить себя в невероятной сказке.
Дома.
Странное, совершенно чужое для меня слово. Я никогда не понимала его истинного смысла. Разве дом — это четыре стены, крыша и палисадник с гортензиями? Или это конкретная точка на карте? Для меня дом всегда умещался в паре потертых сумок, брошенных на заднее сиденье «Форда».
Я молча кивнула, не желая разрушать его хрустальную иллюзию. Сгребла деньги, спрятала их в глубокий карман джинсов и подхватила с вешалки ключи от дома.
— Я пройдусь по городу. Куплю все к учебе.
— Будь осторожна, — бросил он вслед привычную инструкцию. — Не задерживайся. И не разговаривай с незнакомцами.
Утренний воздух Милл-Крика встретил меня оглушительной, кристальной свежестью. Пахло росой, скошенной клевером травой и нагретой древесиной. Где-то в верхушках кленов задорно перекликались птицы, а легкий ветерок лениво гонял по асфальту первые опавшие листья. Город изо всех сил старался казаться райским уголком, уверяя меня, что здесь мне ничего не угрожает.
Но я слишком хорошо успела изучить жизнь. Безопасных мест в этом мире просто не существует. Бывают лишь территории, где опасность еще не успела сбросить маску.
Возле соседского дома кипела работа. Та самая рыжеволосая женщина в широкой соломенной шляпе и плотных садовых перчатках аккуратно подрезала пышные розовые кусты. Заметив меня, выходящую за калитку, она отложила секатор, распрямилась и тепло, совершенно искренне улыбнулась:
— Доброе утро, милочка!
Я невольно сжала кулаки в карманах и неловко кивнула, замкнувшись:
— Доброе.
— Пирог-то понравился? — прищурилась она, утирала лоб тыльной стороной ладони. — Яблоки свежие, из собственного сада! Я Нора, кстати.
Внутри меня кольнула острая, жгучая совесть. Я ведь даже не притронулась к ее угощению.
— Очень вкусный, — соврала я, и ложь далась неожиданно легко, прямо-таки отскочила от зубов. — Спасибо вам большое, Нора. Это наш любимый сорт.
Женщина просияла еще ярче, отчего мелкие веснушки на ее переносице собрались в забавный узор. Но в глубине ее светлых глаз на секунду опять мелькнула та самая въедливая цепкость.
— Ох, ну и славно! Если что-то понадобится — соль там, стремянка или просто совет по городку — не стесняйся, заходи. Я почти всегда в саду.
— Спасибо… — тихо выдавила я и поспешила прибавить шаг.
Я бежала от нее не потому, что она казалась опасной. Совсем наоборот. Она выглядела слишком настоящей. Слишком доброй. А к хорошим, открытым людям привязываешься мгновенно, даже не замечая этого. Я давно научилась возводить между собой и окружающими глухие стены — так гораздо проще уезжать, когда приходит время.
Центральная улица Милл-Крика выглядела точь-в-точь как на страницах глянцевых журналов. Старинные двухэтажные здания из красного кирпича, вымощенные тротуары, яркие маркизы над витринами. Вот пекарня с выставленными в окне плетеными корзинами, вот небольшая винная лавка, а чуть дальше — крошечный кинотеатр с винтажной вывеской.
Прохожие неспешно гуляли, здоровались друг с другом по именам, останавливались посудачить прямо посреди улицы. Никто не оглядывался через плечо. Никто не вглядывался в тонированные стекла проезжающих машин.
Я поймала себя на том, что мои плечи постепенно расправляются, а на губах появляется робкая, непривычная улыбка. Может быть, в этот раз всё действительно будет иначе? Может, мы сможем…
Я заставила себя оборвать эту мысль. Мечтать — смертельно опасно.
Первый магазин одежды, куда я зашла, абсолютно не попал в мое настроение. Продавщица с натянутой улыбкой предлагала мне кружевные блузки, пышные юбки и правильные, скучные джинсы. Я примеряла одну вещь за другой, но, глядя в зеркало примерочной, видела лишь ряженую куклу. Это была красивая одежда, но она принадлежала какой-то другой, правильной девушке, живущей нормальной, сытой жизнью.
В итоге я извинилась и быстро выскочила на улицу.
Через дорогу уютно расположилась маленькая кофейня. Оттуда доносился божественный, глубокий запах свежемолотой арабики. Потратив пару долларов из отцовской пачки, я взяла большой стакан латте с карамельным сиропом. Первый же обжигающий глоток отозвался приятным теплом внутри, и настроение моментально поползло вверх.
Со стаканом в руках я побрела дальше по улице и у самого ее конца наткнулась на неприметную витрину с надписью «Винтаж и Кэжуал».
Стоило мне переступить порог и услышать меланхоличный звон колокольчика, как я сразу увидела его.
На манекене висел белый сарафан из легкой, почти невесомой ткани, ниспадающий мягкими волнами. А прямо поверх него была накинута потертая черная кожаная косуха с тяжелыми металлическими молниями. Дикое, абсурдное сочетание. Нежность и агрессия. Защита и уязвимость.
Но именно в этом комплекте я узнала себя.
Когда я переоделась в примерочной и взглянула в ростовое зеркало, у меня перехватило дыхание. На меня смотрела не беглянка без прошлого, скрывающаяся под блеклыми балахонами отца. Из зеркала смотрела настоящая Оливия — живая, дерзкая, немного сломанная, но настоящая.
Я купила этот наряд не раздумывая, сразу надев косуху на себя.
Остаток денег ушел на канцелярию в местном книжном магазине. Я набрала строгих тетрадей в плотных обложках, гелевых ручек и выбрала простой черный рюкзак из плотного канваса.
Когда все тяжелые пакеты оказались у меня в руках, возвращаться в пустой, давящий дом катастрофически не хотелось. Я свернула с оживленной улицы и ушла в глубину городского парка.
Здесь было прохладно и тихо. Вековые дубы и клены смыкали кроны высоко над головой, создавая спасительную тень. На аккуратных дорожках резвились дети, на скамейках дремали старики с газетами. Идиллия.
Пока эту тишину не разрезал резкий, возмущенный девичий голос:
— Эй! Отдай! Это совершенно не смешно, Крис!
Я замерла на дорожке. Первая реакция была автоматической, вдолбленной годами отцовских инструкций: Иди мимо. Не твое дело. Пройди стороной.
«Не вмешивайся, Лив. Держись в тени», — звучал в голове сухой голос отца.
Но следом за девичьим возгласом раздался гогочущий, надменный мужской смех, от которого внутри меня всё перевернулось.
Я осторожно сошла с асфальтовой тропинки и прикрылась пышным кустом гортензии. На небольшой поляне под тенистым дубом стояли трое. Растерянная заплаканная девушка и два парня. Один из них — высокий, в распахнутой рубашке — небрежно перекидывал из руки в руку изящный розовый смартфон, явно наслаждаясь своей властью над чужим отчаянием.
Я набрала в грудь воздуха и, сама от себя не ожидая такой прыти, громко и отчетливо произнесла:
— Эй. Верни ей телефон.
Реакция оказалась нулевой. Парни даже не соизволили обернуться, продолжая подшучивать над своей жертвой.
Я быстро огляделась по сторонам. На траве у моих ног лежала увесистая, сухая дубовая ветка длиной почти с мою руку. Не бог весть какое оружие, но лучше, чем ничего. Я нагнулась, перехватила дерево поудобнее и сделала шаг вперед:
— Я не привыкла повторять. Вернули телефон. Быстро.
На этот раз меня услышали.
Высокий парень с телефоном медленно, с ленивой грацией развернулся. У него оказались густые темные волосы, правильные, словно выточенные из камня черты лица и совершенно невыносимая, самодовольная ухмылка.
— Ого, — протянул он, смерив меня наглым взглядом с головы до ног, задержавшись на моей новой кожаной куртке. — А ты еще что за местный мститель?
Я сжала палку с такой силой, что деревянные заусенцы больно въелись в ладонь.
— Твой худший ночной кошмар, если не отдашь вещь.
Он снова глухо усмехнулся, явно не воспринимая меня всерьез:
— Забавно.
— Телефон верни, клоун, — отрезала я, чеканя каждое слово.
Улыбка на его лице слегка замерла, а в темных глазах вспыхнул опасный, хищный огонёк. Он неторопливо, раскачиваясь с пятки на носок, пошел прямо на меня.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.